Аквариум

Двадцать второе число двадцать второго месяца три тысячи двадцать второго года. Время года — зима. Она никогда не отпускала, не разжимала крючковатых пальцев, душила и заколачивала в землю слабых, старых и больных. Пыльный воздух заползает в легкие, ржавые скелеты машин мертвым сном засыпают на обочинах пустых дорог. Скоро наступит тьма и накроет плащом небо, цепляясь за голые черные деревья, будто желающие ухватить проходящего одинокого путника… Старики поговаривают, что так было не всегда. Мол, раньше была весна и лето, на этих окоченевших ветвях распускались зеленые листья и благоухали цветы, люди жили в уютных деревушках и больших городах, общаясь через небольшие устройства на расстоянии тысяч километров, а железные коробки с крыльями могли подниматься в воздух. Диана считает, что это не больше, чем сказки, которые помогают заснуть продрогшей малышне. Россказни да слухи не больше, чем глупость и попытки себя успокоить, фантазии выживших из ума сорокалетних стариков. Отряхнувшись от снега, девушка плотнее закуталась в черную волчью шкуру. Мороз крепчал, снег засыпал противной белой крупой. Среди деревьев показалась фигура оленя. Непуганый, не привыкший еще к запаху человека… Слишком далеко от Города, чтобы немногочисленные лесные звери боялись людей. Тихо щелкнул затвор винтовки. Олень поднял голову, повел ушами, прислушиваясь. В следующую секунду грохнул выстрел, красное пятно растеклось в области сердца… Он упал не сразу: стоял еще некоторое время, пытаясь понять, что уже мертв, а потом рухнул в снег. Диана достала нож, уверенным шагом подошла к туше животного, села на колени, ежась от холода. Натянув рукавицы, она принялась разделывать тушу, с сожалением понимая, что часть придется оставить, все равно пропитается отравой из воздуха. Но в любом случае этих запасов, если правильно поджарить, хватит еще на пару дней, а мясо, даже грубое и жесткое, в этом путешествии было просто необходимо. На деревянные неотесанные сани к сваленному хворосту девушка свалила несколько увесистых кусков, и, натянув меховую шапку до самых бровей, повезла добычу обратно, к горящему вдалеке костру. Ее спутница грелась у огня, протягивая к пламени аккуратные тонкие пальцы и пытаясь закутать хрупкое тельце в грубую, кое-как сшитую шубу. Александра. Городское имя, а повадки такие, будто она полжизни прожила среди кочевников. Может, так оно и было: на вид Але можно было дать около двадцати пяти, остается еще полчетверти века в лучшем случае. Она появилась у костра из ниоткуда, посреди очередной злой и сильной метели. Маленькая, низкая, с запутавшимися снежинками в каштановых волосах и нелепой шубе. И почти сразу предложила идти вместе… Услышав, что она держит путь к Обрыву, почти сразу согласилась. Почему бы и нет, раз уж им по пути? Про Обрыв говорили всякое. Одни рассказывали, что он исполняет желания, другой — что провожает в ад, третьи — ведет домой… Мало кто до него добирался, еще меньше было тех, кто вернулся обратно. Неудивительно, что искали его многие… Запретный плод сладок. Аля подняла голову, заслышав шаги, подняла орехово-карие глаза на подругу. — Дин, ты? — спросила она, точно не узнала сразу, точно боялась, что она может уже не вернуться. За спиной у нее высилась полуразрушенная многоэтажка, темными глазницами окон смотрела на лагерь девушек. Они не ночевали внутри — слишком долго шли, чтобы вот так стать замершими серыми трупами в желудках бетонных стен. Какие-то твари существовали в ветхих домах, не выходя к огню людей. И они и оставляли горы посеревших трупов. Диана бросила мясо у костра, сказала коротко: — Ужин. — Ты всегда так мало говоришь или просто не в духе сегодня? Диана села у костра, сняла шапку, взъерошила черные, как крыло ворона, волосы. Винтовку она положила на колени, чтобы, если что, отгонять диких животных или отпугивать тварей. Последние несколько дней они не видели ни одного живого человека. Лишь трупы, замерзшие, посеревшие, все повернутые головами в одну сторону. Аля говорила, это знак, что они на правильном пути. Мол, те немногие, кто вернулся, описывали путь именно так. Диана считала, что это бред. — Говорить не имеет смысла, — коротко сказала она. Аля пожала плечами, вяло и натянуто улыбнулась. Она устала после долгой и трудной дороги. И неизвестно, сколько времени до этого шла одна. Кроме того, раз уж ее путь лежал