19

— Сегодня очередь Чонгука выбирать фильм, — госпожа Чон ставит на столик бутылку красного вина и три бокала. — Да? И какой ты выбрал? — Тэхён наблюдает, как Чонгук разбирается с кинотекой. — Бесполезно, он никогда не говорит, даже жанр, — женщина протягивает Тэхёну штопор. — Открой, пожалуйста. — «С любовью, Рози», — внезапно отвлекается от своей задачи Чонгук. — Смотрел? — в голосе больше опасение, нежели интерес. — Я… Нет, — Тэхён открывает вино, немного волнуясь. — А ты? — Не-а. В рекомендациях Ютуба недавно на трейлер наткнулся. Традиция семьи Чон — собираться в свободные дни за просмотром фильма — каким-то образом затронула и Тэхёна. Конечно, он понимает, что так они выражают своё доверие к нему. Тэхён ловит на себе странный взгляд госпожи Чон, но не придаёт тому значения. На диване места хватает всем: женщина ложится на выступающую часть, обнимая бархатную декоративную подушку, рядом садится её сын, а с ним и гость, уже разливающий алкоголь по бокалам. — Мне немного, — предупреждает Чонгук, останавливая поток. В этот вечер, когда рядом не только мама, но и Тэхён, хочется ясно осознавать происходящее. Даже если остальные выпьют достаточно, чтобы немного теряться в этом самом происходящем, где Чонгук и двое дорогих ему людей. После того, как они определились с ролью Тэхёна в доме Чон (хороший друг молодого «господина»), старший стал приходить реже, объясняя это делами. Но он всё равно продолжал наведываться, чтобы скрасить одинокие будни мальчишки, который отказался от наёма очередного нового помощника, категорично заявив о своей самостоятельности. Мама, к счастью, поддержала идею пригласить Тэхёна на их семейный киновечер. Более того, предложила ему оставаться на ночь. Чонгук и сам хотел предложить. (Просто не мог решиться). Сегодня они не справляли праздник или ещё какое-либо важное событие, но и без того день обещал стать значимым. Когда начинается фильм, замолкает даже подступающая ночь за окном. Словно абсолютно всё вокруг внемлет любовному сюжету. Теперь Тэхён знает, что у Чонгука есть привычка открывать рот, когда он немного шокирован и переживает. В темноте это не особо видно, но он всё равно замечает, когда светлые тона картинки освещают лицо младшего. Бутылка на двоих и фрукты в большой тарелке кончаются чуть раньше фильма. Когда Тэхён доливает женщине на последний раз, та чересчур выразительно косится в сторону сына, сигналя о чём-то. Сигналя о том, что Чонгук плачет. Это вторая очаровательная вещь — его эмпатия, — о которой узнаёт Тэхён за сегодня. Тэхён прислоняет свою руку к руке парня, в волнении сжавшую твёрдую обивку дивана, и начинает гладить тыльной стороной ладони тыльную сторону ладони его руки так, чтобы жест ободрения казался ненамеренным. Конечно, Чонгук замечает прикосновения, которые отдаются покалыванием в пальцы. Он не глупый мальчик — понимает, что на старшего уже должен подействовать алкоголь. Понимает, но не может не воспользоваться этим. Он склоняет голову к его широкому плечу, до невозможного растроганный финалом, и чувствует себя бесстыжим, когда начинает бегать по чужой руке двумя пальцами. И нет ему оправдания в шалости — он и три глотка не сделал за вечер, его разум трезв. Трезв, если бы дело было в вине, а не в парне рядом. Тэхён никак не проявляет своего участия, но на мгновение кажется, что он подставляется под постукивания мягких подушечек. Заканчивается фильм, бегут титры. Мать поднимается с места, чтобы убрать со стола. Чонгук так и остаётся зависшим на экране, в его глазах отражаются строки английского текста. — Эй, ты как? — всё-таки интересуется Тэхён. — А? Я нормально. Нормально. Тем не менее, в таком задумчивом состоянии Чонгук пребывает весь остаток ушедшего дня. Даже когда по настоянию матери Тэхён ложится с ним в комнате (она умеет убеждать; кто-кто, а эта женщина точно продаст всё, что угодно, по крайней мере кровать, такую удобную, со в меру твёрдым матрасом), до Чонгука не сразу доходит факт совместной ночи в одной кровати. А потому визжит он только глубоко внутри себя, и то, только когда они уже переоделись (Чонгук гостеприимно одолжил одежду, сам натянув тоже и майку, и штаны). Не первую неделю