Часть 1
22 июня 2021 г., 16:40
Словно раненый зверь, Я бесшумно пройду по струне. Я не стою, поверь, Чтоб ты слезы лила обо мне. Чтоб ты шла по следам моей крови во тьме — По бруснике во мхе, До ворот, за которыми холод и мгла, — Ты не знаешь, там холод и мгла. Мельница — «Воин Вереска» Кровь стекает незаметно, по рукам — брусничным соком, По косе — багряной лентой, алой ниткой на платок. Слева — ряска и трясина, справа — дягиль и осока, У хозяина болота голос ласков — нрав жесток. Сны Саламандры — «У хозяина болота»
Через болотные мхи по её следам вилась прерывистая тёмная дорожка. Кап-кап… Кап… Где же ты, милый?.. Погоди ещё немножко. Я дам тебе напиться вдоволь. Заряна шла через осоку, не замечая, что подол её длинной рубахи весь изорвался, а ноги кровоточат, исцарапанные колючими кустарниками. Она была равнодушна и к боли, и к холоду, и вся прошлая жизнь отныне не значила для неё ничего: ни прекрасные наряды, ни дивные украшения, ни любимые подружки… Что ей белый свет, когда болотная мгла и туман поселились в её душе навеки?***
Собирая морошку, маленькая Олянка забрела вглубь леса. Кустик за кустиком, веточка за веточкой… Озираясь, девочка шла сквозь багульник и ятрышник, цеплялась подолом сарафана за колючие кусты. Забавно: острые шипы не жалили детскую кожу, а лишь приятно щекотали ножки, и Олянка то и дело хихикала. Ягода здесь, на болотах, была особенно сладкой; комары не кусали девочку, и даже противная мошка не вилась вокруг головы, не норовила забраться в глаза, нос и рот. Вдалеке раздавалось громкое кряканье уток, которым вторил дружный лягушачий хор. Наклонившись за очередной порцией ягод, девочка почувствовала, как что-то задело её щиколотки тёплым шерстистым боком. Олянка ойкнула, перевела взгляд ниже и увидела, что у её ног, у колючего куста, сидит крупный серый заяц. Шурх! Куст дрогнул, и рядом с первым зверьком уселся ещё один. Оба они не сводили с Олянки тёмных глаз, смешно дёргая маленькими розовыми носиками и поводя длинными ушами. — Зайки! — девочка, присев на корточки, протянула к зверькам ладошку, и те, нисколько не боясь, дали себя погладить. Шёрстка у них была невероятно мягкой и приятной на ощупь. Будь Олянка постарше, ей бы точно пришло в голову, что из такой пушистой заячьей шкурки выйдет отличная шапка. Быть может, она даже взяла бы камень, и… Но Олянка была слишком мала и ни капли не расчётлива, и ей хотелось попросту поиграть с милыми зверюшками, которые так упорно ластились к ней. — Зайки, а что вы здесь делаете, на болотах? Вы пришли помочь мне отыскать дорогу домой? Один из зверьков, который сидел чуть ближе к ней, вдруг уставился на неё и мигнул. Олянка обрадовалась. — Ну тогда ведите меня! Зайцы резво сорвались с места.***
Иди… Девочка едва поспевала за русаками, думая, что зря мамка пугала её болотами. Она и ягод набрала полное лукошко, и сама наелась ими до отвала, и даже за пазуху напихала вдоволь!.. Между тем заросли становились всё гуще, а Ярилино Око, ярко светившее с утра, словно потускнело. Хор лягушек затянул очередную пронзительную песню, и Олянка, вздрогнув, остановилась. Что-то полоснуло её по коже, и, приподняв ногу, она увидела, что на её лодыжках алеют росчерки от болотных колючек, которые до этого будто бы её не царапали. Руки и лицо же горели от укусов комаров. Ощутив боль, Олянка очнулась от морока. Она стояла одна посреди болота, по колено увязая в трясине. До этого девочка шла только по кочкам, и не заметила даже, когда успела забраться в воду. — Зайки? — растерянно позвала девочка. — Вы где..? Но зверей поблизости не было. Стало очень холодно. Лягушки завопили ещё громче, так, что Олянке показалось, будто бы они кричат ей прямиком в уши. Девочка обхватила голову руками и зажмурилась, словно от этого жуткие топи мгновенно бы иссохли, а за кустами показались бы знакомые