Ну чё ты такой хороший?

Ты весь такой положительный, Понравился моим родителям

Димка был как лучик солнца в вечно хмуром Питере, как бы слащаво и банально это ни звучало, Игорь не мог придумать описания лучше. Дима ненавязчиво поддерживал всех в участке, да так, что многие даже не догадывались, кто так добр к ним, он мило натягивал губы в улыбке, заряжая всех позитивом даже в самые тёмные моменты, когда очередное дело оказывается слишком запутанным. Игорь честно гордится своим парнем и готов его на руках носить, ведь Димка и помогать успевает, и дело расследовать, так ещё и Игорю внимания уделяет с лихвой. Как у него это получается Гром боится представить, но если он может скрасить Димин день стаканчиком приторно сладкого кофе с утра, он это сделает. Дубин остаётся позитивным, даже во время самых мрачных дел, хотя между его бровей иногда залегает морщинка, которая показывает, как он зол и раздосадован. Игорь честно пытается не допускать такого, но когда он начинает бить морды всяких уродов чаще нескольких раз в неделю, Дима все же расстраивается. Их отношения длятся всего несколько месяцев, но за это время Игорь успел понять, что Дима буквально ходячий позитив, сколько бы дерьма на него ни вылилось, он всегда верит в лучшее. Гром честно пытается понять, как он это делает, но когда не получается, Игорь не особо расстраивается, а просто старается отгородить Диму от как можно большего количества дерьма. Гром доволен, когда улыбка Димы не угасает ни на секунду, особенно, когда они остаются одни и лежат на продавленном диване Игоря в обнимку. Гром понятия не имеет, как у Димы получилось сблизиться с Прокопенко и тетей Леной так быстро. Он просто мило улыбается, стоя на пороге квартиры Федора Иваныча, стягивает куртку, Игорь выхватывает её из рук и определяет ей место на вешалке. Прокопенко, зная Диму по хорошему выполнению работы, сразу довольно улыбается, хотя Гром и не говорил, кого приведёт на семейный ужин. Тётя Лена проникается Димой сразу, он подскакивает, чтобы помочь ей на кухне, мягко забирает из её рук тару с мясом и щедро делится парой рецептов из своей семьи. Игорь наблюдает за этим и приподнимает брови, не зная, как вообще смог забрать себе такое чудо. Фёдор Иваныч хлопает Грома по плечу и довольно щурит глаза, а потом, повысив голос, прерывает весёлое щебетание своей жены и Димы, припоминает второму, что тот обещал ему портрет. Игорь видит, как щеки Дубина заливаются краской, а глаза загораются предвкушающим огнём — рисовать Дима любил всегда и везде. Дубин выводит мягкие линии на бумаге, нанося очертания и детали, смотрит придирчиво, поднимает взгляд на Прокопенко и снова складывается пополам над листом. Игорь вспоминает, как Дима складывался также, когда рисовал самого Грома, прикусывая губу и заламывал пальцы в моменты, когда думал, как лучше провести ту или иную линию. Они едят пельмени, пьют чай с печеньем тёти Лены, которая смотрит на Диму и приговаривает, чтобы он ел больше — а то вон какой худой. Игорь усмехается на это и вспоминает, как этот худой, неуклюжий и милый Дима недавно уложил громилу в два раза больше него самого. Это воспоминание заставляет улыбаться следующие несколько часов. Дубин краснеет, смущается и не знает куда себя деть, но, чувствуя коленом колено Грома, успокаивается, протяжно выдыхая и продолжая вести светские беседы с женой Прокопенко.

Матом вообще не ругаешься, Стряпнёй моей восхищаешься.