к Обрыву, значит, было что-то, заставившее ее пойти на такой шаг. На верную гибель просто так не ходят. — Зачем он тебе? — коротко спросила Диана, пока мясо жарилось на импровизированном вертеле. — Кто? — переспросила Аля. Наивная. Или просто действительно дура. — Обрыв, — Диана закусила губу, то и дело по привычке оборачиваясь. — Зачем тебе туда? Аля пожала плечами. Внимательным взглядом она созерцала пляшущее пламя костра, и Диана невольно залюбовалась ей, игрой света и тени на сосредоточенном печальном лице. Она чувствовала, что Аля что-то скрывает, но предпочла не спрашивать. Любопытство убила привычка не навязываться. Если все время говорить, то некогда будет думать. — Знаешь, — подала голос Аля, — я когда-то давно слышала одну историю. Хочешь, расскажу? — Валяй, — буркнула Диана. Она не любила истории, хоть и слушала в детстве отцовские сказки, ей просто хотелось подольше послушать голос этой девушки, удивительно успокаивающий и нежный. — Это очень старая история. Ее придумал какой-то человек, который жил тогда, когда еще не было Зимы и не падали бомбы… Один юноша ушел из дома, чтобы найти свое счастье. Долго он скитался, весь мир обошел, всему, чему мог — обучился. Наконец, состарившись, решил он вернуться домой. Когда наконец-то он пришел, оказалось, что его родную деревню сожгли, родители его умерли, а девушка, что была влюблена в него, тоже состарилась и позабыла его. — И в чем мораль? — Не знаю. Наверное, в том, что если долго путешествовать, то тебя в итоге перестанут ждать, — Аля подняла голову, задумчиво посмотрела на Диану. — Я иногда думаю, может, я сама стала как герой этой истории? Вернусь… — она вздохнула. — Хотя вряд ли. Глупость это, назад пути уже нет. Диана хмуро посмотрела на девушку. — Их стало больше, — произнесла она, поглядывая на закоченевших мертвецов. — На каждом шагу уже. — Здесь сложнее всего, — ответила Аля, подбрасывая хворост в костер. — Они шли так же, как мы с тобой, забыв обо всем. У нас с тобой хотя бы есть немного еды, и снег мы можем растопить, а у них ничего этого не было. И шли они в одиночку. Сюда все идут в одиночку. — Значит, мы почти пришли? — Может быть. А может, никакого Обрыва и нет, просто они это поняли раньше нас. Диана поднялась. — Ты слишком много думаешь, — сказала она. — Кто-то же вернулся. Значит, он все-таки существует. — В Город не вернулся никто, — тихо ответила Аля, поудобнее устраиваясь у костра. — Давай спать. Завтра далеко идти. Диана промолчала, но все же села. Она была права: надо было набраться сил. Девушка быстро сомкнула веки и сладко заснула, а вот Диана все всматривалась в усыпанное осколками звезд ночное небо. Сколько времени она уже идет? Месяца три, наверное, то и дело сбиваясь с пути, иногда встречая диких зверей и пережидая после этих стычек, пока раны не затянутся. А может, уже целый год — в вечной зиме легко сбиться со счета. И почти половину этого пути она преодолела с Алей, странноватой, наивно-впечатлительной. Но, так или иначе, она была ценным спутником: выкапывала из-под снега травы, от которых раны быстро заживали, умело накладывала повязки, и, самое главное, знала, когда лучше промолчать и отойти в сторону. Они достаточно сдружились, несмотря на то, что особо друг с другом не разговаривали. Немного поворочившись, Диана тоже закрыла глаза и заснула. В темноте ухнула сова, бесшумно расправив крылья. Ей снился снег, трупы и деревья. Але — голубая река и зеленый луг из рассказов покойной матери. Диана встала на рассвете, толкнула подругу и поднялась сама. Первым делом она осмотрела мясо, с сожалением отметила, что часть уже пропиталась ядом, несмотря на прожарку. Завернув в тряпье то, что еще годилось в пищу, она сложила скромные пожитки в заплечный мешок. Аля задумчиво осматривалась, взгляд ее был прикован к огромной мутно-серой стене, видневшейся в паре километров, среди разрушенных домов. — Мы рядом, — произнесла она негромко. — Это радует, — проворчала Диана, проверяя, сколько у нее осталось патронов. — Мясо испортилось. — Это неважно, — задумчиво ответила Аля. — Не думаю, что нам придется идти обратно. Девушка оглянулась на нее, печально улыбнулась. Ветер трепал спутанные каштановые волосы, влажные от растаявшего снега. — Знаешь, почему я на самом деле иду туда? — спросила она. Девушка покачала головой. — Мою маму и сестру убило то, что живет в опустевших