хаты. Вторя болотному хору, Олянка громко закричала от страха. И тут же стало оглушительно тихо. Так, что даже комары перестали противно пищать. Вода вокруг девочки сильно забурлила, встревожив ряску на поверхности и взметнув вверх вонючие кувшинки. В десятке локтей от себя Олянка увидала обломок внушительного бревна, всплывающего на поверхность. Оно поднималось неспешно и как будто даже торжественно. Это оказался громоздкий деревянный трон, поросший илом. При виде сидящего на троне девочка заверещала, словно припадочная. Но крики всё равно не могли заглушить настойчивый голос, звучавший у Олянки в голове. Иди! Иди же! Несмотря на животный страх Олянка послушно сделала несколько шагов навстречу трону, но существо на нём резко подняло руку, и девочка снова застыла на месте. Трясина обволакивала её ноги, но не засасывала вглубь, повинуясь воле своего господина. Хозяин болот поднял на неё замутнённые, словно подёрнутые ряской, тёмные глаза. Он долго глядел на неё, изучая, будто любуясь славным толстым карасём, пойманным в сети. Взгляд его не выражал ничего и был чернее ночи. Воды снова взметнулись высокими волнами, на миг закрыв существо от Олянки. Мерзко заорали лягушки.***
Она пришла в себя на окраине деревни. Соседка кинулась к Олянке с воплями, крича, что мать в её поисках уже сбилась с ног, и что отец задаст ей такую трёпку, что девочка вовек больше сидеть не сможет. В голове у Олянки было удивительно пусто. Соображать она смогла лишь к утру следующего дня, но всё же, как ни пыталась, не могла вспомнить, что же произошло с ней на болотах. Лишь иногда ей снилось, как её обволакивает тяжёлая удушливая трясина, как отрешённо смотрят в её сторону тёмные страшные глаза. И как из болота выплывают на поверхность человечьи кости.***
В народе его прозвали Черноводом. Каковым было его истинное имя, данное при рождении с благословением богов, никто не ведал. А быть может и не было у него матери: не верили люди, что существовало на этом свете детородное чрево, способное породить подобное чудовище. Возможно, он и не был никогда живым человеком, и боги не давали ему своего благословения, а на деле его исторгла чёрная болотная трясина: скользкая, холодная, мрачная, как и её хозяин. Первые люди из окрестных деревень стали пропадать на болотах примерно колено тому назад. Тогда этому ещё не придавали значения: места эти издавна были гиблыми, тёмными, а вдобавок ещё и смердели хуже старых онучей. Потому здесь обитали лишь душегубцы, которым не давали жизни в порядочных селениях, и те бежали в топи. Что с ними деялось дальше — никто не ведал, да и незачем было. Собаке — собачья смерть. Но однажды местный князь распорядился добывать неподалёку от трясин глину для кирпичей, чтобы возвести своим жёнам новые хоромы. С той поры люди стали исчезать чаще. Иногда недалеко от окраин находили обглоданные человечьи кости. Народ забоялся, но, как водится, правитель лишь махнул на них рукой, списав смертоубийства на волчьи стаи, рыскавшие по окрестным лесам. По деревням порядка ради проехал какой-то захудалый десятник с отрядом, но не затем, чтобы защитить народ, а чтобы припугнуть, предотвратить недовольства. Когда одна из матерей, потерявшая старших сыновей на болотах, со страшным горестным воплем кинулась в ноги десятнику, тот с размаху стеганул её плетью и едва не стоптал конём. После этого княжеские люди, вдосталь натешившись, направились в корчму. Несчастную на следующее утро нашли в сарае: её безвольное тело свисало с балки, не доставая до земляного пола голыми ступнями. Её похоронили обезумевшие от горя дочери и вскоре навсегда покинули родной дом, не в силах там оставаться. Говорили, что они ушли в далёкий монастырь; впрочем, деревенским не было уже никакого дела до ближнего своего. В их душах отныне прочно поселился страх. С годами ближайшие к болотам поселения почти опустели, а приболотные карьеры забросили: старый князь умер, а его сын был больше озабочен войнами, торговлей и сбором дани, нежели зодческими изысками для мачех. А те из деревенских, кто остался, старались держаться подальше от гиблого места.***
