дурак
18 августа 2021 г., 01:25
Примечания:
существую без беты, поэтому за пометки в пб буду очень благодарна!
Карты ловко кочуют из одной руки в другую, мерно, тихо шурша в полумраке кухни. На плите стоит кастрюля с картофельным пюре, в раковине несколько тарелок — после ужина комната ещё не убиралась. С шуршанием карт мешается тихое шипение на израненных руках от перекиси, вслед шипит и Кеша, до боли сжимая челюсть. На раздвинутом обеденном столе разложены пластыри, бинты и дезинфицирующие средства, а Даша, поднимая блестящий взгляд на брата, глухо хихикает. Драка у него сегодня была нешуточная. Из эмоциональных рассказов Кеши, полных матерных ругательств, Дарья с трудом вынесла общую суть: изначально шли стенка на стенку с ребятами из соседнего района, а потом дурачина Кеша нарушил какое-то правило и получил за это ещё и от своих — потому что «живи по понятиям». Даша слабо разбиралась в уличном сленге младшего брата, что его временами жутко бесило: приходилось перескакивать со своего языка на «людской разговорный», чтобы донести ситуацию до Даши, что, вообще-то, было крайне неудобно.
— Даже не знаю, что лучше, — полушёпотом произносит Кеша, чтобы — а вдруг — не разбудить родителей, спящих на втором этаже, — просить у тебя твои гадания, чтобы заранее готовиться к стрелам, или так идти, чтоб не париться по херне.
— Ну судя по тому, что ты пришёл побитый с тем исходом, который у нас в прошлый раз вышел, и просишь меня погадать на следующую драку, ты выбрал первое, — улыбается Даша, и Кеша удивляется, как ей удалось выговорить это всё и не запнуться. У него так не выходит.
Кеша промакивает перекись на костяшках ватным диском и морщится от неприятных ощущений, следом морщится ещё сильнее, когда бинтует руку. На клеёнчатой скатерти поблёскивают прозрачные упавшие капли. Даша заканчивает наконец тасовать пухлую колоду и выкладывает на стол четыре карты.
— А чё четыре? — Кеша складывает руки на столе, кладёт на них голову, стараясь не задевать повреждённые участки, и смотрит на сестру теперь снизу вверх. Глазам вскоре становится больно, и взгляд Кеша опускает вниз, разглядывая теперь разноцветные картинки, совсем ему не понятные.
— А чё бы не четыре? — в тон брату отвечает Даша. Она откладывает колоду в сторону, сосредотачиваясь на выложенных картах, и поджимает, как обычно, губы — Дарья делает так всегда, когда думает. — Так… Здесь, в общем, ничего сильно интересного, что можно было бы разобрать. Картинка вполне цельная — проебёшь. А если разбирать… Тут у нас пятёрка мечей, — Даша тыкает пальцем в первую карту, — стресс, проигранные сражения, упадок духа, всякая херня, которая тебя вообще не порадует. Дальше семёрка кубков, — проводит ногтем по карте, — разбитые ожидания. Колись, тебе наобещали, что вы их разнесёте, выйдете сухими из воды и всё такое, да? — увидев слегка испуганный короткий кивок со стороны Кеши, Даша победно ухмыляется. — Не разнесёте и не выйдете. Намечтал ты себе очень много, а в итоге не сбудется ничего. Дальше дурак, — Даша улыбается и жмёт плечами. — Дурак есть дурак, он на каждый твой расклад выпадает, — Кеша скептически склоняет голову, цокая. — Что есть, то есть, Кеш. Ну и пять жезлов, наша с тобой стандартная карта. Выяснение отношений между своими, мерзкие конфликты. В общем, как я и говорила — проебёте.
— Ну пиздец.
— Есть такое. А когда идёшь хоть?
— В субботу с Саньком. На их территорию, туда пилить охуеешь, я сдохну быстрее, чем мне в лицо прилетит, — Кеша сокрушённо взъерошивает волосы более-менее здоровой, поджившей рукой. — Как у тебя с Костей?