знакомы — второй месяц пошёл, — но всё ещё неловко находиться наедине. Это и неудивительно, потому что им явно нужно обсудить кое-что важное, но никто из них не может начать разговор, который бы прояснил их очевидно недружеские отношения. — Этот фильм, — они оба лежат на спинах, уставившись в потолок, освещаемый старой тусклой лампой, и Чонгук поворачивает голову к старшему, решаясь заговорить первым, — заставил меня задуматься. — О чём? — Тэхён, понятное дело, тоже поворачивается. В комнате полумрак, но Чонгук уже успел изучить его лицо, благо возможностей для этого было предостаточно. Сейчас Тэхён немного приподнял брови и, вероятнее всего, облизал губы. Интонация, с которой он задал вопрос, выражает искреннюю заинтересованность. — Знаешь, — Чонгук поворачивается на бок всем корпусом, создавая интимный момент, несмотря на то, что расстояние между ними двумя приличное, — я понял, что не хочу терять время из-за недосказанностей. Я могу упустить что-то ценное. — Ты поэтому плакал? — всё-таки заговаривает об этом Тэхён, но, видя, как Чонгук уже открывает рот, не даёт оправдаться. — В этом нет ничего такого. Чтобы ты знал, я тоже заплакал на той сцене, когда смотрел первый раз. Чонгук предсказуемо недовольно фыркает. — Ты говорил, что не смотрел. — Хорошее кино грех не посмотреть ещё раз. — Ладно, — Чонгук внезапно переходит на шёпот, и, должно быть, эта та самая точка. Точка невозврата. Он кладёт ладонь Тэхёну на щёку, чтобы притянуть к себе, и сам подаётся навстречу, трепеща внутри крыльями чокнутых бабочек. — Ладно, — успевает повторить за ним Тэхён, уже зная, что произойдёт. Чонгук только кажется смелым, храбрится показательно. На деле же он во многом не уверен. Как сейчас, когда всё же накрывает губы старшего своими и неловко сдавливает его нижнюю губу. К счастью, Тэхён быстро проявляет инициативу, цепляясь пальцами за подбородок Чонгука и начиная поочерёдно сминать сам, вовлекая парня в свой темп. Его губы со вкусом выпитого ранее вина. Интересно, какие по вкусу они будут завтра? Тэхён приподнимается на локте, нависая над младшим. Тот не был готов к языку, проскальзывающему в рот, от того на мгновение стопорит, но скоро смелее повторяет, прикрывая глаза и хватаясь обеими руками за уже прямые волосы. Тэхён же находит применение своим рукам под футболкой парня. Он мнёт бока Чонгука, наслаждаясь нежной кожей. У Чона поджимаются пальцы на ногах от того, насколько его ощущения обострились, и, в общем-то, ему не нужно много времени, чтобы распалиться. Он начинает ёрзать, а когда Тэхён едва ли не ложится на него, чтобы добраться до шеи с намерением мокро выцеловывать прямо под линией челюсти, то получается создать трение одежды об одежду. Тогда и вырывается первый невольный стон. (Оказывается, Чонгук приоткрывает рот не только когда шокирован и переживает). Чонгук трётся всё интенсивнее, дышит тяжело. Он пыхтит, сильно кусая свою припухшую губу, и Тэхён отстраняется, чтобы рассмотреть раскрасневшегося (хоть с таким освещением и не особо видно) парня во всей красе и предупредить: — Полегче, твоя мама может услышать. — Готов поспорить, она взяла отпуск только потому что без ума от тебя, — Чонгук не рад тому, что они прервались. — Это у вас семейное, не так ли? — Тэхён опирается на руки по обе стороны от него и явно доволен собой, будучи уверенным в правдивости сказанного. — О Боже, определись сначала, — всё-таки вырывается смешок. — Хм, мне нужно подумать, — он серьёзно сейчас задумывается над ответом? Совсем что ли? — Твоя мама классная. — Вот как, значит, — Чонгук собирается обижаться по-настоящему, и Тэхёну лучше хорошенько подумать, прежде чем ляпнуть что-нибудь ещё. — Ты, — звучит как-то резко и отчего-то пугающе. — Я? — и Чонгук пугается, и его даже дёргает немного. Тэхён наверняка чувствует это своим телом. — Ага, — для большей убедительности он снова возвращается к начатому, целуя настойчивее. Чонгук надеется, что справляется хотя бы на «удовлетворительно». А Тэхён оценивает их поцелуй ёмким «похоже, у меня появилась слабость». Он не прекращает оглажить бока, стуча пальцами так, как делал это Чонгук за просмотром фильма, при этом не забывая поцеловать парня