Игорь честно никогда не был чист на язык, ещё в школе с его губ слетали грубые слова и обидные издевки в адрес зазнавшихся ублюдков. Он всегда ругался чётко, бил также и терпеть не мог, когда кто-то ставит себя выше других. Со временем жизненные принципы поменялись, удар стал жестче и чётче, а выражения, содержащие в себе нецензурную брань, получили новые способы применения. Гром размахивал кулаками, бил морды и совершенно не сдерживал себя в выражения на допросах, Прокопенко тяжело вздыхал и потирал ладонью лоб. За несколько лет службы ничего не поменялось, разве что Игорь все же научился держать язык за зубами — и то не всегда. Люди в участке смирились и на короткие, емкие матерные слова не обращали никакого внимания. Появление Димы ничего не поменяло. Гром так же матерился, только теперь рядом был Дубин, который всегда мог перетянуть одеяло разговора на себя. В участке на него смотрели странно, все ждали какого-то подвоха, ведь не может же человек, работающий с Громом, быть чист на руку, да? Но время шло, а Дима все так же улыбался и решал проблемы культурным языком, в его речи встречались разве что «черт» да «блин». Даже, когда Дубин выходил из себя и прикладывал преступника лбом об стену, он продолжал выражаться интеллигентно. Гром не обращал внимания, пока это не заметили несколько его коллег, он чётко слышал, как они шептались и спрашивали друг у друга, как Дима его терпит. Возможно именно тогда Игорь всерьёз задумался над тем, что Дубин действительно просто пример чистоты и миролюбия по сравнению с ним — грозным и вечно недовольным Громом. Дима никогда не возмущается насчёт стряпни Игоря, всегда ест молча — даже если это почти несъедобные угольки. Гром готовить умеет только пасту да кипяток, на этом его кулинарные навыки с ним прощаются и закрывают дверь. А Дима все равно улыбается ест подгоревшую яичницу и говорит, что у Игоря хорошо получается. Гром смотрит на полусырое полупережаренное яйцо на тарелке и по дороге на работу покупает им с Димой шаурму, просто чтобы убрать отвратительный привкус с корня языка. Дима жуёт со странным взглядом, но молчит, а на ужин готовит какой-нибудь кулинарный шедевр, что Игорь навеки зарекается не подходить к плите и не травить парня. Но когда Дима лежит с высокой температурой и упорно хочет подняться, чтобы Игорю не пришлось бежать за своей излюбленной едой в дождь, который не прекращается несколько часов, Гром толкает Дубина на кровать, немного грубовато натягивает одеяло тому до подбородка, грозно рычит — запрещая вставать. Вставая напротив плиты, он принимает ее тяжёлый взгляд как вызов и, засучив рукава, принимается вести войну. Кажется, часов через пять — не меньше — он заканчивает, складывает посуду в раковину, смотрит на эту гору, потом на кастрюлю каши — войну он проиграл. Игорь пробует овсянку и, понимая, что она не настолько плоха, как могла бы быть, берет тарелку и направляется к Диме. Тот спит, как убитый, и просыпаться даже от нехилой тряски за плечо не хочет, так что Гром садится рядом и принимается есть слишком сладкую кашу.

Вообще ненавидишь спорт, Не играешь с друзьями в плойку, Едешь со мной на курорт, Пропустив с пацанами попойку. Ты любишь смотреть сериалы И всякую бабскую муть. Я устала от идеала — Ну сделай хоть что-нибудь!