Даша убирает кастрюлю в холодильник и обречённо смотрит на посуду в раковине, выдыхая тихое «бля», после чего поворачивается к брату.
— Да не знаю, — жмёт плечами, опуская взгляд, — Карина рассказывала, что ей рассказывала его одногруппница, что его друзья сказали, что он обо мне при них говорит. А что говорит — не сказали. А мы с ним общаемся как всегда. Может, позвать его куда-нибудь, а, Кеш? В кино, может…
— Да чё ты, — Кеша закидывает ногу на ногу, с улыбкой глядя на сестру. — Пусть сам зовёт, если про тебя говорит. Если бы говорил, что ты тупая или шлюха, или тупая шлюха, то не общался бы с тобой. Значит, хорошее говорит. Значит, жди. Или погадай.
— Я не люблю на себя.
— Меня научи, я тебе на него погадаю.
Даша хихикает.
— Иди спать, я помою завтра с утра, — Кеша складывает сестринские карты в коробку и передает их Даше.
— Ты не помоешь, — смеётся она, принимая таро и зевая до хруста челюсти.
— Значит скажу маме, что это я ночью пришел и всё схавал.
— Уговорил.
Они поднимаются на второй этаж, прошмыгивают мимо спальни родителей и расходятся по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. Кеша меняет серую футболку на растянутую пижамную майку и заваливается на кровать. Напоследок листает беседу класса, отвечает пацанам в диалогах и включает будильники на завтрашнее утро. Кеша вообще не любит вставать к первому уроку, но завтра самостоятельная по алгебре, которая может повлиять на четвертную оценку, плавающую у Кеши между четвёркой и пятёркой. А пятёрку хочется.
Здоровая рука нащупывает на стене выключатель, телефон Кеша ставит на зарядку, положив его рядом с собой на подушку. Главное — не забыть завтра переписать ответы на алгебру.
***
В гардеробе снова толпа — грёбанный школьный час-пик в 8:20. Гардеробщица орёт что-то едва различимое, тонущее в рое других детских голосов. Кеша кое-как добирается до своего крючка — он приватизировал его ещё два года назад, когда гардероб для его класса только открыли, и вешать на него куртки рисковали только старшеклассники временами, но на них Петрушкин не лез. Один мальчишка из параллели однажды решился по глупости, тогда Кеша только перевесил его куртку на другой ряд, а когда этот тупоголовый идиот стал делать это ежедневно, пришлось действовать по-другому. Кеша его тогда лишь немного припугнул, парень остался цел, но до сих пор близко старается к Петрушкину не подходить. А там и слухи быстро разошлись. В гардеробе душно и много людей, но поздороваться с Кешей почему-то всем нужно именно сейчас. Он старательно расталкивает учеников, пробивая себе путь к выходу, но слышит за спиной крайне обиженное «Кеша!». «Если сильно захочется, подойдут на перемене», — еле заметно пожав плечами, думает Кеша и направляется к кабинету. Алла Альбертовна вычерчивает какие-то графики и уравнения на доске. Кешу с радостным рёвом встречают одноклассники, уже собравшиеся в кучку на задней парте. Таких кучек ещё три по кабинету, и все склоняются над партами, перешёптываясь и переписывая информацию с телефонов в листки. Кеша сегодня «диллер». Пацаны переписывают и фотографируют его помятую бумажку с ответами на контрольную по алгебре, пока сам Кеша с другом Саней зорко наблюдают за Аллой Альбертовной. — Во сколько встретимся сегодня? — спрашивает Саша, не отрывая взгляд от учительницы. — А во сколько стрела? В три? — Кеша старается вспомнить переписку с другом или хотя бы свои заметки в телефоне. — Ну можем в сорок пять, чтоб размяться. Он же там один будет. Если придёт вообще. — Даже