за ухом, а тому нравится это настолько, что он Он, блять, спускает в штаны, как какой-то девственник. (Собственно, им он и является). Руки, почти добравшиеся до того самого соска с не дающей покоя одному ребёнку штангой, тут же перемещаются на лицо, пряча его огромную смущённость. — Пиздец, — то, что Чонгук неразборчиво шипит себе в ладони. Тэхёну не следует смеяться над этим, но он не может сдержать улыбки, смотря на смущённого подростка. — Эй, господин Чон, — обращение кажется совсем неуместным в их ситуации, и Чонгук тяжело вздыхает. — Всё в порядке, — Тэхён поправляет ему волосы, запутавшиеся меж пальцев. — Мы продолжим в следущий раз. Когда твоей матери не будет. Потому что, знаешь ли, как-то стрёмно, зная, что мы не одни. Он ложится подбородком Чонгуку на грудь и терпеливо ждёт, когда тот наконец откроет пылающее лицо. То, что Тэхён, тараторя, пытается его отвлечь, делает всё только паршивее. — Я в душ, — Чонгук сталкивает с себя парня, заставляя того бухнуться на спину, и резво уходит из комнаты. Тэхён, свернувшись калачиком на своей половине, старается не думать много и быстрее заснуть. Когда Чонгук возвращается в свою комнату, старший уже спит. Или по крайней мере делает вид (так и есть). Что ж, оно к лучшему. Обсуждать — последнее, что ему нужно сейчас. — Спокойной ночи, — всё равно желает он, выключив лампу. Ему не отвечают.

***

Чонгук спит хорошо и, проснувшись, чувствует, что давно так не высыпался. Причина до смешного простая — ему снилось, что Тэхён прижимался сзади с обнимашками. Комфорт, подаренный во сне, быстро развивается, когда Чонгук понимает, что в постели один. На кончике языка ощущается горечь. В комнате прохладно — окно неосмотрительно оставили открытым. Ночью, похоже, шёл дождь. Окно закрыто. И гадать нечего — Тэхён закрыл его перед уходом. И накрыл Чона пододеяльником, но всё равно зябко. Чонгук не хочет спускаться, не хочет есть — у него нет аппетита для этого, — не хочет делать что-либо, потому что он мастер всё портить. Ещё на лестнице он улавливает голоса. Один принадлежит матери, а второй — Тэхёну (тот не ушёл, оказывается). Они разговаривают негромко, и Чонгук при всём желании не смог бы разобрать слова, если бы решил скрываться. — Доброе утро, — обозначает он своё присутствие. И лицезреет картину: хозяйка и гость завтракают свежим, на вид очень сладким и сочным, арбузом. Слюна во рту скапливается мгновенно. — Доброе. Как спалось? — первой отзывается мама. — Я слышала, как ты ходил в коридоре и… — Я вышел воды попить, — врёт Чонгук. — Странно, в это время я сама была на кухне, — мать распознаёт обман быстро. — Мы бы встретились. — Я в ванную, — не отступает сын. — Там ближе. — Окей, — неестественно легко прекращает она расспрос. — Арбуз будешь? — Да, — а потом обращается к парню, всё это время молчаливо жующему алую мякоть: — Тэхён, можно тебя на минутку? — Конечно, — он берёт со стола салфетку, чтобы оттереть сладкое с пальцев, губ и подбородка, и следует за Чонгуком. Этим утром его губы со вкусом арбуза. Чонгук заводит его в прихожую, где темно и где они молчат с минуту точно. — Что-то не так? — Тэхён не выдерживает первым. — Не думаю, что нам стоит продолжать, — Чонгук не силён в том, что касается «глаза в глаза», — это. — «Это»? — Ну… отношения, — Господи, парень, не будь таким трусом, подними свой жалкий взгляд. — Отношения? — Тэхён насмешливо вздёргивает бровь. — А разве мы их начинали? — Я думал… — Чонгук сбит с толку. Он обнимает себя и всё не может посмотреть на старшего. — Что конкретно тебя беспокоит? — спрашивает тот. — То, что произошло этой ночью? — Тише! — зло стиснув зубы, Чонгук заносит руку к его рту, но не прикасается. — Я не хочу, чтобы нас услышали. — Ох, Чонгук, — у Тэхёна, кажется, иссякла его великая способность к пониманию. Он, поникнув, опускает голову и качает ею разочаровано. — Пожалуйста, не глупи. Ты сейчас пасуешь из-за какой-то херни. — Это не херня, — слова можно определить только прочитав по губам, настолько тихо они были сказаны. — Да, прости, — Тэхён трёт переносицу, думая, наверно, о том, как бы поскорее свалить из этого дома. — Не херня. Наверно, тебе следует знать. Я тоже боюсь… — Ты