Тысяча смертей Вивьен

      Мы идём под всё ещё пасмурным небом в вязкой тишине. Сколько уже? Пять? Вижу, как серый потолок постепенно чернеет. Ужасно не хочется говорить.       Я не знаю убитого, не знаю задержанного и мне на них, наверное, плевать. По крайней мере, в первой половине дня точно было так. Но что я о них знаю теперь? Что Стив заслужил не смерти, а помощи? Что Том Патерсон, задержанный, не имеет никакого отношения к убийству? Наверняка, его кто-то подставил. Как парень теперь отделается? И ещё этот дурацкий цветок... Что за чушь вообще? Он совершенно не вписывается! Вид же не галлюциногенный, хоть и ядовитый. Зачем тогда он убитому? Иначе можно было бы хоть предположить, что тот баловался подобным. И в конце концов, почему я думаю об этом в первый день по приезде в город? Могла ведь просто не идти в школу... Или оказаться кем-то незаметным, смешаться с толпой. Почему я не могла быть как, например, Эрл? Он же появился только когда узнал, кто именно потерял сознание. Меня должно волновать не убийство, а отношение ко мне других учеников, как всех нормальных подростков. Но просто не может: оно-то меня никогда не волновало. И тем не менее, беспокоиться о трупе — по прежнему странно.        Быть может, я сплю? Как иначе объяснить всё происходящее и мои действия? То, что я не бьюсь в истерике. Это было бы логично, правильно... Да чловечно, в конце концов. Кэли вовсе сразу выключилась. Разве не должна я бояться хотя бы за свою жизнь? Вместо этого я страшусь какой-то несущественной ерунды. Очень испугалась, когда Шейн произнёс фразу точь в точь из моего сна. Сейчас его голос эхом проносится в моей голове: — Когда ты держишь оружие, твои руки не должны дрожать.       Парень сказал это, когда кто-то начал проколачивать в двери второй проём и я схватила пистолет, чтобы встретить незваного гостя, которым оказался Эрл. Эти слова — чистая случайность, ведь я не веду дневников, никому не рассказываю о своих снах. Версию с телепатией отбрасываем сразу. Верно же? Но они ввели меня в оцепенение, прошибли холодом, а уже через мгновение — жаром. Заставил сдвинуться с места только человек за дверью.       Это... Это ерунда, простое совпадение. Смерть должна пугать куда больше. Если не факт неумолимой кончины даже при отчаянном желании жить, то хоть ужаснейший вид того, что происходит с телом после. Мало кому хочется верить, что он, прожив много или мало, ярко или серо, храбро или трусливо, будучи известным или никому не нужным, по итогу будет всего лишь гнить в земле. Даже если ты спас десятки жизней, даже если отнимал сотни, умерев ты будешь кормить червей. Тебя забрала чума? Покончил... С жизнью..? Отдал её, чтобы спасти другого? Госпоже Смерти это неинтересно. Неважен твой рост, вес, твои увлечения и внутренний мир, заработок, социальный статус и всё прочее, чем ты гордился, или то, о чём жалел. Ты покроешься пятнами, начнёшь вонять, твой труп уродливо скрючит, станешь разлагаться, будучи непохожим на самого себя. Кому хочется такой участи? Народы придумывали множество религий именно избегая этого. Им нужна надежда на жизнь после смерти. На то, что всё прожитое было не зря. Ты не зря жертвовал собой, отказывался от благ, переступал через собственное мнение и молчал, когда хотелось кричать. Молодец, получи сладкую пилюлю в виде спокойной и счастливой загробной вечности. Нет? Ты кого-то обидел? Кого-то убил? Гори живьём века, купайся в кислотном дожде, ну или мёрзни во льдах, смотря что именно натворил. Это же лучше, чем... Ничего. Пустота — худшее, что можно представить. Но менно она остаётся после чьего-то ухода. Ничего больше: ни лужайки с цветочками, ни адского пламени. Пустота — синоним к безразличию. Нет ничего хуже безразличия, ведь в нём нет жизни. И что же? Меня пугает не это, а совпадение в словах. Ситуация, как минимум, странная и даже забавная. Но не получается у меня боятся, хоть прибей на месте, а после утопи в том самом кислотном дожде.       Я замечаю свой новый дом и останавливаюсь. Чуть не прошли мимо. — Э-э-э... Ну вот, пришли. — Какое же у меня сейчас тупое лицо, наверное. — Отлично, буду знать, где ты живёшь. — Он наконец улыбается. — До завтра, Вивьен. — До завтра, Ше-е-ейн... — Почему мне захотелось протянуть именно его имя?       Отпираю калитку, захожу во двор и всё ещё смотрю в след отдаляющемуся силуэту моего нового знакомого. Если честно, он мне не кажется таким уж новым. Этот парень вселяет неоправданное доверие. Нельзя судить о человеке, зная его один день. Хотя, он мне точно интересен — это уже сказал мой разум. Только... Не получается отделаться от чувства, будто мы давно знакомы. Но зато эта чёртова реплика вводит меня в ступор!       Да одумайся же ты, идиотка! Теперь почти неизвестный тебе человек знает, где находится твой дом. Молодец. С чего ты взяла, что ему можно верить? Думаешь вообще? Если да — то чем? Включаем голову, Вивьен. Ты его не знаешь. И ты определённо поступила тупо. Даже если тебе почему-то кажется, что правильным решением будет довериться ему, то этому нужно найти и доказательства, и опровержения. А у тебя нет ни того, ни другого. Хотя... Я же отправилась с ним в лес. И он, помимо того, что вёл себя довольно мило, меня не прикончил. Мог ли? Мог. Ведь моё оружие было перед его носом, а я совершенно неуверенна, что при парне был только нож. Тем не менее, возможно это просто не в его интересах. И совершенно не означает, что нужно слушать а-ля шестое чувство вместо мозга.       К чёрту. Вместо самого дома я направляюсь в гараж.

