destroyed / glowing soul

Холодный майский вечер. В этом году, почему-то, выдалась не очень теплая весна. Субин сидел в своей комнате с полностью выключенными источниками света, укутанный в одеяло. Просто сидел и, казалось, даже не думал ни о чем, потому что мыслей слишком много, они хаотичны и непонятны. Снова это щемящее чувство в груди, которое уже достало. Тебе как будто берут и разрывают сердце вместе с грудной клеткой. И сколько бы ты не пытался заглушить его чем-нибудь — ничего не помогало, как будто пропускается мимо. Было бы хуже, если Субин вообще ни с кем не общался; у него есть человек, который остался с ним даже после того, как в университете кто-то неоднократно повторял, что Чон легкодоступный, что он спит с каждым вторым, что он гей. Много чего было, но Сэджун не верил. Да и сейчас тоже, хотя впринципе, как можно прислушиваться к людям, считающим предпочтения человека оскорблением. Им понимает младшего «от» и «до», он знает его настоящего.

Субин-и:

Хен, спишь?

21:57

Сэджун-хен<3: Еще нет, работаю над заданием. Что-то случилось? 22:00

Субин-и:

Так ты занят?

Извини.

У меня родители уехали, хотел спросить, может придешь. Мне скучно:(

22:00

Сэджун-хен<3: Совсем нет, уже заканчиваю. Конечно я приду!! Только захвачу по дороге твоих любимых мармеладок. 22:02

Субин-и:

