Комната

«Вижу в своём окне, как звёзды разбивают крыши»

      Антону 28 и он пиздец как счастлив. Лежать под одеялом ночью и держать чужую руку, сжимая пальцы — приятно. Особенно если рука любимого человека. Ещё более особенно если рука Арсения. Он в нем глубоко, без шанса выбраться и по самые уши. Арсений — нечто особенное, то до чего остальным далеко, то что остальным запрещено.       Антон давно понял, если Арсения не будет рядом, он пропадет. Но Арсений не уйдет. Не сможет, не оставит, не справится — загнется. Для Попова все не те — недостаточно интересные, не такие красивые, обычные. С Антоном тепло и уютно, а большего и не нужно. С ним можно забыть обо всем, расслабиться и жить по зову сердца, но никак не мозга. Любить здорово — любить Шастуна ещё лучше.

«Поручни в автобусе, разные полосы Всё изменилось: на плече теперь чужие волосы»

       Антон понял, что Ира не для него — для него Арсений — и все встало на свои места. Жизнь больше не скучная, на мозг никто не капает, спать можно спокойно, не волнуясь о том, что его разбудят и упрекнут в какой-нибудь хуйне.       Все невозможное в миг становится возможным. Арсений — свобода. Бесконечное поле, по которому можно ходить хоть днями на пролёт, но найти его предел не получится. Бескрайнее море, в котором утонуть, словно пальцем щёлкнуть, но выплыть невозможно. Голубое небо, необычайно красивое, недосигаемое, но такое манящее. Он — солнце, — согревает, с ним спокойно, горячо и приятно. Он — целый мир для Антона.

«Это всё не напрасно, ходьба на красный»

      Антон — буря, ураган, такой же резкий, непредсказуемый, без него спокойней, но с ним необычно. Он — звезды, — яркий, всегда светится, за ним хочется идти, на него хочется смотреть. Антон — это первый поцелуй, первый школьный день, первая драка, первая любовь и первый секс. Антон такой же незабываемый, а ещё, он — целый мир для Арсения.       Хотел бы Арсений вернуть время назад и остановиться вовремя, чтобы не зайти так далеко? Нет. Его не пугает то, что вокруг все об одном. Ему нравится, и он не останавливается. Идёт дальше, теряется, путается, боится, но не тормозит. Хочет быть рядом, хочет всего и сразу, хочет больше. Хочет Антона целиком и полностью.

«Если нечего терять, то рисковать легко»

      Один раз рискнув, они обрели все. Раньше казалось, что, решившись признаться, они много чего потеряют: друзей, родителей, работу, свое лицо и репутацию. Однако, на деле, все куда проще. Те друзья, что не приняли их, получается и друзьями-то не были, родители со временем смирились и вроде даже рады за них, а с работой и репутацией все в разы легче — карьера наоборот пошла в гору. Люди, оказывается, не такие злые и невоспитанные и в личную жизнь почти не лезут.       Риск оправдан, и теперь каждый, смотря на них, говорит: «Им до финала далеко, хочешь — мониторь». Арсений и Антон это слушают и понимают — и правда далеко.       Разбить руки в кровь ради любви не страшно — это необходимо. Своего счастья, как правило, нужно добиваться, за него нужно бороться, хвататься и не отпускать. Мало решиться на какой-то серьёзный шаг — важно удержать то, что ты после него приобрёл.

«Судьбы торчащих, и я тоже с ними обречён»

      У Антона с математикой плохо, но он понимает, что их отношения с Арсом далеко не минус с минусом, которые дополняют друг друга и образуют стабильный плюс, — нет. Они, скорее, как ядерная физика, — не всем суждено их понять, да и ебнуть может так, что мало не покажется. Хотя не Антону судить — с физикой-то у него тоже не особо хорошо. Ясно лишь одно — в Арсении он погряз.       С ним или без — умрет. Но без него раньше — сразу, как только его не будет рядом. Погибнет мгновенно и снаружи, и внутри. Без него не сможет, что важнее — не хочет. Одному не вариант, а вместе хоть в огонь, хоть в воду, хоть с двадцатого этажа.