Весь день мне шлёшь сообщения, И первым просишь прощение всегда

Ещё до того, как у Игоря появляется нормальный телефон, Дима начал закидывать его текстовыми сообщениями разного содержания. Телефон пищал всегда, когда Дима был слишком далеко, чтобы сказать что-то лично. Гром скептически смотрел на первые пять десятков сообщений, не отвечал, а иногда не читал и сразу отправлял в корзину. Дубин этого словно не замечал, продолжал отправлять смски и не ждал ответа, просто смотрел на Игоря при встрече чуть более пристально, но никогда не заикался об этом. Когда Дима уговорил Грома купить нормальный более менее современный телефон, сообщения игнорировать стало сложнее. Игорь упрямо старался, но в конце дня всегда читал все, что скинул Дубин, а когда они с Димой вступили в какие-никакие отношения — чтение сообщений стало обязательным. Так Гром себя убедил. Он все так же не отвечал на большую часть, но исправно читал, а Дима словно чувствовал это, улыбался шире и выглядел довольнее обычного. Сообщения, содержащие важные данные по расследованию, Дима научился отмечать так, чтобы они выделялись из общей массы, и Игорь их никогда не пропускал. Он просто оставлял три больших восклицательных знака — из смайликов — и писал текст без единого лишнего слова. Гром напрягся, всегда ожидая чего-то ужасного от первых подобных сообщений, но потом свыкся и начал брать информацию из них «на заметку». Использование звонков и смс сильно упростило работу, Игорь по достоинству оценил это, когда гнался за преступниками, понял, что не может догнать пронырливого гада, а Дима находится черт пойми где. Тогда на его телефон пришло сообщений от Димы — короткое и емкое — направление. Гром усмехнулся и загнал наглеца прямо в руки полиции. Дима ободряюще улыбался, протягивая бутылку прохладной воды запыхавшемуся Игорю. Диме не кажется чем-то постыдным или низким извиниться первым — даже если он был прав. Извинения вылетают из его рта так часто, что Гром уже сбился со счету. Дима извиняется чисто по инерции — привычка у него такая. Игорь хмурится замечая это, но отучить не получается. А Дима просит прощение не только в бытовых и неважных моментах, но и в крупных ссорах, после которых они оба как воды в рот набирают. Сидят по разным комнатам и делают вид, что не знают друг друга — Дима долго такое не выдерживает. Извиняется перед Громом хоть дома, хоть при всем участке — не стесняясь и не боясь за свою гордость. Игорь прощает, конечно, и смотрит виновато, потому что сам извиняться не умеет, пытается научиться, но судя по взглядам окружающих лучше бы он не пытался — только хуже делает. Дима просить прощения умел и не стеснялся — Гром знал, что в отделении мнение о нем после очередной ссоры с Дубиным, в которой Игорь был — объективно — неправ, мягко сказать отрицательное. А Дима притащил ему шаурму, горький кофе и прилюдно извинился. Коллеги смотрели на него шокированными взглядами и понять не могли, зачем Дима извиняется, а Игорь смотрел на него — слабо улыбающегося, вжимающего голову в плечи и просящего прощения — и удавиться хотел. Он знал, что гордость Димы мягкая, как пластилин, и гнется, когда надо, но, черт, это был не тот случай. Гром тогда так и не придумал, как лучше извиниться, только притащился к Диме на порог с шаурмой с картошкой, протянул и скрылся с глаз, как Дубин тогда улыбался, он не видел.

Не забываешь про праздники, какой молодец! Любишь своих одноклассников, Перед сном мне читаешь книги. Пока я лежу и вздыхаю, Восхищаешься стариком Би-Би. А я под шансон зажигаю.

И знаешь, на фоне тебя Я какая-то вредная дрянь. Но ты либо станешь нормальным Либо отвянь.