Хен, ты лучший**

22:02

Сэджун бубнит что-то под нос, прячет телефон в карман джинс и вскакивает из стола, торопясь к выходу. Он знает Субина достаточно хорошо. Он знает: ему определенно не скучно. Ему одиноко. Нравится ли Иму быть утешением для кого-то? Он не уверен, но пока младшему комфортно с ним, все хорошо. Встречает сиреневолосый с объятиями и счастливой улыбкой. Сэджун любит видеть его таким. Вообще всего любит, любого: и радостного, и грустного, и раздраженного, и обидчивого. Ловит ответную улыбку, принимает в свои объятия и по спине гладит. — Спасибо за мармелад, хен, — проходит на кухню и разрывает пачку, закидывая в рот сразу несколько конфет. — Пожалуйста, — брюнет смеется, прилипает к левому боку Чона. Тот склоняет голову на чужое плечо, устало прикрывая глаза. Сэджун может вот так явиться к нему домой, это обыденно. Они часто обнимаются или трогают друг друга — привычка, а возможно, потребность. Сказать, что стало легче с приходом старшего — это да. Но вот ощущение чего-то противного, вязкого все так и осталось. А сказать, что оно из-за человека, находящегося рядом; человека, который за немалое количество времени стал таким родным — точно нет. Бывает, ты нуждаешься в ком-то, когда его нет рядом, но потом, когда этот кто-то возвращается и продолжает контактировать с тобой, ты осознаешь, что не очень-то и приятен тебе был. Субин прекрасно помнит те эмоции и истощающие чувства — не хотел бы он испытать их еще хотя бы раз. Привязался однажды, в лет пятнадцать, да так, что думал о влюбленности к человеку. Потому сейчас боится признаться даже самому себе, нужно неопределенное количество времени. Кроме, это сложно, правда сложно. Ну, знаете, это отвратительно, когда буквально разрушаешься. — Как ты? — тихо слышится возле изгиба шеи. — Паршиво, честно говоря, — невесело усмехается, откладывая упаковку мармеладок и одной рукой тянется вверх, пропуская шоколадные пряди сквозь пальцы. У Сэджуна мягкие волосы, Субину всегда нравилось их перебирать. — Целыми днями сидишь дома, хоть бы на улицу вышел, воздуха глотнул, — проговорил брюнет, — Тебе было бы очень кстати. Я могу с тобой на улицу выходить. — А сам-то, — буркнул Чон, — Засел в учебе, никуда не вытащишь, — Им смеется на это, но ничего не отвечает, ведь так оно и есть, — Пошли в комнату, я устал стоять, — отстраняется, утягивая Сэджуна за собой. — О, кстати, — тянет Бин, — Ты оставил как-то у меня свою рубашку, — подходит к шкафу и тянет за дверцу, выискивая оттуда черную вещицу, на немного больше его размера, — Ты же уже не носишь ее? Можно забрать? — робко спрашивает, — Она мне очень нравится, — прижимает к себе, смотря щенячими глазами. Второму и отказать сложно, действительно ведь уже не будет носить. Разонравилась. А на Субине она смотрится просто вау. –Забирай, — вновь улыбается, — Тебе идет. Чон аж прыгает от радости и снова счастливо закрывает глаза в улыбке. Сэджун часто для себя подмечает, что этому светлому, чуткому, отзывчивому мальчику не нужно звезды с космоса тащить прямиком к его ногам; он принимает и ценит мелочи. Хотя Им подарил бы все существующие звезды, будь такая возможность. — Спасибо-спасибо-спасибо, — тараторит сиреневолосый и плюхается на кровать. Брюнет садится тоже, близко-близко, обнимает, как и обычно, ему так уютно с младшим. Наверное, он не припомнит, с кем мог чувствовать себя так свободно и ничего не бояться. Субин полностью солидарен с неозвученными мыслями и чувствует то же самое. — Давай найдем хорошего психолога, — предлагает Джун. — Ну вот не начинай опять, хен, — цокает Чон, заглядывая в глаза того, — Мы проходили это сто и один раз. Мне страшно, что кто-нибудь может залезть в мою голову. — Помню, — вздыхает, — Ты хотел бы принять помощь, но вертишься вокруг да около. Я просто не смогу так поддерживать тебя, как поддерживал бы специалист. Прости. — Хен, — Бин прикрывает веки и подносит указательный палец к чужим губам на пару секунд, — Мне достаточно тебя. Достаточно тебя рядом. И потом, ты ничего мне не обязан, значит и выслушивать мое ежедневное, ежесекундное нытье не должен. — Солнце, делай как тебе удобно, — гладя по волосам, — В любом случае, ты всегда можешь рассказать мне о чем-то, — переходит на щеку и останавливается под ушком, масируя мочку большим пальцем. — Этого достаточно, — снова улыбается солнечно. К слову, Субин правда совершенно свободен в своих действиях и словах, потому старшего и того, что он может сказать не боится. — Я тебе нравлюсь? — осторожно спрашивает. А Сэджун и ответить не в состоянии. Что ж, да, его раскрыли, при чем, это как раз не страшно. Страшно, как его их влюбленность повлияет на дальнейшее развитие событий. — Да, — без сомнений, — Но я не хотел нагружать тебя. Чон не удивляется положительному ответу, но вдруг становится плохо от того, что Им справлялся с этим сам. И непонятно, как долго. — Мой любимый, глупый хен, — поднимает уголки губ, берет в руки лицо брюнета и смотрит ласково, — Ты такой… ох, боже, — смеется по-доброму, — Ты не представляешь, как дорог мне и как важны для меня твои переживания. Старший в момент осознает: «Я могу сделать кое-что, что давно хотел. Могу же?..» Может. И незамедлительно делает. Бин конкретно входит в ступор, когда чужие губы касаются его — пульс учащается, а воздух вообще отказывается поступать в легкие —но после постепенно соображает, давая чуть больше доступа. Движения аккуратные, нежные, даже ленивые. Губы, кстати, у Джуна мягкие и приятные; хочется кусаться, что и совершает сиреневолосый — покусывает клыками нижнюю губу, так, чтобы ощутимо, но не до ран. Снова зарывается в шоколадные волосы, гладит по затылку, иногда оттягивая, на что второй мычит и придвигается ближе, все на том же месте держит, притягивая за шею. — У тебя вкусные губы, — чмокнув последний раз, хихикает Сэджун. Младший отчасти смущен, из-за чего его щеки покрылись кармином — очаровашка. Он соприкасает их лбы на пару мгновений, а брюнет утыкается обратно в изгиб шеи, втягивает запах кожи — сладкий и густой — именно так он всегда описывал его. Чон все так же пропускает пряди в ладонь и улыбается беззаботно, думая о том, что, может быть, теперь будет по-другому. — Я постараюсь уберечь тебя. end.