ничего не боишься, — ловит его на этом Чонгук, щурясь. — Я боюсь, что сделаю тебе больно, — он кладёт руку ему на плечо и сжимает ткань майки. Чонгук прослеживает это действие. — Физически или..? — Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал боль из-за меня, понимаешь? — Тэхён гладит его по плечу и сам выглядит крайне расстроенным. — Тогда так реально будет лучше… — Чонгук старается звучать твёрдо, но получается у него это откровенно отвратительно. Отвратительно от самого себя. — Или может… друзья? — в чёрных глазёнках блестит надежда. — Друзья? — комок салфетки сдавливается в кулаке до хруста костей. — Зашибись. Как ты себе это представляешь? — Мы можем попробовать! — Чонгук нарушает собственное предупреждение быть потише. — Не лги себе. Из нас никудышные друзья, — старший делает два шага назад. Теперь их разделяют расстояние в два шага, темнота и недопонимание. — Разве только друзья с привилегиями, и то… — отпускает шутку, но обоим она не кажется смешной. — Слушай, я всё время пытался понять, что у тебя там в голове происходит, но всё бестолку. Я заколебался, господин Чон. — На что ты намекаешь? — Чонгук никогда так сильно не хотел ошибиться в догадке. — Нам нужно разгрести это дерьмо, вот что. И для начала я предлагаю тебе всё-таки попробовать, — он протягивает руку ладонью вверх. — Я сейчас не про дружбу. Ты согласен? Я не собираюсь тебя принуждать. Держаться за руки с Тэхёном приятно и волнительно. — Идём, ты должен попробовать этот божественный арбуз.

***

Мама души не чает в цветах, уже известно. Вероятно, Тэхён окончательно растапливает её сердце, когда предлагает свою помощь в клумбах. Женщина, колупаясь в почве на пару со своим новым помощником, ввела в привычку сетовать на то, что «произошла какая-то вселенская несправедливость, и ей достался её бестолковый Чонгук», который не то, чтобы любит весь этот процесс ухода, но, уж извините, добросовестно помогал, когда это требовалось. Теперь же миссия Чонгука заключается в «принеси-подай» и в созерцании Тэхёна с хвостиком (это занятие он добавил от себя). Старший, держащий в зубах резинку, пока подбирает волосы в одну кучу, а потом умело делающий этот грёбаный хвост (его волосы отрасли настолько, что представляют угрозу для самообладания Чонгука) — вторая сексуальная вещь в нём. Первая — он весь целиком. Впрочем, быть дьявольски прекрасным — не единственное его достоинство. С ним совсем не страшно купаться (Чонгук даже как-то раз осмеливается нырнуть), он любит поговорить о странных теориях, реально терпит выебоны вечно сомневающегося мальца и искренне пытается понять. А ещё он пиздатейше целуется. А целует Тэхён всегда, когда Чонгук говорит что-то, что старшему не по нраву. Знал бы он, что так лишь стимулирует Чонгука болтать о всякой чепухе. Как ни странно, сколько бы Чонгук и какой ненужной информации не говорил, Тэхён внимательно слушает, и в такие моменты младший совершенно не чувствует себя глупцом, потому что тогда его собственные слова приобретают… важность, что ли. За всем этим лето потихоньку приближается к своему логическому концу, но оно не кажется потраченным попусту, что, надо думать, хорошо. — Чонгук-а, алло, — мать повышает голос, пытаясь достучаться до дезориентированного сына. Тэхён на это хмыкает, наблюдая, как младший затапливает почву. — У Черён день рождения скоро. Дом останется на вас с Тэхёном на сутки. — С Тэхёном? — шланг выпадает из руки парня и обрызгивает его. — Так мне будет спокойнее за тебя, — женщина ловит водяное оружие и направляет по назначению — поливать цветы. — Я уже взрослый, — Чонгук выжимает воду из футболки и разве что не топает ногой от обиды. — Конечно, я не отрицаю. Но отойди от моих цветов, пожалуйста. Ты их сейчас угробишь. Сидящий на корточках Тэхён вдруг взрывается хохотом и от этого едва ли не падает пятой точкой на земь. — Ну ты-то хоть ей скажи! — негодует Чонгук. — А я не против! — добивает без ножа. — Спелись! Класс! — Чонгук раздосадованно шагает к гамаку, натягивая панамку пониже на глаза. Но когда садится, неустойчивая ткань опрокидывает его. Тэхён смеётся с новой силой, мама подхватывает. На весь двор раздаётся яростный полурёв-полукрик.