mine

У каждого происшествия всегда есть две точки зрения. Ну, так, по крайней мере, всегда втолковывали Чонгуку на протяжении жизни все, кому не лень. Однако у него всегда было одно мнение на обе стороны ситуации. «Пак Чимин — мой. И все хотят его забрать» Не учитывал он, конечно, одну маленькую, но всё же существенную деталь: мнение самого Чимина. Более того, он его даже не спрашивал, спокойненько всё решил про себя и, довольный, начал завоёвывать высоты. Высота, правда, оказалась недостижимой, как бы абсурдно это ни звучало, учитывая габариты Чимина. — Припух? — возмущённо спросил он, сбросив с себя ладошки макне. «Припухнут твои губы, если дашь себя поцеловать» Вслух, конечно, Чонгук сказал не это. — Бу-бу-бу, противный. Чимин только закатил глаза. Поначалу его забавляли подколы с намёком на лёгкие приставания, но чем дольше это всё продолжалось, тем дальше позволял себе заходить Чонгук. Со временем его нежные объятия со спины стали больше походить на грязные домогательства; Чимину это не нравилось. У Чимина начиналась паничка каждый раз, когда ухмыляющийся макне преследовал его из комнаты в комнату и не давал спокойно порубиться в игрушку или лениво поглазеть в телик. Он мог бы списать всё на переходный возраст, отсутствие в окружении мало-мальски подходящих девчонок, да даже на ненормированный график, по которому пахали все... Но только, мать его, Чонгуку уже стукнуло двадцать, и, видимо, по башке. Иногда Чимин думал, не испортили ли они детство парню, двадцать четыре на семь проводя всем мужским скопом в душном зале, танцуя и тренируясь. О том, что Чимин сам едва старше Чонгука, он, конечно же, не вспоминал. Синдром заботливой мамочки порой вытеснял всё из существа Пак Чимина. Однако этот настрой и наверняка гадкие мыслишки Чонгука начинали напрягать Чимина. То он якобы не заметит, что ванная занята, и ворвётся прямо под воду к охреневшему Чимину; то он «случайно» задрыхнет на его кровати и не будет реагировать на весьма настойчивые просьбы свалить нахуй; то во время совместных эфиров ревностно, с выражением быка в прострации, через камеру будет следить за взаимодействиями Чимина с кем-либо, в полной готовности сорваться с места и оторвать руки тому, кто посмеет дольше положенного трогать Чимина. Пожалуй, последнее было самое страшное. Накопив в себе изрядную, даже отравляющую дозу жгучей ревности и злости, Чонгук шёл изливаться на Чимина. Просить комфортить, обнимать, лежать рядом, гладить по голове и говорить. Много и долго, говорить без умолку о чём угодно, но не о произошедшем. Чимина сбивала с толку такая мешанина. В один момент этот странный парень готов убить всех, кто хоть неровно подышит в сторону Чимина, и через мгновение он уже милый и плюшевый, как заяц. Впрочем, Чимин в силу своей наивности и добродушия не связывал эти два состояния между собой. Видимо, надеялся, что виной всему врождённая ебанутость Чонгука. Эта самая ебанутость, между тем, прогрессировала с бешеной скоростью. Парни понемногу начинали замечать неладное. Быстрее всех Чонгука раскусил Намджун. — Тебе он нравится? — М? — откуда-то из своих мыслей выскользнул тот. — Ну... Чимин. Чонгук задумался, но по ответному внимательному взгляду понял, что отпираться бесполезно. — Что ты, хён, мне все нравятся, — всё же сделал глупую попытку увильнуть он. — Ты прекрасно меня понял. Намджун глубоко и как-то обречённо вздохнул. Чонгук всё ещё пытался притвориться тапочком возле дивана. — Пожалуйста, не наделай глупостей, — серьёзным тоном попросил лидер. — Твою ревность видно с закрытыми глазами. «Красиво сказано», — подумал Чонгук и заверил, что будет предельно осторожным и этих самых глупостей не наделает. И он честно старался не делать ничего предосудительного. До одного прекрасного — не очень — момента, пока вся группа не решила выпить немного в честь камбэка. Пьяного Чимина, раскрасневшегося от смеха, вспотевшего и яростно что-то втирающего Юнги, хотелось не то что зацеловать, а спрятать где-нибудь под одеялом в запертой ото всех