Никогда уже не будет у нас такого ноября

Среди дыма, кухонь и спален. На флэте я увидел твой невинный взгляд

      Антон молод, поэтому не упускает возможности вписаться в какую-нибудь движуху, залететь на тусовку или просто прогулять всю ночь с друзьями, поэтому предложение Димы он воспринимает легко и с радостью и быстро соглашается.       Квартирник, о котором говорил Поз, должен состояться где-то на окраине города, поэтому добираться приходится на двух автобусах с ворчащими бабулями и дедулями, возвращающимися откуда непонятно. Ноябрь, холод собачий, на огороде ничего не поделаешь, но они все равно едут с ведрами и корзинками, укрытыми то платками, то какими-то тряпками.       — Это, блять, в пизду ваще, — смачно матерится Антон, когда выходит из автобуса и задевает одно из таких странных ведер бабули. — Поз, ты уверен, что туса здесь? Мне кажется, тебя наебали.       Антон окидывает взглядом район. Горит один фонарь, причем только на остановке, на которой парни и вышли. Автобус, кажется, вообще был последним, потому что больше транспорта никакого не было, даже обычные машины сейчас проезжают редко. Очертания детской площадки в темноте выглядят жутко, и только горящий свет в окнах жилого пятиэтажного дома оповещает, что здесь живут люди.       — Это точно не хоррор-квест? — Антон все еще боится идти по подозрительному району даже с Димой, который эту местность, кажется, знает наизусть и даже не оборачивается на шорохи и непонятные звуки.       Дима только смеялся и всю дорогу до подъезда пытался испугать Антона: то внезапно дернется, то оглянется с паникой в глазах и быстрее зашагает. Под конец Антон уже не выдержал и вдарил поджопник неугомонному другу.       — Надо было на такси ехать, — уже в лифте Шаст снова затеял свою шарманку.       Лифт тоже был под стать дому — жуткий и старый, а еще в нем ужасно воняло, и Антон совершенно не хотел знать чем.       — Ты такой душный, Антох, — ответил Дима и придвинулся ближе к двери, готовясь выходить. Хотя куда уж ближе, два человека еле помещаются. — Сейчас расслабишься и забудешь эту поездку как страшный сон.       И Дима оказывается прав. Как только парни входят в квартиру, в лицо ударяет спокойствие и жизнь. И это колоссально разнится с тем, что Шаст видел и испытывал пару минут назад. Обстановка здесь приятная и даже манящая. Тепло мигом окутывает, согревает, и Антон сразу снимает куртку, кидая на стоящий в коридоре пуфик, уже забитый чужими вещами. Из зала доносится говор и тихая музыка, а из кухни вкусные запахи.       Антон даже на миг теряется в этой обстановке, которая определенно ему нравится. Позов замечает, как Антон невольно улыбается и, хлопнув по плечу, проводит в зал ко всем.       В небольшой комнатке сидит около десяти человек, почти плечом к плечу прижимаются, располагаясь на диване и креслах, а кому-то и вовсе удобно на полу.       Антон со всеми знакомится быстро, пытается на ходу запомнить все имена и параллельно уже слушает историю, которую прервали пару минут назад. Один парень рассказывает, как добирался сюда два часа, боясь быть проклятым злыми бабками из автобуса, и Шастун не мог с ним не согласиться, поэтому поддержал разговор.       Проходит еще не больше получаса, и в комнату входит еще один гость. Никто такому внезапному появлению не удивился, а Антон гадал, как он так тихо вошел. Мужчина также быстро здоровается со всеми, но имена ему никто не называет. Значит, уже давно знакомы.       — Свободно? — кивает он на место рядом с Антоном, и Шаст кивает в ответ, по инерции чуть отодвигаясь.       — Арсений или просто Арс, — протягивает руку мужчина, и Антон жмет в знак знакомства.       — Антон или просто Шаст, — отвечает он в манере Арсения.       — Шаст? — удивляется тот.       — Сокращено от Шастун, фамилия моя, — поясняет Антон.       — Забавно, — Арс склоняет голову и с улыбкой теперь смотрит на Антона. — Хорошо, Шаст, — Арсений специально выделяет «Шаст» интонационно, и Антону отчего-то становится приятно, что его так назвали, хотя Дима по сто раз на дню к нему так обращается, и это «Шаст» уже где-то на подсознательном уровне засело. — Будем знакомы.       Они разговариваются, начиная с малого: «Давно ли в этой всей «квартирной» тусовке? Часто вообще залетаешь на подобные?» и заканчивая уже жизнью друг друга: «А по жизни чем занимаешься? В приставку рубишься?».       Как оказывается, Арс с квартирниками уже на «ты» довольно долго. И началось это пару лет назад аж в Питере, — так Антон и узнал, что его новый знакомый оттуда — когда Сережа однажды затащил его на такую же тусовку. В последствии Арсений не пропускал ни одного квартирника, но, как оказалось, их фанатом не был, а просто ходил за компанию вместе с Матвиенко от нечего делать.       Ему нравилось знакомиться с людьми, вдохновляться происходящим и ловить приступы любви к рождающемуся на глазах творчеству, потому что каждая подобная сходка отличалась по ощущениям, по смыслу. В одном помещении собирались люди одного духа, но каждый раз создавали поистине новые эмоции. Арс видел, как песни, спетые однажды в маленькой квартирке, становились чем-то большим и звучали уже в известных заведениях на сольных концертах. Арс наблюдал, как маленькое, ничего не предвещающее сотрудничество, образованное в стенах квартиры, приводило людей к успеху. И это все вдохновляло, заставляло самому идти вперед, поэтому квартирники были для него своеобразной работой над собой.       — Ты хоть умеешь расслабляться? — интересуется Антон после истории.       — Конечно. Дома иногда готовлю, — невозмутимо отвечает Арсений, и Шаст морщится, мол, какая скука. — Коктейли, — добавляет Попов, и Антон снова меняется в лице, уже заинтересовано глядя на Арса.       — И что, ты ни разу не горланил со всеми песни и никогда не танцевал в большой компании, когда все в такт прыгают, а руки хаотично трясутся наверху? И ты чувствуешь, как во всем этом растворяешься и тебя кидает из одной эмоции в другую, — Шаст слишком увлеченно рассказывал про ощущения, что совершенно не замечал, как Арс рассматривает его профиль, подперев подбородок рукой, поэтому затяжное молчание воспринял как согласие со словами. — Тогда ты обязан спеть со мной прямо сейчас!       Антон был слишком гиперактивным и уже просил парня с гитарой сыграть «Районы-кварталы» —предложение, естественно, не осталось без поддержки, и в следующую секунду все уже радостно улюлюкали — и останавливать сияющего пацана, предвкушающего поорать любимые песни, совершенно не хотелось, поэтому Арс быстро влился и через один куплет уже со всеми выкрикивал известные строчки.       А потом все завертелось с бешеной скоростью, и Арс не помнил, как вдруг уже танцевал под Нервы, под Басту и громче всех кричал «Моя игра, она мне принадлежит и таким же как и я». И Корж тоже запал в душу Попова, что воздержаться от хаотичных танцев под его песни он не мог, как и рассказывал Шаст, запустив руки наверх и подстраиваясь под гитарные аккорды. Небольшое помещение зала еле выдерживало драйв, исходящий от людей, и все постоянно сталкивались, терлись плечами друг о друга и ловили случайные прикосновения рук.       Энергичные песни сменялись «медляками». Кто-то, уже уставший, расслабленно лежал на диване, тихо напевая мотивы «Сансары», «На заре» и «Романса». Кто-то под эти самые медляки танцевал в паре, плавно кружась и еле перебирая ногами.       — Шаст, давай твою любимую, — вдруг преподносит идею Дима после очередного медляка, и Антон поначалу ломается, но потом все начинают просить эту «любимую», и Шаст в конце концов загорается идеей.       Некоторые уже проваливались в сон после спокойных песен, поэтому никто не был против разрядить унылую обстановку. Арс выжидающе смотрит на Антона, пока что не понимая, что тот собирается делать.       «Еще и поет?» — проносится в голове Арса, и он оказывается отчасти прав.       Парень с гитарой начинает наигрывать неизвестный для Арса мотив, и через пару секунд вступает Антон, скорее зачитывая, чем пропевая строки:

— Ты любишь чёрное, я белое. Я трус, ты смелая. Я слишком опытен в любви, ты слишком неумелая. Ведь мы не гордые, но первый шаг не делаем. Почему, ответ прост — ты любишь черное, я белое.

      Читает Антон уверенно, будто знает эту песню всю жизнь (хотя, может, так и есть?). Кто-то в компании узнает знакомые мотивы «Минус на минус» и тихо, не мешая Шасту, шепчет слова. Арс ловит себя на мысли, что Антон удивительный и вдохновляющий. Не этот квартирник, не эта атмосфера, не люди рядом, а именно Шаст. Он с таким запалом зачитывает текст любимой песни, в его глазах столько света и игривых искр, что впервые Арсу становится так уютно на тусовке. Будто все до этого было ненастоящим, а Антон показал, как это — радоваться и расслабляться.

— Мои глаза зелёные, увы, не карие. Поверь, я тоже человек, хоть и не бывал в Италии. Я ненормальный псих, но зато я помню точно — Ты любишь Alpen Gold клубничный, а я молочный.

И Антон начинает кивать в сторону Арса, чтобы тот тоже подпевал, и хоть он совершенно не знает слов, изо всех сил старается запомнить с первого раза, чтобы на втором припеве пропеть со всеми:

— Минус на минус — плюс. Я клянусь: Мы с тобой — идеальная пара! Ты любишь радость, я люблю грусть — Значит, зачем-то так надо!