«Просто так уйти, закатав орбиты в лоб На спидометре сотка, впереди знаки «стоп»

      Год назад остановиться казалось правильным, сейчас — абсурдным. Жить по раздельности равно умереть. Им даже думать о такой жизни страшно, не то что представлять.       Ужиться вместе оказалось вовсе не проблематично. Готовит Антон, моет полы Арсений, все что связано с уборкой пыли и мусора — Шастун, за стиркой и глажкой — Попов. И всех все устраивает. Фильмы по выходным, ранние подъёмы в одной кровати по утрам, совместные походы в магазин, запах сигарет на балконе, шкаф, до краёв забитый одеждой Арса, кольца и браслеты на прикроватной тумбе — эти вещи стали такими привычными.

«Сладкая вата от августа до ноября Слушай внимательно всё, что про меня говорят»

       Арсений и Антон давно перестали читать комментарии — меньше знаешь, крепче спишь. Пусть почти все и соблюдают субординацию, умники все равно находятся. Особый вид людей, который считает, что их мнение кому-то въебалось — конкретно напрягает, но со временем и к такому привыкаешь.       Раньше заебывало, сейчас — безразлично. Им плевать, что про них говорят, им плевать, что людям не нравится в них. Они живут своей жизнью и в чужие не лезут. Ведь это не за чем, если в своей все прекрасно.

«По скользкой дорожке медленно шагаю в ад»

      Антон — спасение. Он для Арсения, словно глоток свежего воздуха, — не даёт задохнуться, напоминает, что он все ещё жив и это не просто сон. В то, что происходит, Попову верится с трудом. Он об Антоне раньше мог только мечтать. Представлял, фантазировал, изучал, но каждый раз останавливался. Мысленно бил себя по рукам, боялся, что утонет. И утонул. Захлебнулся, умер и снова ожил.       Арсений в каждой клетке, в каждой мысли, он всегда рядом, всегда с Антоном. Попов из головы даже покурить не выходит. Это и пугает и радует одновременно. Но Шастун привык. Привык тонуть в нем, привык видеть его рядом, привык им дышать.

«Но мы танцуем под тусклой люстрой наших сомнений Быть счастливым без ярких фильтров и приложений»

      Счастье с лёгкостью можно заменить на имя собственное. Арсений звучит куда более приятно, ласково и правильно. Попов всегда радует. И неважно, делает он что-либо для этого или просто дышит рядом. Антону для счастья хватит того факта, что Арсений существует, что это не образ идеального человека из его фантазий.       Попов, если честно, тоже иногда сомневается, что все реально. Видеть рядом такого Антона — необычно. Он светлый, яркий, тёплый и живой. Арсению часто страшно, что в один миг он откроет глаза, и все исчезнет, пропадет, иногда даже просит Шастуна его ущипнуть, чтоб убедиться в происходящем. Антон щурится, хмурит брови, но щипает, а Попов улыбается — все-таки не сон.

«Уже не нужно то, что раньше было таким важным Всё в порядке: сухое вино, мокрый кашель»

      Мир каким-то образом сузился только до Антона, и Арсению это нравится. Ему нравиться видеть Антона рядом, касаться его, целовать, будить по утрам. Ему это нравится, потому что так правильно. Так необходимо им обоим.        Шастуну нравится слушать Арса часами, он искренне радуется за его успехи, целует в нос и желает спокойной ночи каждый раз перед сном. И это ни капли не надоедает. Это приятно. Чувствовать, что человек весь до капли твой, до безумства хорошо. Это согревает, кутает и не отпускает.       День за днем они все тонут, тонут, тонут в друг друге и не желают спасаться. Даже смерть их не так пугает, важнее то, что они рядом. Близко. Крепко. Вместе.

«Оставив всё на видном, я утопаю в крови Сколько всего, но не помню даже половину Не выхожу из комнаты, я капельку ёбнутый Всё те же грабли и мы снова холодны Так близки»

      Живя на два города, из-за съёмок Арсения в новом фильме, где он играет, на минуточку, главную роль, Арс и Антон видятся редко. Попов спешит за своей мечтой, а Антон, ни в коем случае его не останавливает — только поддерживает. И сотни километров для них это не проблема, ведь они знают, что оба ждут встречи. И им спокойно.       Даже сейчас, когда слышно родной голос, но не видно самого человека, Антону тепло на душе. Он знает — его не бросят. Будут держаться, вцепятся зубами и ни в коем случае не отпустят. Не дадут умереть — спасут. — Антон, я буду твоим Питером, ты моей Москвой.