such a heavenly way

take me out tonight where there's music and there's people and they're young and alive

      у него просто замечательный смех, который можно услышать очень редко. кеннит улыбается этому смеху: он его греет, буквально обнимает, и он не может заметить и даже помыслить о том, что этот смех своими объятиями слишком опасно выкачивает последний кислород из лёгких.       вся проблема кеннита в том, что он поглощает человека полностью, а человек полностью поглощает его.       просто ему слишком сложно понять это.       пускай молчаливый водитель и по совместительству, кажется, очень близкий человек везёт его туда, где всем хорошо и счастливо, пускай везёт к какой-то фестивальной деревянной сцене прямо на улице, туда, где куча машин и все, столпившись, слушают сыроватую музыку.       может быть так, вдоволь затянувшись какой-то дешёвой травой в самокрутке, кеннит сможет почувствовать себя чего-то стоящим, живым и таким же, как все они, радостным.       пускай это ощущение длится всего пару мгновений, но крепко, до побеления костяшек сжимая чужую руку, он готов ради него умереть.

driving in your car i never never want to go home because I haven't got one anymore

      кеннит сбежал, кеннит исчез из нескольких десятков жизней в один короткий момент, когда ничего не обдумав согласился на предложение заправщика-философа, кеннит бросил своих родителей, и ему было на это плевать — он был уверен, они бросили его первыми, кеннит бросил школу и стефани, ту глухую и надоедливую девчонку, отрицая то, что она была ему близка.       кеннит не раздумывал ни секунды, не собирал вещей. он просто остался в по-странному уютном автодоме с по-странному уютным человеком, попросил везти его подальше от этого проклятого всеми проклятиями места.       кеннит не хотел признаться, что на самом деле пытается сбежать от себя.

take me out tonight because I want to see people and i want to see life

— ты точно едешь?       кеннит готов расцеловать его за его голос, за то, что он умеет водить машину, за то, что с ним можно поговорить обо всем. кеннит готов расцеловать его за его существование.       но он не знает, может ли назвать это любовью. — я уже сказал, что да, — кеннит улыбается, закидывая по-хулигански ноги на бардачок. — я хочу поехать с тобой, грег хоффман, увидеть мир и людей. это наше с тобой романтическое путешествие!

нет, кеннит, не совсем так.

в первую очередь это ваша попытка убежать.

driving in your car oh, please don't drop me home because it's not my home, it's their home, and i'm welcome no more

      кеннит хочет, чтобы их путешествие никогда не кончалось. он хочет вечеринок, он хочет, чтобы грег играл ему на гитаре и рисовал его с натуры, он хочет собирать цветы и босиком ходить по камням, он хочет выкуривать чудовищное количество косяков, надевать платья, представляться как его девушка, слишком много и слишком неприлично целоваться на людях, кеннит хочет быть грязным и хочет быть чистым, счастливым и несчастным, кеннит хочет спать на огромной кровати, закидывая ноги на хоффмана и хочет отдать ему свою душу только за то, что тот отнёсся к нему хорошо.       кеннит хочет никогда больше не вернуться домой.       потому что ему там не рады и никогда не были рады.       кеннит чувствует, что все ненавидят его. кеннит чувствует любовь только от светловолосого юноши в очках-авиаторах и с грустным взглядом.       кеннит не хочет признать, что, наверное, одержим, нестабилен и нездоров.

and if a double-decker bus crashes into us to die by your side is such a heavenly way to die

      кенниту достаточно будет с улыбкой закрыть глаза, снимая солнцезащитные очки, чтобы осколки не ранили его, если он увидит свою смерть за пару секунд до того, как ей суждено случиться.       он просто снимет солнцезащитные очки: ведь он беспокоится и заботится о себе.       кеннит плачет навзрыд, зарываясь носом в подушку, чтобы не быть услышанным, но друг все равно слышит и все равно приносит ему воды.       кенниту хочется рыдать только сильнее из-за этого.       он не чувствует, что достоин. наверное поэтому ему так отчаянно хочется оттолкнуть его от себя.       кеннит мечтает о том, что они умрут в один день. — ах, — сладко вздыхает кеннит, — какой же потрясающей будет моя смерть, если мы умрем с тобой вместе.       он видит только как грег хмурится. он знает, что тот пытается возразить и образумить его, но ничего не слушает.

