можно?

дима очень долго мялся и думал, прокручивая в голове все возможные последствия, но гром был слишком настойчивым. пришлось согласиться. и, честно говоря, игорь гордится своей чертой. эта его непреклонность и нежелание отступать были буквально его визитной карточкой. на четвёртом курсе полицейской академии эти качества были как нельзя кстати. ему нравилось, когда среди всех одногруппников выделяли именно его. особенно нравилось смотреть на краснеющее лицо цветкова. когда в начале этого учебного года ему сказали, что к нему подселят первокурсника, он был в ярости. типа… а с чего бы? ему и одному в комнате очень даже хорошо. а так, ещё и малька подсовывают. он долго спорил, оббивал пороги кабинетов, но ему только отвечали: «не ваше дело». помимо всего, игорь был ещё и умным, поэтому быстро успокоился. стипендию и хорошее расположение терять не хотелось. и подселили к нему даже не парня. в дверях с огромной сумкой наперевес в сентябре стоял белобрысый мальчик. в очках, с совсем ещё детскими ямочками на щеках и большой улыбкой. игорь так никогда в жизни не улыбался вообще. а этот… — дима дубин! — протянул он тогда игорю руку, приветственно кивая. гром отметил тогда, что мог бы эти девчачьи запястья одной своей ладонью обхватить, поэтому дал руку в ответ осторожно совсем. вдруг сломает ненароком? первые месяцы не ладилось. дубин был общительным, дружелюбным и открытым. делился с соседом вкусностями, что присылали родители к чаю. игорь «спасибо» не говорил, но печенье из чужих пальцев выхватывал всегда. какой дурак будет отказываться? игорь же был закрытым, грубым и друзей не имел. а, следовательно, и дружить не умел тоже. как отвечать на димкины комплименты и восклицания понятия не имел. но дима дубин на то и был димой дубиным — за пару месяцев считал игоря и знал, что иногда за грубыми словами стояли совсем иные смыслы. например, когда дима приносил грому шаурму после сданной сессии, тот бурчал: «я бы и сам дошёл — ноги у меня ещё есть». на громовском это означало «спасибо». короче, сдружились они не сразу, но крепко. и впервые за долгое время игорь не уставал от человека, находящегося с ним почти все время. — да я же там никого не знаю, игорь! — продолжал ворчать дубин, падая лицом в подушки. — а я кто? меня не знаешь? — спросил игорь, вытаскивая из шкафа самую не мятую рубашку. — а все остальные? они же твои однокурсники, а не мои. — ну, вот и познакомишься. чего переживаешь, ну? дима только промычал в подушки. до отъезда за город в снятый домик оставалось минут десять. майские в этом году выдались совсем холодными — дождь шёл уже второй день, а за окном был только серый цвет. но отменять попойку из-за плохой погоды никто не собирался. игорь повернул голову на соседа. вперил взгляд, пока можно было. смотреть на дубина ему нравилось. замечать он стал это за собой месяц назад — взгляд все время будто магнитило к соседу по комнате. к его растрепанным после сна волосам, к трогательным ямочкам на щеках и к очень даже накаченным рукам. юля — девчонка, с которой он как-то встретился на практике и быстро сдружился, — сразу сказала ему, что он влюбился. игорь отмахивался, отплевывался и открещивался, но понимал — она права. в тот вечер пчелкина гладила его по голове, наливая стопку за стопкой, а потом уложила на диван в своей съемной квартире. спина болела пару дней после. гром был ей очень благодарен, но «спасибо» из себя так и не выдавил. юля, к счастью, была такой же смышлёной, как и дима. поэтому и без слов поняла все, что нужно было. втрескался игорь по самое не хочу. и, хоть признаться самому себе было сложно, диме признаться будет нереально. поэтому гром планировал влюблённо засматриваться на своего соседа до тех пор, пока это не пройдёт. — ты только смотри — не напивайся. а то с непривычки