***

      Совершенно не ожидая увидеть новенький модуляр, я роняю повисшею на руке сложенную косуху. Маму всё же вывело, что я езжу без шлема. И... Этот просто охерительный! Чёрно-красный, с откидной челюстью! Не очень лёгкий, но мне для недолгой езды идеально подойдёт.       И вот я, впервые за последние три месяца, надеваю шлем...

***

      Плохо знаю этот город, поэтому еду медленно даже при небольшой загруженности. Мне понятно лишь то, что нужно двигаться в противоположную от моего дома сторону. Школа и лес находятся относительно близко — это странно. В центре города должны быть другие учебные заведения, верно? Ну, по крайней мере среднюю и младшую школы я не видела! Почему меня записали не куда-нибудь в опрятном районе? Да и вообще, почему мы приехали в эту дыру, если финансы позволяли переехать в город моей мечты — Вашингтон?! Кажется, мама уже разочаровалась в этом месте и у нас был бы отличный шанс переехать куда-то ещё. Но моя чёртова упёртость... Я должна... Да кому я успела задолжать?!       За размышлениями не замечаю, что выехала на абсолютно пустую трассу. Грех не воспользоваться таким шансом! На спидометре 115. В голове теперь вместо мыслей шумит ветер, несмотря на наличие шлема. Плевать. У меня есть здесь и сейчас. Я не могу это изменить, значит надо выжать из ситуации весь кайф. Разгоняюсь до 130 и слышу только собственное сердцебиение. Венки на висках пульсируют, уши закладывает, во внутренности просачивается тревога вперемешку с эйфорией.       Но стоит мне       Один       Раз       Моргнуть...       Я не успеваю ничего рассмотреть, вижу лишь нечто красное и машинально зажимаю оба тормоза. Меня проносит метров сто по трассе перед полной остановкой и через секунду на расстоянии вытянутой руки передо мной пролетает... Олень! Что ты забыло в километрах от леса, тупое животное?! В ушах гудит, я захлёбываюсь испугом и возмущением. Невольно провожаю взглядом массивные рога. За тонкой полосой деревьев ведь поле. От куда здесь олень? — Ну кто же так ездит в Сентфоре?        Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Сзади меня остановился байкер в кожанке. Ему лет двадцать, мотоцикл потрёпанный, как и одежда. Очевидно, местный. — И от куда это ты такая... — Немного замялся, подбирая слова — Рисковая и невнимательная? — Я отчётливо слышу насмешку в голосе. Что же, я её проигнорирую. — Я за тобой минут десять еду. — Хартфорд. Часто у вас тут, — Киваю в сторону уже скрывшегося оленя — такое, да? — Нередко. Поэтому и не гоняем сильно. Впрочем, и некому уже особо. — Добавляет с некоторой досадой в голосе.        Некому... Ну да. Люди идут в ногу со временем, "дух свободы" покрывается пылью с каждым годом. Хотя, видимо, настоящие ценители ещё остались. Что ж, раз так, я просто обязана стать частью этой небольшой массы. Калеблюсь всего секунду, встаю и протягиваю руку: — Вивьен. Хьюз. — Джастин Хилл. — Вместо уже привычного для меня рукопожатия, парень берёт мою ладонь в свою, подносит к лицу и оставляет невесомый поцелуй. Меня это нисколько не смущает, зато я успеваю приметить, что у него крепкая, немного грубая, шершавая рука и потрескавшиеся губы. Так же замечаю потёртости на рукаве кожанки и спутанные волосы. Впервые за наш короткий разговор Джастин улыбнулся. При том несколько нагло и по-кошачьи. — До встречи, Вивьен.        Мой новый знакомый завёл мотоцикл, подмигнул мне, развернулся и уехал противоположную сторону. Получается, он ехал специально за мной? Ну пусть... Увидел близкого по духу человека, а не "современных" ребят. И всё же что-то странно выглядит. Я продолжаю движение к центру. Пустая трасса, окружённая деревьями и полями, постепенно перетекает в многоэтажный город. Высота идёт по нарастанию, слой за слоем. Совсем не так, как на окраине. Там, по-моему, только частный сектор. Здесь же шпили зданий будто пытаются дотянуться до неба. Очевидно, застроенна только часть. Будто бы машина времени: стоит выехать из центра и ты перемщаешься на 10-15 лет назад. И так, я вижу стеклянное сооружение этажей на пятнадцать. Что я делаю? Правильно: иду туда.