      И комната вновь наполняется жизнью, энергией и танцами, которые Антон возродил своей любимой песней, правда, потом все переключаются на Скриптонита, и парень с гитарой начинает наигрывать «Положение».       — У-у-у, так все, пошли покурим, если не хочешь загнаться, — Шаст оценивает обстановку и настроение, которое через пару секунд накроет всех с головой, и идет к выходу.       Арс непроизвольно перехватывает руку Антона, цепляясь за запястье, и вдвоем они выходят на балкон. И Попов даже на секунду забывает, что вообще-то он не курит. Забывает напрочь, когда Антон спрашивает:       — Будешь?       Антон отдает свою и сразу понимает по хватке, что Попов никогда не держал сигарет. Арс смотрит на дымящийся кончик, как будто не решаясь затянуться, а Антону интересно, как он это сделает. Не хочется прерывать на самом интересном. Хватает секунды, маленькой затяжки, и Арсений закашливается и вместе с этим как будто пытается выплюнуть ужасный горький осадок.       Антон сигарету тут же забирает, затягивается и смеется, зачем-то постукивая Арса по спине, словно он подавился не дымом, а едой.       — С первого раза не пошло, — сиплым голосом отвечает Арсений, приходя в себя, и Антон смеется еще сильнее. То ли от голоса, то ли от ответа.       — Конечно, с первого раза не пойдет, когда ты так втягиваешься, — поясняет Антон и снова выпускает дым вверх.       Арс наблюдает за тем, как Антон делает частые затяжки, и не понимает, как от этого люди получают удовольствие. Наверное, нужно делать медленно, осознанно, что вот ты куришь, стоя на балконе, ни о чем не думаешь и пускаешь дым в никуда. Как медитация, только чуть вреднее.       Пока Арс раздумывал о силе курения, Антон повернулся к нему лицом и выжидающе смотрел на профиль.       — Что? — спрашивает Арс, не понимая.       Антон вновь кивает на сигарету.       — Хочешь сказать, что со второго раза я не выплюну свои легкие? — отшучивается Попов и теперь тоже поворачивается всем телом, смотря прямо в глаза Антона.       — Мы попробуем по-другому.       Арс слегка хмурится, не понимая слов Антона, но в этот момент все вопросы отпадают. Антон большим пальцем касается подбородка Арса, надавливая и заставляя приоткрыть рот. Арсений пытается усмирить свой взгляд, бегающий от глаз к губам Шаста и наоборот, но контролировать себя плохо получается.       — Не бойся, — успокаивает Антон, замечая, как Арс часто моргает, но совершенно не догадывается, что это не от страха.       Попов следит, как Антон медленно затягивается, продолжая держать контроль над ним, и Шаст, кажется, только сейчас начинает получать удовольствие от сигареты. Он делает все медленно и расслабленно, как и представлял изначально Арсений, и после длинной затяжки наклоняется к нему, склоняя голову набок.       Арсений закрывает глаза по инерции, и в эту секунду Антон становится настолько близко, что кончик его носа касается Попова. Арсу хочется сделать вдох, потому что кидать из жара в холод начало резко, выбивая воздух из легких и почву из-под ног заодно, но он боится, что снова захлебнется в неприятном ощущении, а отрываться сейчас совсем не хочется.       — Не бойся, — снова твердит Антон, будто узнав мысли. — Медленно вдыхай, — его голос шепотом вгоняет дым в рот Арса, и тот повинуется, позволяя себе немного расслабиться и сделать жизненно необходимый вдох.       На языке все равно горчит, дым липнет к небу, но все равно вторая попытка оказывается намного приятнее, чем первая. Дым уже весь растворился в воздухе, а сигарета истлела, и Антон с Арсом так бы и стояли дальше, если бы из гостиной не послышались громкие выкрики «Куклы колдуна».       — Накурить меня решил? — усмехается Арс, облизывая пересохшие губы.       — Предоставилась отличная возможность, — отшучивается Антон и кидает окурок в жестяную банку.       Арсений закатывает глаза и уходит с балкона, посмеиваясь, и Шаст выходит за ним.       Весь оставшийся вечер они поют вместе со всеми песни одних и тех же исполнителей и не по одному кругу, и закругляются уже ближе к утру, когда в дверь стучат недовольные соседи. Всем приходится быстрее собирать вещи, потому что дело до полиции доводить не хочется.       В потоке суетящихся людей, Арс теряет Антона. Диму он тоже не наблюдает, поэтому и спросить некого. На улице тусуются остальные, ждущие друзей, и Попов пытается разглядеть среди них высокую фигуру. Не найдя того самого человека, Арс разворачивается, как-то слишком громко вздохнув, и практически врезается лбом в чью-то грудь.       — И снова здрасте, — улыбается Антон, вжимаясь в куртку. — Чего вздыхаем?       У Арса снова загорается что-то внутри, и он не успевает ответить.       — Замерз? Можем чайком отогреться у меня, — предлагает Шаст, и Арсений хитро щурится.       — Чайком?       — Чайком, — повторяет Шаст. — Нет, ну если хочешь, можем и покурить еще.       Арсений запрокидывает голову, искренне смеясь. Их все еще окружают люди, не желающие уходить без друзей, но никто и внимания не обращает на смех.       — Да, давай покурим и согреемся чаем, - соглашается Арс.

Кто-то лето весь год ожидает. Ну почему же сейчас нам так тепло?