комнате. И потом, после всех его «Отпусти!», «Что ты делаешь?», «Отстань», «Я буду кричать», во избежание исполнения последней угрозы, запечатать ему рот ладошкой, а затем — губами. Дорваться наконец до желаемого, хоть несколько секунд наслаждаться невероятной мягкостью и податливостью Чимина и его нереальных губ, с готовностью тут же отстраниться и придумать любое тупое оправдание. Нетрудно догадаться, что Чонгук, под влиянием взбудораженного фантазиями мозга и гормонов, воплотил всю эту хрень в жизнь. Сразу после того, как Юнги, почувствовав испепеляющий взгляд на себе, поспешил закончить разговор и буквально вытолкнул уже мало что соображающего Чимина в руки Чонгука. Вопреки ожиданиям, Чимин не стал вырываться, пинаться и брыкаться. Толкнув пару раз грудь Чонгука скорее для приличия, он блаженно развалился на его кровати и прикрыл глаза. — М-м... Я, наверное, останусь здесь, — невнятно пробурчал Чимин, комкая одеяло. — Оставайся, — радостно ответил Чонгук, плюхнулся рядом и развернул голову Чимина за подбородок к себе. «Никакого инстинкта самосохранения, — слегка раздосадовано подумалось ему. — Тебя только что поцеловал парень, а ты...» Какое-то время оба лежали молча; Чимин, кажется, задремал, а Чонгук усиленно размышлял, что они будут делать завтра. Притворяться, что ничего не произошло? Как обычно пойдут на тренировку, и затем Чимин запрётся в зале и будет танцевать один? Чонгук два раза подглянул (случайно) за этим и потом долго думал об увиденном. По инерции мысли перетекли в это русло. В голове сразу возник образ «белого лебедя» Чимина: строгий белый смокинг, с дерзки распахнутой белой рубашкой под пиджаком, кокетливо выглядывающие ключицы, капелька пота в ложбинке между ними, аккуратно уложенная причёска, неброский макияж, делающий его глаза выразительнее и шире... Поверх сценического Чимина тут же наложился Чимин уютный: в большой и тёплой худи, со спрятанными в рукава вечно мёрзнущими ладошками, шорты без какого-либо намёка белья под ними, взъерошенный комок вместо волос и опухшие после сна щёки, почти закрывающие глаза. Такой родной и такой классный Чимин, уже чуть ли не похрапывающий рядом. «Такой... такой... Мой». — М-мп-мф, — пробурчал сквозь сон Чимин в ответ на осторожное встряхивание. Чонгук, нависнув над ним, несколько минут вглядывался в спокойное спящее лицо. В душе всё сильнее разрасталось неясное чувство, требовавшее выхода эмоций сию же секунду. — Чимин-а, я так не могу, — не выдержав, прошептал Чонгук. — Ты мне очень-очень нравишься, не как друг или брат... Сонное сопение в тот же момент прекратилось, однако взволнованный признанием Чонгук не обратил на это внимания. — Каждый раз я хочу тебя спрятать от всего мира, чтобы никто не смел тебя трогать, — продолжал он горячо шептать. — Хочу запереться с тобой где-то далеко ото всех, целовать, трогать, обнимать, делать всякое... — Какое «всякое»? — возмутился окончательно пробудившийся Чимин. Его уши горели. Чонгук едва не свалился с кровати от неожиданности. — Хён!.. Подслушивать нехорошо! — А говорить такое — хорошо? — Кажется, Чимин даже немного протрезвел. — Как это понимать, Чон Чонгук? Чонгук молчал. В этот момент у него будто отнялся язык и все остальные части тела. Чимин напротив него выглядел сердитым, но не злым, что уже внушало некую надежду. Он глубоко вздохнул. Может, сойдёт за текст новой песни?.. — Понимай как хочешь, — наконец раздалось глухо от Чонгука. — Ты сам всё слышал. Чимин сложил руки на груди, очевидно, видя себя строгим и напыщенным, однако Чонгуку он казался сейчас милейшим созданием из всех, что он когда-либо видел. Пару минут оба молчали, сверля друг друга настороженными взглядами. — Бесстыдник, — наконец пробормотал Чимин, вздохнув. — Какое ещё такое «всякое», а? Не об этом сейчас думать надо... — То есть из всего, что ты сейчас услышал, — перебил его Чонгук, — тебя смутила только эта часть?.. Чимин резко захлопнул рот. О чём там говорил Чонгук? — Ты мне нравишься... — тихо прошелестел тот снова, придвинулся