***

      На входе стоит невооружённый охранник. Вокруг всё стеклянно-белое настолько, что у меня глаза слезятся. Посередине — огромная дыра между этажами. Типичный торговый центр: в глазах рябит от вывесок, потолки под три метра, а в центре обязательно окно. Но... Здесь целых десять этажей? Не многовато ли для такого маленького города, в котором цивилизация добралась далеко не до всех уголков? Впрочем, почему бы и нет? Тут, наверняка, много кафе и ресторанов, кинотеатр, возможно даже гостиница или спортзал... Но сейчас меня интересует только лифт.       По указателям, свисающим с потолка, нахожу целый коридор, отделённый под лифт и лестничный пролёт. В стенах — огромные панорамные окна. В залах были эскалаторы и, видимо, большинство пользуется ими: никого рядом с собой я не наблюдаю. Ждать лифт не приходится вовсе: очевидно, последний раз его вызывали с верхнего этажа на нижний.       Стеклянная кабина новая, кнопки не потёртые и меня это поражает. Ровно до тех пор, пока не перевожу взгляд вправо — на окно. Я стремительно поднимаюсь вверх, но практически этого не ощущаю. Моё сознание подхватывает неведомая мне сила и уносит далеко за пределы тела. Я будто не в настоящем мире, а каком-то ином. Вид просто завораживает: уже стемнело и чёрно-синие тучи начинают расходится, уступая место звёздам. Я представляю сказочный запах ночной свободы, хотя ещё не имею понятия, как до него добраться. Лифт останавливаться на десятом этаже и я выхожу. Не перестаю восхищаться пейзажем за окном... И замечаю, что в этом а-ля коридоре между серой плиткой и окном имеется пустое пространство, ограждённое металлическим забором. Интересно, пролезу ли я в него? Думаю, пробовать — не лучшая идея. И тогда я сажусь прямо на кафельный пол, ноги просовываю между прутьями заборчика и начинаю ими болтать, как ребёнок. Если с меня слетит кроссовок — можно ли будет его потом достать? Налегаю корпусом на металл, нисколько не опасаясь, что он не выдержит. Перевожу взгляд с бетонной пропасти на окно. Всматриваюсь в более низкие строения и редкие деревья с кустами. Всё маленькое. Не такое, как когда смотришь из окна самолёта, но достаточное, чтобы чувствовать себя мизерной, незначительной и... Свободной... Только мне этого мало: мне нужен ветер. Свежий воздух, хоть глоточек. Я задыхаюсь в стенах, задыхаюсь будучи внизу. Мне нужно ещё выше.       Аккуратно встаю и выхожу на сам этаж. Да, тут, похоже, что-то вроде отеля: справа от меня находится спортзал, слева — ресепшн и некий коридор. потолок, кстати, ниже. А прямо, очевидно, служебное помещение. Туда-то я и иду. Возможно, зря. Но я не встретила ни одного работника, кроме как девушку в белой блузе и юбке-карандаш за стойкой регистрации. А из посетителей — три человека: два парня на беговых дорожках и женщина на велотренажёре. А зачем, собственно, я это запоминаю?       