Стать богом

      Хаширама почти слышит мерзкий хохоток своей судьбы.              Иногда кажется, что Хаширама, который никогда не желал ничего, кроме мира, провел всю свою жизнь в войне. Мира не было никогда.              Он влюблен в идею мира, но он, по мнению многих, мечтает о невозможном. Так не бывает. Эта судьба не для шиноби. Шиноби созданы для убийства.              Он хорош в этом, и это самое худшее: он убивает лучше, чем кто-либо другой, кого он знает, лучше, чем даже Мадара. Отвратительно, что он хочет быть кем угодно, только не бездушным оружием, но не получается. Его дзюцу настолько смертоносно, что требуются серьезные усилия, чтобы обуздать его, и в большинстве случаев это только усугубляет ситуацию. Разнообразие техник для убийств зашкаливает, а когда устаешь от ненависти к себе — создаешь техники, чтобы построить дом, мебель, — просто чтобы не быть бездушным убийцей. Но все равно суть остается прежней: с теми же печатями, что строили дом, можно и убивать.              Иногда он задается вопросом: его отец — где-то там, в чистом мире, если он вообще предусмотрен для таких, как они, — рад ли он, что Хаширама в какой-то степени стал все же больше оружием, чем человеком? Он не знает насчет отца, зато точно уверен насчет матери. Мать, которая родила четверых сыновей, — и сейчас Хаширама знал наверняка, что все они были зачаты в насилии. Он помнил, как закрывал Тобираме уши, как говорил закрыть глаза, как пытался не слушать сам. Все предлагалось добровольно — но всегда бралось с насилием. Он до сих пор помнит синяки на ее смуглой коже, кровь, тяжелый запах семени, когда после они с братом пытались ей помочь дойти до купальни. По официальной версии, мать умерла в пятых родах вместе с ребенком. Он же знает, что она покончила жизнь самоубийством — чувствовал в ней тогда травы, которые отравили ее. Она даже далеко ходить не стала — вся отрава росла в саду. Иногда он сидел среди этих цветов, которые убили его мать, и думал последовать ее примеру. Как жаль, что всегда находил отговорки, возможно, сейчас не было б всего этого.              К концу жизни она возненавидела своих сыновей. Когда и он, и Тобирама начали убивать и пошла о них слава, как о великих наследниках, она стала видеть в них отца. Она не говорила этого, но он знал. Словно они враз перестали быть ее детьми, а стали копиями ее насильника. Хаширама знает, что так и есть. Что он как отец. Ненавидит это сравнение — и все равно остается таким.              Итак, Хаширама убивал и убивает. Его по-другому и не учили.              Он убивает и убивает, и он убивает снова. Война заставила его купаться в крови, она пропитала его одежду, тело было не отмыть, он, казалось, даже дышал кровью. А после война обагрила руки убийством брата. Пусть Мадара и не был им по крови, важнее то, кем он его считал.              Все называют его богом шиноби — сначала полушутя, потом серьезно, с верой. А когда люди во что-то верят, это всегда меняет положение вещей. Особенно если это — шиноби, которые ходят за руку со смертью.              Хаширама вообще никогда не хотел быть богом, но стать богом убийц…              Иногда он задается вопросом, что же он такое сделал, чтобы получить такое наказание.