не встанешь завтра. — я и не хотел много пить. мне не нравится. — а что тогда тебе нравится? вкус карамельного латте? — съязвил игорь, застёгивая на себе рубашку. — вообще-то да, — смутился дима, пряча розовые щёки обратно в подушку. сердце игоря пропустило удар. смущающийся дубин был самым прекрасным существом на этой планете, поэтому в любой удобный момент гром пытался шутить и язвить. получалось почти каждый раз. — девчонкам ты точно понравишься, — подмигнул он красному дубину, поправляя воротник и проверяя заряд на телефоне. почти полная. отлично. — поехали? _____ наебенился он в итоге все равно. игорь пропустил этот момент непонятно как, но ко второму часу ночи дима громко хохотал на первом этаже чьей-то дачи, сидя на полу в окружении девчонок. те хохотали так же громко, только на пару октав выше. сам гром выпил немного — встретил старого друга, и как-то два часа за воспоминаниями юности пролетели незаметно. — если он захочет, то сможет увести их всех наверх, — хохотнула юля, стоящая рядом и кивающая на женский шабаш вокруг димы. — я вижу, — процедил игорь сквозь сжатые зубы, отхлёбывая из пластмассового стаканчика неизвестно что. пчелкина вгляделась в чужие глаза, что метали молнии. — ревнуешь? — не имею права. — эх, игорь, какой же ты смешной. ее тонкая рука сжала плечо грома в знаке поддержки, но игорь только нервно повёл им, скидывая. мозги ему тут стоит запудривает. димка же продолжал широко улыбаться, взъерошивая свои светлые волосы, и теперь они были похожи на его привычную «утреннюю укладку». по утрам он вечно ворчал, приглаживая их и тщательно расчесывая. девичьи руки вечно касались дубина — то за локоть схватятся, то на коленке окажутся, то на бедре. мысли о том, что он мечтал и свою так положить, игорь гнал куда подальше. как школьник, ей-богу. ему бы на улицу. — пойдёшь курить? — спросил он стоящую рядом подругу, ставя стаканчик на стоящий рядом стол. — пошли, — пожала плечами она, закутываясь поглубже в кардиган. на улице было прохладно. оранжевое пламя зажигалки очень красиво подсветило лицо девушки, делая ее волосы буквально огненными на вид. не будь димы, он бы, наверное, в юльку влюбился. такая она… с характером, живая, что ли. гром слов подобрать правильных не смог — никогда и не умел. — ты бы сказал ему, а не мучился. выглядит он вполне толерантным. — ты это как поняла? знаешь его пару часов, — фыркнул игорь, затягиваясь и выпуская дым в ночное небо. — сомневаюсь, что этот комочек света кого-то может вообще ненавидеть. — вот и не будем проверять, — мотнул гром головой, прикрывая глаза. пчелкина звучала убедительно. как и всегда, блин. но только одна мысль о том, что он станет противен дубину, бросала в дрожь. ему, на самом деле, почти хватает того, что у них есть сейчас. крепкая дружба, доверие и открытость. конечно, если сравнивать их по степени открытости, то могло создаваться ощущение, что гром соседу не доверял. только вот наоборот — дубину он доверял больше всех. и говорить словами многое уже не нужно было — дима понимал его с полуслова. научился читать по-громовски лучше всех. и терять это все ой как не хотелось. игорь готов был вцепиться в их взаимоотношения зубами, словно дворовая псина в кусок испорченного мяса. и лаять на всех, кто будет мешать. даже если этим кем-то был он сам. — я буквально слышу, как ты думаешь, игорь, — жалостливо прошептала пчелкина, кладя свою голову на широкое громовское плечо. — уж извините. юля тихонько засмеялась, по-дружески пихая в бок локтем. такая вся понимающая и светлая, что умереть. игорь затянулся в последний раз, затушил сигарету об землю и кинул в кучу для растопки. простоять бы так всю оставшуюся жизнь. вдруг приглушенная музыка из дома на пару секунд усилилась, а позади послышались чьи-то шаги. — игорь! а я тебя ищу! пьяный