За дверью с надписью "посторонним вход воспрещён" я вижу заветную лестницу, ведущую на чердак. Ну и, что было ожидаемо — ещё одна дверь, закрытая. Просто прострелить замок — не вариант, да? Роюсь в карманах кожанки и нахожу две старые отмычки. Как давно я ими не пользовалась? Года три? Что-то кольнуло в районе груди... Но я стараюсь не обращать внимания и вспомнить, как открываются замки такого типа. Что говорил отец? Отчаянно пытаюсь найти в воспоминаниях нужную информацию. Это у нас навесной замок. Он... Простой, да? Мне повезло. Дужка обыкновенная. Похоже, цилиндровый. Кто-то решил не тратиться? Это чистой воды жадность: непохоже, что владельцу не хватает денег на нормальный замок. Засовываю поочерёдно обе отмычки и проворачиваю их внутри замка целую вечность. Мне начинает казаться, что по кафелю стучат подошвы чьих-то ботинок, а вся моя работа — пустая трата времени и меня за неё скоро накажут. К чёрту. Пусть сами разбираются. Беру глок и простреливаю конченый замок. Раздаётся глухой звук. И, раз меня ещё не скрутили — всё в порядке. Я даже успеваю задуматься: зачем папе было учить меня взламывать замки? И расстроился бы он, узнав, что у меня не получилось? А стрелять, играть в покер и ездить на мотоцикле? Зачем это всё? Я в хорошей физической форме, но лишь потому, что очень много двигаюсь и мало ем. Я не танцую, не увлекаюсь гимнастикой или черлидингом, как мои сверстницы. Не рисую, не пишу стихи и учусь хуже чем могла бы, будем честны. Да уж, что-то пошло не так и примерная девочка в свои почти шестнадцать лет садится на край крыши высотки в совершенно незнакомом ей городе. Интересно, могут меня закрыть за взлом с проникновением? А какой такой взлом? Взлом ведь не удался. Мне в лицо ударяет прохладный ветер с запахом сырости и вопрос сразу отпадает. Под ногами нет абсолютно ничего и меня подкупает опасность разбиться. Да, оно того стоит. Чтобы на это сказал Кайл? Надеюсь, он бы оценил мою очередную выходку. Кажется, я невольно улыбаюсь, вспоминая его серые глаза. Как октябрьское небо... Хотелось, чтобы он был рядом.       Не знаю, сколько я просидела так, вглядываясь в облака и вдыхая чарующий меня аромат. Поразительно, что тут до сих пор не воняет бензином. Я забываю о бо всём на свете: о переезде, о трупе в подсобке, о новых знакомых и своём парне. Даже от том, кто я такая. Остаётся огромный мир, малюсенький кусочек которого я вижу, и ещё более ничтожная я. Как же замечательно иногда ничего не значить. Знать, что от меня зависит ничтожно малое. Я чувствую свободу, сопоставляя себя с таким масштабным миром. Поэтому, десяти этажей, хоть они и выше обычных, для меня мало и я хочу ещё. Но разум спускает на землю телефонный звонок. Из трубки рипит уставший голос: — Ночь на дворе, где ты шатаешься?       И вот, я пытаюсь уничтожить все признаки своего не совсем законного перебывания на крыше ТРЦ. Как можно тише...

