Над Барнаулом во ржи

      Палящее летнее солнце обжигало кожу, словно гриль для шаурмы. Казалось, что ещё немного и можно будет срезать немного и с себя. И под лучами этого палящего шара раскинулась залитая асфальтом площадь, готовая впитать в себя весь этот жар, возможно лишь ради того, чтоб подрумянить тебя ещё и снизу. От площади же лучами, подобно адскому колесу в небе, расходились улицы.       Что удивительно, многих людей эта жара будто и не смущала. Толпа неспешно двигалась, разбредаясь по меньшим улицам, переулкам, пока из нее не выбивалось по небольшой группе людей, объединенных какой-то схожей целью.       С моей позиции эта толпа больше походила на колонию муравьев, снующих туда-сюда. Подобно муравьям, в толпе можно было выделить схожих по типу людей. Вот группа офисных работников свернула в бар, на углу улицы, вот несколько школьников бесцельно бредут по улице, наслаждаясь каникулами, а между тему и теми снуют раскрашенные курьеры.       И, возможно, в любой другой день наблюдать за этой картиной было бы невероятно занимательно, однако я понимал, что ещё несколько минут и меня уложит в нокаут тепловой апперкот.       И конечно же у меня была невероятно серьезная причина так рисковать. Потому что я ждал его - Рому.       Ведь именно он назначил мне свидание на площади имени Павла Дурова, как ее окрестила новая власть после того, как был, наконец, побежден ненавистный тиранические режим партии Медвежья Россия и лично Василия Утина.       Новая молодая власть, как водится, ничего кординально лучше не сделала, зато сразу переиначила то, что уже было, под себя. Теперь у всех были честные выборы и возможность спать, с кем хочешь. Зато денег, казалось бы, стало меньше.       Обещали ещё свободу слова, но вышло как всегда, теперь просто можно говорить о том, какая прошлая власть плохая, а вот про новую уже не получится - сразу объявят врагом свободы и отправят в обезьянник.       Новая государственная идея так и гласит, кстати: Никакой свободы врагам свободы.       Занимательно получилось, конечно.       Однако я готов был терпеть и это, ведь главное, что мы наконец могли быть вместе, не боясь, что нас освистают на улице или ещё чего хуже, как это было в старые времена.       Я поднял свой взгляд к небу. На секунду засмотревшись на радужный стяг, развевающийся над площадью. Какого-то особого трепета он у меня не вызвал. Тряпка и тряпка, была одна, сегодня другая, а завтра повесят кришнаитскую свастику и скажут, что так оно быть и должно.       Хотя за мыслями не мешало бы и следить, ибо никогда не знаешь, когда Гугл для контекстной рекламы решит прочитать твои мысли. И никогда не знаешь, не чирканет ли он про тебя в Твиттер полиции.       Свободу мысли, конечно, никто не отменял, да и попробуй ее отменить, но врагов свободы уж очень не любят.       Я встряхнул головой и погнал от себя эти мысли, сославшись на то, что начинаю бредить от перегрева. Полез в рюкзак, чтобы выпить воды и хоть немного охладиться, как вдруг меня окликнул до боли знакомый голос.       -Привет, - произнес парень, стоявший в паре метров от меня, и нелепо пытающийся сдержать улыбку, будто желая скрыть то, как рад меня видеть.              Я же в этот момент буквально расплылся в улыбке и то ли от радости, то ли неимоверно желая, наконец, поскорее скрыться с пекла, бросился к нему в объятья.       Он крепко и в тоже время с какой-то невероятной нежностью обнял меня и мы поцеловались. Его щетина щекотала мои усы, пока наши языки сливались в завораживающее танце. Не знаю, сколько продлился момент нашего воссоединения, но я был готов простоять так целую вечность.       Когда же наши губы наконец разлучились, я выпалил:       -Ну почему ты так долго, дурак, я тебя задался, - и смущённо отвёл взгляд на землю.       -Я спешил как мог, сам же знаешь, иметь машину больше нельзя, а автобус на проспекте Навального останавливается чуть ли не каждые двадцать метров, - как бы извиняясь произнес Рома. Но мне этого было недостаточно. Я даже и не злился на него уже, но хотелось немного поиграть с ним.       -Мог бы взять электросамокат, так ведь быстрее.       -Их все забрали для проведения лгбт-марафона в парке в честь дня Американской культуры, - произнес он ещё более извиняющимся тоном. После такого я уже не мог продолжать наседать на него и просто поцеловал.       Рома нежно улыбнулся мне и, склонив голову набок, спросил:       -Ну что, пойдем?       -Угу, - очарованный им, ответил я, - Сегодня ведь особый день...       -Да уж, не каждый день начинаешь жить вместе с любимым человеком.              [Я короче не умею писать диалоги, идите нахуй. Если коротко пиздуют домой и пиздят, как рады]       Как только дверь захлопнулась, Рома сразу же прижал меня к стене и впился в мои губы. Я не сопротивлялся, наоборот, этого я и хотел. Так я и делал провести наш первый вечер совместной жизни. Наши языки сплетались, а руки тем временем сбрасывали лишнюю одежду друг с друга.       Не расцепляясь, мы медленно двигались к комнате, пока я не уперся ногами в кровать. Поняв это, Рома мягко повалил меня назад и лег сверху.       Покрывая мою шею поцелуями, он начал спускаться ниже и ниже, готовя меня к тому, что случится дальше.       И вот он наконец вошёл. Из меня тут же вырвался сдержанный стон, потом ещё один. А после я вдруг поняла что больше мне не нужно сдерживаться, я стонал под ним, наслаждаясь каждой его фрикцией во мне.       Он продолжал целовать меня в губы, шею и плечи, от чего я все глубже и глубже проваливался в нирвану.       Не знаю, сколько это продолжалось, но в один момент мы оба кончились и Рома, обессиленный, повалился на меня. Мы долго лежали, наполняя комнату нашим тяжёлым дыханием.       После он снова нежно поцеловал меня, заключил в свои объятия, и мы тихонько заснули, зная, что больше уже не сможем расстаться никогда в жизни.       Проснулся же я в аудитории на паре по физической химии, окружённый непонимающим и презрительными взглядами своих одногруппников. За окном со свинцово-серого неба медленно падал февральский снег, со стены на меня также неодобрительно взирал Василий Утин на фоне желто-сине-бардового триколора, а я начинал понимать, что обосрался.       Больше в институте я так и не появился, а через пару месяцев к своему покою и полному безразличию окружающих, был, наконец-то, отчислен.       Такую записку нашел следователь Олег Антонов, осматривая квартиру двадцатилетнего Дмитрия Т, неспешно качающегося под потолком. Причем судя по запаху и жалобам соседей, которые и вызвали Антонова, качался он там уже пару дней.              -Ну и хуйня,- заключил Антонов. А в рапорте просто и лаконично написал "Суицид", расписался и к вечеру забыл об этом случае, как и о многих других до этого.              

Конец.