если не один, я его друзей ближайших пробил, там вся банда слабее нас двоих будет, — хмыкает Саня. Кеша хмыкает в ответ. Контрольная проходит как и все предыдущие. Алла Альбертовна собирает телефоны, отбирает у пары девчонок и у Ильи-дебила шпаргалки и сидит дальше за своим столом, заполняя журнал и лишь изредка поглядывая на класс. Кеша пишет работу за двадцать минут, через три сдаёт и Саша. На перемене после четвёртого урока Кеша обнаруживает, что забыл сигареты в другом рюкзаке, и впервые за свои недолгие полгода курения осознает, как досадно не иметь в своём окружении курящих людей. Кеша вспоминает всех учеников, которых когда-либо видел в школьной курилке, и механически кивает на монотонный Сашин рассказ. Вспоминаются старшие девочки с понтовыми шоколадными сигаретами, их Кеша отметает сразу; их страшные одноклассники, выглядящие отнюдь не дружелюбно, тоже исключены. Больше, кажется, в курилку никто и не ходит. Кеша там обычно залипает в телефон, в одиночестве прислонившись к стене. Светлана Владимировна уже рассказывает про Сибирь — как Кеша умудрился пропустить звонок на урок? — когда мимо раскрытой двери кабинета быстрым шагом проходит незнакомый Кеше ученик. В сторону туалетов. Точно! Он тоже курит у школы иногда! Кеша вспоминает, как у этого парня те самые страшные старшеклассники стреляют сигареты, и как он тоже залипает в телефон в углу. — Светлана Владимировна, можно выйти? — выпаливает Кеша быстрее, чем успевает подумать, а стоит ли за пацаном вообще идти. Географичка, сощурившись, что-то высматривает в журнале. — Да, иди, — не отрывая взгляд, бросает она, — у тебя с оценками хорошо, Петрушкин, умница. Кто-то в классе уныло воет. Кеша неспешно выходит из кабинета и направляется к туалетам, когда лёгкая дверь уже захлопывается смуглой рукой. Кеша заходит следом. Пацан, сидя на подоконнике у самого входа, недоумённо переводит взгляд на Петрушкина, приподнимая бровь. И тут же теряет весь интерес, обращаясь вниманием к доставанию сигарет из пачки. — Братан, — уверенно начинает Кеша, — у тебя сиг лишних не будет? Мне невмоготу ваще, свои дома забыл, выручишь? — Дверь закрой, — бросает он, еле заметно кивая на вход, и Кеша тут же захлопывает за собой дверь. Пацан морщится. — Ты мои вряд ли будешь, я твои видел. Мажорские. — А у тебя что? Ротманс или Бонд какой-нибудь? — хмыкает Кеша, на что пацан нервно смеется. — Прима. — Ебать. — Всё ещё хочешь? — спрашивает он, зажимая сигарету между губ и поджигая её от спички. — Да мне похрен, давай. — Умеешь с такими обращаться, мелочь? — Умею, — гордо проигнорировав обращение, отвечает Кеша и принимает сигарету. — Я Кеша, кстати. Из седьмого «А», — протягивает руку. — Младший ребенок из курилки, — усмехается пацан, но руку в ответ протягивает. — Эд. — Просто Эд? — Кеша поджигает сигарету собственной зажигалкой, удивительно, не забытой. — Ну типа, — пожимает плечами Эд, выпуская дым и не вынимая сигарету изо рта. Кешу это впечатляет. Он так пока не умеет. — Да ты ж сказал умеешь без фильтра, господи, — он как-то по-наставнически смотрит на Кешу. — В рот её не суй, — Эд теперь держит сигарету большим и указательным пальцем, и Кешу впечатляет и это — выглядит очень по-мужски и по-взрослому. — Вынь, — Кеша вынимает, — вот. Губами держи. В рот не суй и не облизывай. И не затягивайся сразу, она крепкая, охуеешь в первый раз. Кеша смущается, но проделывает всё, как было сказано; прислоняется к стене. С Эдом курят молча, пока он не заканчивает первым. Эд выбрасывает остаток сигареты в приоткрытую форточку и выходит из туалета, скомкано попрощавшись и криво улыбнувшись напоследок.***
