Нет мира без счастливой Грейнджер.

Гермиона Грейнджер сидела в гостиной старост. Она и Драко Малфой старосты. Этот чёртов шестой курс раздражал уже не только её, но и Драко. А раздражал он тем, что слишком много боли. Уже забыв всю свою ненависть, Малфой и она стали сближаться. И в один ужасный вечер, когда пришла новость о том, что мать слизеринца умерла от рук сами-знаете-кого, Грейнджер сидела, как я уже писала выше, в гостиной старост, поджав под себя ноги. Ей было больно, потому что ему больно. Да, это странно звучит, но это так.

Он ревёт в своей комнате уже несколько часов, от чего становится ещё больней. Гермиона плачет от безысходности, она её окутала. И вот Драко выходит из своей комнаты только в одной белой майке, да в серых спальных штанах, подходит и садится рядом с ней. Малфой не скрывает факт того, что он пожиратель смерти, ему плевать. — Что мы будем делать дальше...? — Дрожащим голосом спросил он, уставившись в палыхающий огонь. — Драко... — Она придвинулась к нему ближе. — Мы справимся. — Грейнджер не верит в эти слова, так как понимает, что это баста, что это конец. Она понимает, что умрёт либо она, либо он, либо все и сделать между этим выбор ужасно сложно. — Гермиона, ты хоть сама в эти слова веришь? — На этот вопрос гриффиндорка лишь отрицательно покачала головой. Она стала нервно кусать губу до крови. — Прости, Малфой, но я не знаю, что нам делать... Я не знаю, как нам справиться с этой болью... — Малфой понимает её. Заучка, не знающая, что делать — звучит поидиотски правильно, потому что она реально не знает, что делать. Как им жить с этим. — Я должен пойти и сдаться Тёмному Лорду. — Единственное, что у него крутилось в голове за всё это время, проведённое с Грейнджер. — Драко, нет! Он тебя убьёт! — Она взялась двумя руками за его плечо, выходя из прежней позы и садясь к нему ещё ближе. — У нас нет другого выхода. — Он посмотрел на девушку и положил руку на неё. — Драко, ты этого ни за что, не сделаешь, ты понял меня! Я не справлюсь с такой болью. Мы потеряли моих родителей, твою маму, я не смогу без тебя. Пожалуйста, нет, Драко, нет! — Гермиона прижалась к нему лбом, закрыв глаза. Гриффиндорка не справиться с этим, ей станет только хуже. — Гермиона, — Малфой закрыл глаза, а руки расположил на талии Грейнджер. — нам ничего не остаётся, кроме этого. Мы не сможем найти другой выход. — Малфой, мы найдём другой, совершенно другой выход, мы сможем быть вместе. Мы сможем всё исправить. Мы избавимся от этого всего. — Как ты...— Он открыл глаза и смотрел на неё : на неё правильную, с закрытыми глазами и небрежным видом. Драко каждый раз поражался её вере на хорошее. — Как ты это делаешь? — Что именно? — Как ты можешь верить в хорошое, в доброе, понимая, что нам всем крышка? Как ты находишь в себе силы, скажи мне, любовь всей моей жизни. — Смерть танцует в тени каждого из нас. И она безразлична ко всем. — Объясни. — Дело не в моей вере, не во мне, а в том, что смерть достигнет каждого, рано или поздно. Просто... Я хочу жить, ты хочешь жить, все мы хотим жить, но смерть неизбежна. Я уже не верю и не надеюсь, я хочу, я желаю, понимаешь? — Драко кивнул головой в знак согласия. Он вновь закрыл глаза и прижал её к себе ещё сильней. Было ощущение, что если она не будет с ним, то весь мир не нужен, этого мира нет без неё : без счастливой Грейнджер. Он её любил, желал и получал — она его любила, желала и получала, но не сейчас. Они не могли желать и получать, а только лишь любить. Им будет всегда мало. Ужасно мало.