***

      Стоит встать на порог дома, как... Я встречаю замученный взгляд матери. Она тяжело вздыхает, прикрывает веки и спустя полминуты наконец произносит: — Зови Аманду ужинать.       По пути на второй этаж я ставлю себе следующую цель: попасть в высотку, которую приметила ещё сидя на крыше "MazeCity". Так, вроде? Наверняка, смотровая площадка. И почему я о ней ни разу не слышала? И раз это место мало известно, то зачем оно вообще? Дохожу до нужной двери, стучусь и окликаю сестру.       Через пару минут мы сидим втроём за маленьким столом на кухне и обсуждаем первый день Аманды в школе, который будет завтра. Я не обращаю внимания на то, что закидываю в рот. Чувствую себя, будто в бреду: вкус у еды, я даже не понимаю какой, слабый, цвет какой-то неяркий, звуки слышутся словно через толщу воды. Не доев нечто с тарелки, я бурчу что-то вроде "я к себе" и отставляю её в мойку. Осязание притупляется и спустя секунд пять до меня доходит, что я положила левую ладонь на раскалённую горелку. Все конечности будто стали тяжелее — отдёрнуть руку не получается. Медленно её убираю и медленно плетусь на верх. С трудом даётся каждая ступенька. Что происходит?       Я захожу в комнату, плюхаюсь на кровать, выставляю вперёд ладонь и пялюсь на неё неизвестное количество времени. Наконец, до меня доходит: ожог сильный, хоть и не обширный. А я ничего не почувствовала. Кажется, останется шрам. Ну и чёрт с ним. Только... Какого хрена происходит то?       Я падаю спиной на подушку и как будто куда-то проваливаюсь.       Вокруг меня — нечто тёмное. Очень тёмное. Как будто весь свет нарочно выкачали из этого места. Я не нахожу опоры под ногами и мне начинает казаться, что я в воде. Но она ни холодная, ни тёплая, а одной со мной температуры. Тяжело думать. Ничего не видно, совершенно ничего: я выставляю руки вперёд, но не проступают даже их очертания. Мои глаза вообще открыты? Пытаюсь нащупать часы на запястье, но встречаю только нечто желеобразное вместо своей кожи. Но оно, почему-то, не холодное. Хорошо, хоть проткнуть не получается. Я пытаюсь идти, вернее плыть, или... Да словом хоть как-то сдвинуться с места! Но здесь как будто вовсе нет пространства и мне кажется, что я остаюсь на месте. Где я, чёрт подери?! Верх, низ? Лево, право? Стороны света? Нет? Сколько я тут нахожусь? Или времени тоже нет? Кричу из всех сил. И не слышу ничего! В тишине я разве не должна слышать биение сердца и работу внутренних органов? Никаких запахов тоже нет. Дышу ли я? Ведь воздух в лёгких не чувствуется. Прикусываю язык и внутреннию стороны обеих щёк, очень сильно. Мне не больно, но на секунду кажется, что на губы попало немного крови. Я не ощущаю её вкуса. Словно меня лишили чувств, оставив лишь притуплённое осязание. Но постепенно я перестаю чувствовать части своего тела. Что за бред?! Это невозможно. Может, мне снится кошмар? Я хочу что-то сломать, но ломать тут нечего. Да и мне, кажется, нечем. Вновь пытаюсь закричать, но бестолку. Может, если я попытаюсь не думать, станет легче? Сколько я тут нахожусь? Минуту? Сутки? Месяц? Год? Век?! Может, я умерла? Но я же могу мыслить, хоть это и даётся мне с трудом. Зато паниковать — пожалуйста.       