Разлитое молоко/Spilled Milk

Холодно. Холодно и сыро. Он чувствует ветку, упирающуюся в его ногу, пока он стоит коленями на земле. Такое чувство, что все цвета мира исчезли. Он больше не видит голубого в небе или красного в розах, которые сжимает в руках. Серый цвет надгробного камня напротив него – единственное, что он наблюдает. Прошел месяц, с тех пор как она ушла, месяц как цвета в мире померкли. Были ли когда-нибудь цвета вообще? Сложно вспомнить. Янтарный цвет ее глаз кажется таким далеким, как воспоминание, вырванное из его памяти и похороненное с ней под землей. Чем усерднее он пытается вспомнить цвет ее волос, тем больше воспоминаний ускользают от него. Как будто он запечатал ее улыбку в коробку и убрал в самый дальний уголок сознания. Трава под его ногами покрыта росой зимнего утра, и сырость просачивается в ткань его штанов. Ветер бьёт его в лицо и боль от этого напоминает ему то время, когда её рука встретилась с его щекой, когда они были детьми. Задолго до того как он заметил пожар, разгорающийся в ее глазах, когда она была увлечена чем-то. Задолго до того когда это увлечение было связано с ним. Он вспоминает первый раз, когда ее губы коснулись его, и закусывает нижнюю губу зубами так сильно, что выступает кровь. Его глаза болят от слез, наполненных их воспоминаниями. Воспоминанием об их первом свидании, первом касании рук. Воспоминанием об улыбке, которую она дарила ему после комплимента ее платью. Боже, она была такой красивой. Он смотрел на нее, казалось бы, часами, потому что хотел отпечатать ее образ на подкорке сознания. Она нервно смеялась под его взглядом, и он поднял свои глаза к её, и оказался погруженным на дно янтарных океанов. - Ты выглядишь прекрасно,- сказал он ей. Она засмеялась опять и сказала, что он тоже отлично смотрится. Тот румянец, окрасивший её скулы был самым идеальным оттенком розового, который он когда-либо видел. Теперь ее щеки бледные, безжизненные. Он не может дышать. Воздух слишком плотный и он чувствует, как задыхается на каждом вздохе. Она должна была всего лишь сходить в магазин. У них закончилось молоко, а она знала, что он любил добавлять его в чай. Она должна была уйти только на пять минут. Но пять минут превратились в десять. Десять в двадцать. Прежде чем он понял это, её не было час, и он знал, что что-то было не так. Паникуя, он ходил вдоль и поперек их гостиной. Что-то было не так. Авроры пришли спустя тридцать минут. Двое мужчин завязали конфликт снаружи Дырявого Котла. Завязалась дуэль и случайное проклятие попало ей в спину, пока она проходила мимо. Авроры никогда не видели, чтобы проклятие отбрасывало женщину так быстро на землю. Оно остановило работу лёгких, и её кожа моментально стала синего цвета. В момент падения она всё также сжимала сумку с бутылкой молока. Драко больше не добавляет молоко в чай. Идет дождь. Его одежда насквозь промокла и это напоминает ему о времени, когда они целовались под дождём. У них только что состоялся ужин с его родителями, и было достаточно сказать, что он не прошёл хорошо. Слова были сказаны, взгляды увидены, и прежде чем он осознал, они уже проходили через ворота Менора. Он извинялся и обещал, что она никогда не увидит его отца опять. Они аппарировали обратно в Лондон и стояли снаружи их квартиры. Он всё извинялся, и ей пришлось поцеловать его, чтобы заставить прекратить это делать. Шёл дождь, и они дрожали от озноба, но жар её тела, прижатого к его, наполнил его тем типом тепла, за который он собирался держаться еще многие годы. Гермиона Джин Грейнджер 19 сентября 1979 – 21 ноября 2008 Любящая дочь, друг и жена. Он кладет цветы, и дождь покрывает лепестки каплями. Он достает книгу из мантии, пробегая пальцами по обложке. Это была копия первого издания Истории Хогвартса, которую он подарил ей на третью годовщину. Он больше не может видеть её на их – его – кофейном столике. Он остается на кладбище часами. Солнце садится, и он больше не может видеть небо. Кажется неправильным узнавать красоту, которая не принадлежит ей. Её похороны посетили сотни людей. Были ли это друзья, любимые или люди, которые обожали ее, такое чувство, что вся магическая Англия была там, оплакивая утрату их Золотой Девочки. Она никогда не была золотой для него. Ему она казалась каждым чёртовым цветом, который когда-либо существовал. И розовым, и фиолетовым, и красным, и желтым, и дурацким барвинковым. Она была намного больше, чем самая выдающаяся ведьма своего поколения. Она была любимой, бойцом, тайной художницей. Он не знал, что она была всем, в чем он когда-либо нуждался. Он даже не понял, что ей удалось так глубоко укорениться в его сердце. В один день она была просто девчонкой из школы, а на следующий - единственным человеком, кто заставлял его жить. Она сама наполняла его легкие воздухом и заставляла его сердце биться. Неудивительно, что его грудь как будто ломает сама себя изнутри. Она больше не с ним и он не чувствует себя цельным. Дождь наконец-то прекратился, но прохлада воздуха и темнота до сих пор окружает его. Он полностью поглощён ими. Он жил в идеальном мире, наполненном светом и теплотой годами, и вот он взорвался. Он поднимается с колен, отряхивая грязь со штанов, и вытирает лицо. Его ладони мокрые от слёз. - Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Я буду любить тебя до тех пор пока не буду здесь рядом с тобой, и мы снова будем только вдвоём.