дубин звучал смешно, а на лице игоря расплылась улыбка. ровно до того момента, как он повернулся лицом к нарушителю тишины. и просто ахуел от увиденного. юля рассмеялась, уткнувшись ему в плечо лицом, а потом, прошептав «держись», утопала обратно в дом. никакой поддержки. — я проиграл желание, — пожал дима плечами, выглядя уж каким-то слишком довольным. игорь все ещё пытался осознать происходящее. сказать, что дубину шла юбка и капроновые колготки, это ничего не сказать, конечно. темная юбка-солнышко идеально сидела на талии (пиздец, полный пиздец), но заканчивалась где-то далеко над коленными чашечками, которые теперь хрен гром забудет. прослеживая же стрелку на капроне, уходящую от голеностопа до подола юбки (и явно уходящую вверх и под ним), пришлось буквально сглотнуть накопившуюся во рту слюну. за что ему это?.. — это… э-э… — промямлил игорь, почесывая затылок и надеясь, что в ночной темноте не видно его покрасневших щёк. — мне идёт? — рассмеялся дима, улыбаясь слишком привлекательно. грома хватило только на краткий кивок. он старался не смотреть на чужие ноги, обтянутые капроном, но не мог! боже, он не мог, правда. взгляд то и дело падал на чужие тонкие лодыжки и икры. спасите его, боже. — ты прости, что помешал. не знал, что ты тут с… девушкой. он кивнул в сторону дома, одергивая короткую юбку вниз. — я не… юля подруга просто, не парься. игорь попытался рассмеяться, но смешок вышел нервным и натянутым. — оу, тогда ладно. «нихуя не ладно, дима!» — хотелось закричать, но горло пересохло и отказывалось воспроизводить какие-либо звуки. не будь дубин таким пьяным, то сгорел бы от взгляда напротив, который облизывал его с ног до головы. хоть и преимущественно все же ноги. игорь представил, каково было бы языком провести по этой стрелке. от самого ее начала до… где бы там она ни заканчивалась. или разорвать эти порнушные колготки окончательно своими же собственными руками, а потом… картинки, вспыхнувшие в голове, были слишком. дима был слишком. в этом вроде как нелепом для худощавого парня наряде он смотрелся просто до одурения горячо и правильно. бля-я, если бы грому сказали, что на четвёртом курсе он будет залипать на парней в юбках, то игорь бы стесал свои костяшки об этого человека. и плюнул бы ещё вдобавок. с хуя ли такие выводы, верно? а вот как вышло. просто фиаско. — в карты играли? — а? — желание, говорю, в картах проиграл? дима кивает, вновь оттягивая юбку вниз и смущенно улыбаясь. — они загадали поцелуй, но я сказал, что не буду и… вот. — ты решил променять поцелуй на неудобную юбку? ты даёшь! честное слово, игорю надо было поступать в театральный. — не хотелось бы, чтобы первый поцелуй с незнакомкой. и ещё и не вспомнил бы, я так понимаю. — первый?.. кто, нахрен, дал дубину право выглядеть так развязно и так невинно в одно и то же время? как можно так мило улыбаться и краснеть, стоя при этом в пиздец какой короткой юбке? не стоило им ехать, ох, не стоило. — да, ты только никому не рассказывай, пожалуйста. стыдно немного, — смущенным голосом пролепетал он, поправляя съехавший на плечо ворот футболки явно на размер больше, чем нужно. — неужели совсем ни разу тебя никто не целовал? ты же вон какой смазливый. как девчонки. тот только пожал плечами, чувствуя, как его потихоньку отпускает. — хочешь сказать, что похож на девчонку? игорь шагнул к соседу. неуверенно, но все же. встал близко-близко, димкино плечо упиралось ему в предплечье. друзьям же можно стоять так? в этом же ничего такого? — сейчас — да. очень даже привлекательную, — подмигнул гром, мысленно ударяя себя по лицу. что он творит? дима посмотрел на него из-под опущенных ресниц, снизу-вверх. глазами своими зелёными, словно магнитами игоревский взгляд притянул. — привлекательнее юли? игорь готов поклясться — это звучало как