Внезапно меня пронзает острая боль. Не знаю, какие у неё границы, потому что не чувствую своего тела. Болит, будто бы, всё пространство вокруг. Но я до сих пор не слышу своего крика. Это дикое ощущение разрастается, но начинает слабеть. Когда оно почти пропадает, я отказываюсь перед своим домом, чувствуя твёрдую землю под ногами. И под коленями. Выставляю перед собой руки и тщательно их осматриваю. Всё в синяках, ссадинах, разбитые костяшки. Всё как всегда. Но на правой ладони виднеется тот самый ожог. Я прикосаюсь к нему и кожа наконец отдаёт мне привычную боль. Не такую сильную, как несколько минут назад. Никогда бы не думала, что буду счастлива боли: она гораздо лучше пустоты, в которой я находилась. В конце концов, боль — это признак жизни, хоть прикосновение пера куда приятнее.       Захожу в дом и... Встречаю уставший взгляд матери... — Зови Аманду ужинать.       Что?!       Поднимаюсь по злосчастным ступеням, стучусь в дверь. Опять. Опять кричу сестре идти вниз. Мы снова сидим за столом. У меня на тарелке лазанья, к слову, не такая вкусная, как получалась у мамы раньше. Я прекрасно слышу разговор девочек. И продолжаю пялиться на свою руку. Какого чёрта? Если этот вечер начался заново, то от куда ожог? Да и как он мог начаться заново? Что за бред? — Ви! — Крик сестры вырывает меня из размышлений. Она не первый раз зовёт меня? — А-а-а? — Протягиваю слегка приглушённо. — Что у тебя с рукой, спрашиваю. Чего ты на неё так долго смотришь? — Да так. Заду-у-умалась. — Натягиваю на лицо улыбку, а на ладони — рукава рубашки. Кажется, мой голос звучал слишком тихо. — Я наелась. Пойду к себе.       Отставляю тарелку в раковину. Точно так же, как в первый раз. Ловлю понимающий взгляд мамы: события сегодняшнего дня нас всех порядком вымотали и она не ждёт от меня многого.       Поднимаясь по лестнице, я пытаюсь понять, что произошло. Возможно, я сплю сейчас? Тогда почему я чувствовала боль, но не проснулась? Снова пялюсь на свой ожог и буквально вижу, как он вскоре будет выглядеть. Длинный, узкий, углублённый шрам, пересекающий половину ладони. Ух, ещё один в мою коллекцию.

***

      Осторожно сажусь на край кровати, плавно опускаюсь на спину и... Ничего не происходит! Спиной и руками я чувствую холодную ткань простыни, шеей и затылком — мягкую подушку, а пальцами ног, одними лишь кончиками, — шерстяной ковёр, который притащили сюда девочки. Вижу белый потолок... Завтра вечером перекрашу его в чёрный. Надо у кого-то попросить карту звёздного неба. С этими мыслями я проваливаюсь... В сон. В обычный сон.