чуть ближе и наклонился вперёд. — И делать «всякое» — закономерное желание, вытекающее из этого. Чимин мгновенно залился краской до шеи, на секунду представив... всякое. Чонгук сразу догадался, о чём подумал его хён. Он несмело наклонился к самому уху Чимина и продолжил: — И это «всякое» — не то, что ты там нафантазировал. Вернее, и это тоже, но в первую очередь, это... — Заткнись, — вдруг обрубил Чимин, резко вскочив с кровати. — Заткнись, заткнись, заткнись! В его глазах читался ужас, перемешанный с паникой и желанием убежать куда подальше. Чонгук несколько расстроился, но говорить продолжил: — ...целовать на ночь, обнимать во сне, смотреть по вечерам тупые фильмы, заботиться, когда плохо. Покупать вкусняшки, делиться одеждой, просто быть рядом, когда нужно. — А... — начал было Чимин, но замолк. В голове шумело от алкоголя и шока. — Знаю, — будто прочёл его мысли Чонгук. — Мы это всё делаем и так, но... это другое, понимаешь? Он пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужные слова. Как назло, связные предложения словно иссякли и куда-то исчезли, так что Чонгук просто развёл руками. — У всего появляется особая... атмосфера, что ли, — наконец нашёлся Чонгук. — И... другая эмоциональная окраска. Чимин с выражением на лице а-ля «капец, как сложно» присел на краешек кровати и взъерошил волосы. Не давала покоя одна навязчивая мысль. — А... — Ему стало дико неловко. — Как же... Ну... Это... Чонгук понял и тоже покраснел. Он задумчиво прикусил губу, заёрзав на кровати, и осознал, что ему и самому страшно думать настолько далеко. — Ну... Это приложится, но не сразу. Чимин облегчённо выдохнул и искоса глянул на Чонгука. Тот выглядел растерянным и каким-то виноватым, поэтому Чимину даже стало его жаль. Ну, разве виноват он в том, что ты ему понравился, глупыш? Губы кольнуло затёртым воспоминанием. Вжимающий его в дверь Чонгук всего полчаса назад точно не мог быть сладким сном под спиртовыми парами; Чимина бросило в краску. Необходимо было срочно убедиться в том, что это не подсунутый собственным мозгом бред. — Чонгук-а, — тихо позвал он макне, опустившись на колени перед кроватью и ловя полный охуевания взгляд расширившихся глаз. — Ты же не делал ничего... такого?.. Чонгук замотал головой. Он смотрел прямо в раскрасневшееся лицо Чимина, не моргая, даже не дыша, натянутый и собранный, готовый броситься вперёд, лишь прикажи. Чимин усмехнулся: это не их Чонгук, тот наглый макне, который в рот ебал слушаться старших. Этот негодник точно что-то сотворил. — Врёшь, — констатировал Чимин и рывком приблизился к охнувшему от неожиданности Чонгуку. — Покажи. Чонгук очертил взглядом сузившиеся в хитром прищуре глаза, не решаясь делать что-либо, думая, что это ему послышалось; и вообще, куда делся его испуганный хён Чимин? Что это за бросившая невербальный вызов сучка напротив него?.. На губах осел запах фруктового пива вместе со скользнувшей усмешкой. Чимин раскрыл рот, чтобы торжествующе брякнуть «Я же говорил!», но в дёсны упёрся чужой язык. Чонгук так отчаянно, так жарко прижался к его губам, что просто... не хотелось отталкивать. Хотелось раскрыться навстречу и куснуть нижнюю, так, для профилактики, пройтись своим языком по ней, нависнуть над дрогнувшим телом... — Хён... — испуганно зашептал Чонгук, оказавшись прижатым к матрасу. — Что ты... — Учись целоваться, Чонгук-а, пока я добрый, — усмехнулся Чимин, сжал тощее тело своими бёдрами и вновь склонился для очередного поцелуя. Взрослого, настоящего. Сам напросился. Голову мгновенно вскружило от того, насколько же инициативный этот хён; Чонгук поёрзал под ним, устраиваясь поудобнее и обхватывая его спину вспотевшими ладонями. Раз уж предлагают, то кто он такой, чтобы прогуливать настолько интересный урок?.. — Теперь ты точно мой, — позволил себе последнюю вольность Чонгук, внимательно вглядевшись в поплывший мутный взгляд. — Пак Чимин. — Разбежался, — буркнул тот смущённо. — Я ещё ничего не решил. «Реши побыстрее, пожалуйста. Иначе я не отвечаю за себя»