флирт! такой очевидный, словно снова в старшие классы попал. таким ведь взглядом не смотрят, когда просто разговаривают, верно? — привлекательнее всех здесь, — даже сдавать сессию не было так волнительно, как сказать это. дима расцвёл в смущенной улыбке, заставляя сердце игоря пропустить удар. кто разрешил ему быть таким, боже. нужно бежать, пока игорь не совершил ошибку. нужно… — будь я девчонкой, ты бы меня поцеловал? поздно. поздно бежать с тонущего корабля, поэтому гром только глубже вдыхает. — я бы и сейчас тебя поцеловал, дим. сукасукасукасукасука картинки одинокого обитания в комнате заполнили сознание. ну вот, он опять все испортил. но дима не выглядел испуганным. улыбался, мялся на месте и дышал через раз. ладонь свою на плечо грома положил, сжал немного. — игорь, а мог бы ты тогда… ну… от красных щёк парня хотелось умереть. так невероятно он выглядел сейчас, что хоть умирай. и даже жалко не будет. — поцеловать тебя? дима только гуще покраснел, кротко кивнув и опустив взгляд вниз, на свои ноги. игорь не только мог, игорь хотел. до впившихся в ладонь ногтей хотел, до всполохов перед глазами в душе. до глубины души хотел. дима предлагает сам, сам смотрит на него так. кто игорь такой, чтобы отказывать ему? пальцами цепляется за подбородок, поднимая голову наверх. приближается медленно, просто губами тыкается в чужие. считает до трёх про себя, а потом целует нормально, глубоко. дима рот открывает моментально, своими руками цепляется за громовскую рубашку, сминая ткань. язык чужой принимает идеально, хоть и неумело. игорь на тысячи осколков рассыпается, когда судорожный вздох своим ртом ловит. дима — невозможный. это точно. ____ ему было так стыдно, что впору было и самому съезжать из комнаты и менять номер телефона. именно поэтому утром, вскочив раньше, чем обычно, со страхом слушал чужое мерное дыхание. дима спал. к огромному счастью. потому что говорить с ним, а тем более смотреть ему в глаза не хотелось. как вообще игорь допустил… это? димка явно был пьян, а сейчас ничего не помнит. как объяснить ему? потому что врать не хотелось. игорь решил — он скажет ему правду. он не будет обманывать дубина. это ощущалось неправильно и грязно. кого угодно, но не его. поэтому, когда он слышит копошение в другой части комнаты, а потом протяжное «боже», сердце прыгает в пятки. что ему сказать? как ему сказать? боже, боже, боже! — игорь? ты спишь? — сонно пробормотал дима, вставая со своей кровати и топая босыми ногами прямо к грому. — не, не сплю, — выдавил он из себя, приподнимаясь и садясь на кровать. только бы ничего не испортить! — голова трещит. — а я тебе говорил. — ага, — мрачно отвечает парень, подсаживаясь ближе и соприкасаясь своим плечом с игоревским. гром смотрит и думает: «вдруг это последняя минута нашей дружбы? вдруг он обидится на меня?». тяготят эти думы неимоверно. — дим, послушай меня, пожалуйста, ладно? парень испуганно немного переводит взгляд на соседа, вопросительно поднимая бровь. — ты вчера много выпил и, наверное, не помнишь, но… я не хочу тебе врать и ты имеешь полное право злиться, но мы вчера… — поцеловались. да, игорь, я помню. смущается. опять эти красные щеки! и почему-то ни грамма злости. — а, да? ну, тогда прости, что так вышло, я не должен был тебя слушать. все же знал, что ты тогда немного не в себе. — игорь, я… — если надо, я съеду! — перебивает он парня. — поменяюсь с кем-нибудь. ты только прости, ладно? дима смеётся. так радостно и громко, что игорь теряется, в недоумении бегая глазами по чужому лицу. — игорь! я вообще-то давно тебя хотел поцеловать. и тогда хотел. и сейчас хочу, — дубин улыбнулся, поворачиваясь корпусом к соседу по комнате. — можно? в голове вдруг стало абсолютно пусто. все волнения и тревоги исчезли, и хватило игоря только на: — да, дим, можно.