Состоя в отношениях с Димой Игорь начал понимать, что в сравнении с ним, он просто бесчувственный, жестокий баран, которому не место рядом с хорошим и добрым Дубиным. Гром видел косые взгляды коллег — до которых ему не было никакого дела — и поджатые губы Юли или Прокопенко, когда те заводили разговор об их с Димой отношениях. Все эти разговоры и взгляды изрядно действовали на нервы Игоря, заставляя только больше злиться. Он бил подозреваемых, пока Дима пытался оттащить его от них, но Гром вырывался и заканчивал свой мордобой. Игорь долго смотрел на заживающий синяк на спине Дубина, после одной из таких драк, в которой пытаясь оттолкнуть Диму, швырнул его в бетонную стену. Дима спокойно перенёс все медицинские осмотры несколькими часами спустя, перенёс возгласы и причитания Юли и перенёс виноватый взгляд Игоря. Но Гром едва снёс все недовольные взгляды Юли и бурчание Фёдора Иваныча, а Дима сидел рядом, сжимал его руки, и улыбался как обычно. Засыпал на плече Игоря и мирно дышал. Гром искренне начал думать о том, что он в сравнении с Димой просто дрянь, когда забыл о его дне рождения. Забегался с делом — ломая носы и кости, выбивая зубы — и когда вернулся в участок застал всех коллег радостно поздравляющих Диму с праздником. Игорь смотрел на несколько разноцветных шаров, лент и тарелку с тортом в руках Зайцевой и понять не мог, что происходит. А стоило открыть рот и уточнить этот маленький пункт, как на него начали смотреть, как на врага народа — не меньше. Дима спас ситуацию, подойдя к Грому, и утянул едва заметный поцелуй, а после улыбнулся и снова ушёл к коллегам, которые что-то ему рассказывали. Игорь стоял там ещё немного, пока к нему не подошёл хмурый Цветков и в непривычной ему манере — серьёзной — приподнял брови и спросил: — Серьёзно, Игорь? И растворился в толпе полицейских. Гром весь вечер ходил от одного коллеги к другому, пытаясь выяснить, что тут, черт возьми, происходит, но они все молчали, как партизаны. Дима утащил его из участка около одиннадцати, на что Прокопенко похлопал его по плечу и тяжело выдохнул, печально качая головой. Игорь шёл за Димой весь путь до своей квартиры и прокручивал в голове все возможные праздники. Плечи Дубина были ссутулены и показывали, что он был расстроен, — но Гром был уверен — не удивлен. Осознание собственной оплошности пришло только к полуночи следующего дня, и Игорь смотрел на Диму, прикидывая, как будет вымаливать прощение. От Фёдора Иваныча он получил увесистую оплеуху, но обошелся малой кровью. Дубин улыбнулся на его извинения, потрепал по голове и утащил с собой на диван, смотреть дурацкие телевизионные передачи. Игорь против не был. Но ещё месяц все в отделе втихаря пытались убедить Диму бежать от Грома.

Начни хотя бы курить! Ну чё ты такой хороший? Хватит опять нудить, Что я тебя скоро брошу. Просто раз подмигни Одной из моих подружек, Я тебе покажу, Как сильно ты, сука, нужен.

Игорь смотрит на Диму и у него на языке вертится вопрос, почему он такой хороший? Почему Дима готовит по утрам завтраки? Почему напоминает про праздники и дни рождения? Почему всегда идёт в кабинет к Прокопенко вместе с Игорем? Гром не знает, а все его способы узнать это провалились. Дима просто очень хороший. И иногда Игорю хочется, чтобы тот перестал таким быть. Это чаще просто секундные мысли, которые Гром старательно прогоняет, но смотря на светлого Диму, который, конечно, без затруднений уложит мужика вдвое больше его самого, из пистолета стреляет чуть ли не лучше всех в участке, в голове проскальзывает мысль, что Дима мог бы начать курить, чтобы развеять свой идеалистический образ. Игорь знает, что никогда бы не позволил Диме травить себя сигаретами, но мысли ведь никуда не деть. Гром бесится, когда слышит от посторонних людей, что он скоро бросит Диму, потому что ему надоест мириться с милым и мягким парнем. И Гром приходит в ярость, когда слышит от самого Димы, что возможно Игорь действительно его скоро бросит — ведь он слишком не такой. Гром стоит за углом и сжимает зубы. А потом Дима подмигивает одной из знакомых коллег, и Игорь срывается с места, дёргает его за ближайший угол и, прижав к стене, впивается в губы, рыча о том, чтобы тот не смел заигрывать — ни с кем. Когда они вернулись, коллеги смотрели на смущённого Диму и хмурого Игоря. Гром усадил напарника за стол и, осмотрев участок, рыкнул, заставляя всех быстро разбежаться по своим местам. Дима только улыбался так хитро и так нагло, что Игорь вдруг понял, что его обдурили.