зданиях. И… и я верю, что они не погибли, а просто спят, что это как кома, понимаешь? — А мне просто некуда идти — призналась Диана. — Мне нечего терять, — хрипло сказала она. Аля отвернулась, продолжила всматриваться вдаль. Диана закинула мешок на спину, присыпала потухший костер снегом. — Ну что, идем? — спросила она. Аля коротко кивнула и зашагала следом за Дианой. Чем дальше, тем чаще им на пути попадались тела погибших, поджимающие ноги к груди, точно эмбрионы, с широко распахнутыми глазами. Мертвые серые пальцы, присыпанные снегом, согнуты, словно в последние минуты жизни несчастные ползли, цепляясь за промерзшую землю, надеясь добраться до цели. Диана ежилась, старалась не смотреть на них, но не могла не отметить, что все эти люди явно двигались в сторону Обрыва. — Неужели никто не повернул обратно? — сорвалось с ее уст. — То есть… тут так много трупов, почему никто ничего не понял? — А почему мы с тобой идем? — спросила Аля. — Потому что обратно мы сейчас не дойдем, — буркнула Диана. — Вот тебе и ответ. Мы идем, потому что нам больше некуда идти. Только к Обрыву, хотя мы даже не знаем толком, есть ли он вообще. Это билет в один конец. — А если его нет? — Мы умрем, — спокойно ответила Аля. — По крайней мере, для нас все закончится. Ты обретешь покой, а я встречу родных. В какой-то мере наши желания исполнятся. — Заткнись, — буркнула Диана. Они шли молча до самой стены, которая вблизи оказалась толстой и стеклянной. Поднявшись по лестнице до отверстия в ней, девушки остановились, посмотрели друг на друга и взглянули вперед… Ветер. Солнце. Сладковатый неведомый запах. — Дин, это и есть. Оно самое? То, о чем мы подумали? Подруга не ответила, лишь сняла шапку, по привычке взъерошивая черные волосы и закусила губу. — Пойду первой, — столько стали и решимости было в этом ставшем родным голосе, что Аля вздрогнула и не посмела перечить. — Я буду держать веревку, по которой ты спустишься, хорошо? Дерни два раза, когда доберешься, — голос дрожал вопреки всем стараниям, в карих глазах плескалось волнение. Скинув наплечную сумку с ненужной сейчас едой и одеждой, Диана начала спуск. Крохотное тельце на тонюсенькой веревке по сравнению с необъятным, пусть и серо-черным миром. И огромная пропасть над неизвестностью. Вокруг все также пахло чем-то нежным и приятным, а свет буквально лился золотыми струями на закоченевшие огрубевшие руки и скуластое лицо. Под ногами наконец-то стало видно почву, как вдруг послышался сильный, рвущий пространство, время и саму девушку на тысячи маленьких частей, звон. Загорелась невероятным и обезумевшим красным светом какая-то большая лампочка, полетели острые осколки, от которых Диана успела увернуться… и всего лишь одна фраза знакомым до боли голосом: «До встречи, родная!» Стало пусто. Серо. Безразлично. Диана прижалась к серой стеклянной стене и еще долго не могла пошевелиться, застывшая от внутреннего холода и горя. По ледяной руке стекала красная горячая кровь, а по такой же ледяной щеке — горячая слеза. Али больше нет. Аля уже не вернется… Она не помнила, сколько уже так просидела, сжавшись в никому ненужный, немного отогревшийся на свету комок и дремля, но когда она открыла глаза, было уже темно. Стеклянная стена до боли напоминала ту, к которой они с Алей совсем недавно подошли и верили, что за ней ждет счастье. Набрав в растрепанные пылью и отравой легкие чистого воздуха, Диана повернула металлическую ручку. За дверью многоэтажки смотрели пустыми глазницами, ржавые скелеты машин мертвым сном засыпали на обочинах пустых дорог. Время года — чертова серая зима. **** На деревянном столике стояли старые запыленные аквариумы с мутно-серыми стеклянными стенами. Один смертельно больной зеленоухий малыш вечерами частенько наблюдал за его обитателями. Проксима Центавра — скучная планета, как ни крути, приходится читать книги или смотреть за жизнью существ за стеклом. Он читал, что их зовут «Homo sapiens» и что они обладают умом, близким к его гениальной расе. О любил их, хоть и иногда заигрывался (как тогда, с мощным для этих слабых созданий взрывом очень неловко и стыдно перед мамой вышло) и случайно вредил… Двадцать второго числа двадцать второго месяца три тысячи двадцать второго года старший брат малыша с такой же зеленой кожей и черными глазами случайно разбил старенький небольшой аквариум во время игры с мячом.