это ведь так романтично!

and if a ten-ton truck kills the both of us to die by your side well, the pleasure — the privilege is mine

      кеннит слушает его смех, и это для него как мелодия.       кеннит прекрасно знает себе цену и прекрасно знает, кому он может достаться бесплатно. кому он может доплатить, только бы его взяли, как бракованную вещь из магазина.       только бы грег просто продолжал быть рядом с ним.       пускай даже им и не суждено прожить долгую жизнь, пускай они и погибнут в какой-нибудь автокатастрофе, в чем кеннит уверен, пускай хоть на один момент они почувствуют себя счастливыми.       кеннит получит удовольствие, если погибнет рядом с ним.

take me out tonight take me anywhere, i don't care i don't care, i don't care

      болезнь разума не может быть вылечена одним человеком. кеннит воспринимает себя как аппарат, которому для улучшения нужно добавить всего одну деталь, и тогда он будет работать просто прекрасно.       кеннит не хочет верить в то, что он — сложнее и запутаннее, чем техника. он больше, чем провода и микросхемы.       для того, чтобы свет в нем горел, нужно заменить все запчасти полностью, а не добавить одну новую.       кеннит не может почувствовать себя счастливым, пускай он и сбежал.       но ему неважно, неважно, неважно, неважно, неважно...       неважно, что с ним, неважно, куда они едут, рассекая ночь, неважно, что он прожёг пеплом майку и в шаге от того, чтобы полоснуть лезвием по венам.       кеннит давится своей привязанностью и благоговением, но перестает замечать это, когда слышит слова о том, что хоффману с ним интересно.

and in the darkened underpass i thought oh god, my chance has come at last (but then a strange fear gripped me and I just couldn't ask)

      ему темно и кажется, будто он лишается зрения.       в этот момент он хочет задать всего один вопрос, но слова предательским тошнотворным комом застревают в горле. кеннит уверен, что не заслуживает задать этот вопрос. кеннит уверен, что не заслуживает получить на него утвердительный ответ, но тем более — отрицательный.       этот вопрос не должен существовать у него в голове.       наверное, его заминка заметна, потому что он слышит чарующий и убивающий смех грега хоффмана и тихую фразу: — да, я тебя люблю.

take me out tonight oh, take me anywhere, i don't care i don't care, i don't care

      кенниту хочется пропасть в этих словах и навсегда в них раствориться.       они едут в беспросветной темноте, и ему кажется, что только водитель в машине излучает свет.       кеннит знает, что этот свет — для него.       поэтому он специально отворачивается.       ведь ему совсем неважно, совсем неважно, совсем неважно, что с ним происходит и как он себя чувствует,

пока грег хоффман любит его.

driving in your car i never never want to go home because i haven't got one, da... oh, i haven't got one

      кенниту ничего больше и никогда не захочется. кенниту не хочется возвращаться домой.       у кеннита его нет.       или, может, его дом теперь здесь, в этой машине и в сердце ее хозяина?       кеннит резко отталкивает его: он смеётся, и смех его звучит, как трескающееся стекло. — я боюсь, что я тебя нет.       пауза повисает надолго, но в конце-концов прорезается голосом старшего. — я не требую этого от тебя.       кеннит улыбается, ведь он заслужил лучшего, чем ночная поездка с какого-то глупого концерта на улице, кеннит улыбается, ведь он заслужил лучшего, чем побег от себя.       кеннит улыбается, ведь на самом деле знает, что не заслужил ничего.

and if a double-decker bus crashes into us to die by your side is such a heavenly way to die

      кеннит поступает так, как всегда планировал. наверное это единственное, что он вообще сумел запланировать.       кеннит набирает в грудь побольше воздуха, улыбаясь, закрывает глаза и снимает солнцезащитные очки.       все слишком быстро, но он успел!       кеннит ничего не слышит и ничего не видит. он хочет остаться в этом мгновении на всю жизнь.       кеннит чувствует, как содрогается его тело, но ничего при этом не ощущает.       только тепло чужой руки, накрывшей его.

and if a ten-ton truck kills the both of us to die by your side well, the pleasure — the privilege is mine

      может быть, их мечта чересчур проста и прозаична, но зато она сбылась.       может быть, это не их общая мечта, а только личная мечта кеннита, но зато она сбылась!       кеннит чувствует ничего — и это ничего — его главное наслаждение.       он чувствует, что все ощущения исчезли. осталось лишь тепло руки грега хоффмана.       главная их мечта — это покой.       кеннит, наверное, продолжает улыбаться, и ему совсем неважно, как он обезображен.       кеннита ослепляет светом.

oh, there is a light and it never goes out there is a light and it never goes out

      и этот свет никогда не уйдет.       кеннит обретает покой.       и ему больше неважно, заслужил он его или нет. ему неважно, убежал ли он от себя или нет.       ведь умереть вместе с грегом хоффманом — ах, это так романтично!

кеннит не чувствует, как кровь струится по его виску.