Кеша встряхивает ладонь, провожая мальчишку, заворачивающего за угол, взглядом. — Скукота, ну. Пацан из соседней школы, обсуждающий Санька за спиной со своими друзьями, отчаянно пытающийся при встрече держать лицо и делать вид, что он по меньшей мере мастер спорта по кикбоксингу, сейчас позорно бежит во дворы после пары Кешиных ударов в челюсть. А Петрушкин даже майку сегодня надел, которую не жалко кровью запачкать, и олимпийку любимую надевать не стал, чтобы не замарать. Все старания зря. Даже руку обрабатывать не придётся — ни царапины, даже ушиб несильный. — Я ж говорил, что он слабак и не сделает нам ничего, — цокает Саня, забирая свою куртку с пня. — Похуй, погнали. Главное, что он говорить больше не будет. — Разумно, — кивает Кеша. Они разворачиваются к выходу с заросшего стадиона. Когда-то здесь можно было гонять в футбол, и Кеша в детстве часто приходил сюда играть с местными ребятами. Никто особо не разбирался, знакомы они или нет, просто брали новенького в игру после недолгих выяснений, знает ли тот правила и кем хочет быть на поле. Кеша обычно был защитником или полузащитником — более важные роли незнакомому пацану с другого двора не доверяли. Сейчас же стадион заброшен. Высокий сетчатый забор погнут и местами, у земли, порван, образуя большие дыры; одни ворота бесследно утеряны уже как год, со вторых слезла краска, натянутая верёвочная сетка давно уже ослаблена и порвана, да и сами ворота удручающе лежат на земле. Вокруг футбольного поля раньше стояли разные детские развлечения, вроде горок и качелей, сейчас же от них остались только металлические ржавые пруты, торчащие из песка, и кое-где сломанные куски выцветших синих-красных-жёлтых досок. Территория вокруг поля заросла крапивой и другими сорняками, а некоторые высокие кусты пробились сквозь облезшую сетку забора. Зрелище довольно печальное. И пробираться сюда через крапиву и репей ради какого-то слабака-балабола, неспособного даже элементарно дать сдачи, Кеше очень не понравилось. Розовые колючки он сейчас со злостью отдирает от зелёных спортивных штанов. Ближе к трассе Петрушкин с Саньком расходятся — им в разные стороны. Саня жмёт руку и быстро благодарит за поддержку и потенциальную помощь, Кеша в ответ кивает с ухмылкой на губах. Дома ждёт Даша, которая сегодня ходила с Костей в кино — написал ночью, как по заказу, Кеша даже подумал, что сестра без него приворотами баловалась. И Петрушкину очень хочется послушать, как всё прошло, потому что Костя — единственный из всех Дашиных парней, кто пока что не бесит и ведёт себя более-менее сносно. Кеша очень не хочет, чтобы Костя его разочаровал. Он и Даше очень нравится, и выглядит на удивление неплохо, особенно если вспоминать всех, кто нравился сестре раньше и особенно тех, с кем она встречалась. Фу. Кошмар. Кеша морщится от воспоминаний и проводит рукой по короткому «ёжику» на голове. Даша открывает дверь квартиры, тут же привычно оглядывая брата с ног до головы, выискивая царапины, ушибы, синяки или сломанные конечности. Ничего не увидев, она недоумённо приподнимает бровь. Кеша усмехается, проходя в квартиру, обнимает сестру и чувствует её руки у себя на плечах. — Чё, как Костик? — спрашивает он, отстраняясь и взглядывая в светящиеся карие глаза. — О-о, ну, короче, слушай… — Даша уходит на кухню и плюхается там на табуретку, ожидая, пока Петрушкин снимет обувь. — Пиздец.