На свою беду, Заряна к их числу не относилась. Княжеская сестра, всеобщая любимица, умница. Весёлая, ласковая, обожаемая многочисленными подружками озорница и выдумщица. Светлоглазая красавица с каштановыми косами ниже пояса, высокая, стройная, с сияющей ярче Ярилина Ока белозубой улыбкой. Гордость и слабость своего брата. Князь был грозным воином, талантливым политиком, прекрасно разбирался в международной торговле, а в друзьях у него ходили выдающиеся полководцы и мореплаватели. Вдобавок он был очень уважаем народом, в отличие от их с сестрой отца. Брат любил Заряну больше жизни и крепко старался беречь сестру. По его указу всем мужчинам, достигшим достаточно зрелого возраста, было запрещено приближаться к княжне ближе, чем на пять пядей. Заряну это смешило, но воли старшего она ослушаться не осмеливалась, к тому же молодой княжне доставало общества подруг. Но однажды одна из них, самая близкая и любимая, пропала на болотах у окрестной деревни. Как ни горевала Заряна по сердечной подружке, топи эти брат наказал ей обходить дальней дорогой и запретил собирать тамошние ягоды, какими бы сладкими они ни казались. Вскорости князь намеревался переселить людей из приболотных деревень, а их дома сжечь. Частая гибель местных жителей была лишь одной из причин. Заряна полагала, что истиной является не забота брата о крестьянах, а его желание разбогатеть на торговых связях с западными ганзейскими городками. По рекам страны вовсю ходили торговые суда, а потому ради безопасности товара и купцов нужно было очистить водоёмы от грабителей и... прочих. Князь уже посылал вооружённые отряды на проклятые болота, и не было ни одного воина, который бы выжил в этом гиблом месте. И тогда правитель, возглавив небольшое войско, отправился туда лично. Родной, любимый, единственный брат так и не вернулся из топей. Сгинул, пропал, ни косточки не оставив сестре, чтобы похоронить его с почестями. Как ни любили своего господина люди, в стране всегда есть те, кто только и ждёт подходящего случая, чтобы растерзать её на клочки, точно свора голодных шакалов. Так случилось и у них. Заряна бежала из терема ночью, впопыхах, разбуженная верной служанкой, ничего с собой не прихватив. Голодная и неприкаянная скиталась она по мгновенно ставшей смертельно опасной земле. Нигде ей больше не были рады, никто не привечал её. Почти все подружки отвернулись от неё, а тех, кто сердечной дружбы не позабыл, Заряна сама не желала подвергать риску. Всё её существо неистово желало лишь найти то, что осталось от брата, и упокоить его душу. А для этого оставалось только одно. Придя на болота, Заряна съела немного брусники, и пошла дальше, туда, где на мшистом ковре были разбросаны алые, словно капли крови, ягоды. Будто действуя по наитию, она забредала всё глубже в лес, пока под ногами не начала булькать и пузыриться топь. Никто никогда не говорил ей, как действовать, ведь живых болота не выпускали от себя. Но брат — старший, сильный, смелый брат — знал многое об этом мире, и часть своей мудрости передал княжне. Хоть лесные звери и пытались вести её за собой, Заряна шла вперёд сама. Её направляла мысль о том, что душа павшего князя навеки может остаться в этой мерзкой трясине, в этой промозглой глуши. Когда перед ней возник Хозяин болот, княжна не испугалась его серой кожи, отсутствующего взгляда и острых зубов. Ей было всё равно, как сложится её судьба, что станется с её телом и душой. Заряна не могла больше плакать, и с сухими покрасневшими глазами молила Черновода вернуть ей то, что осталось от её родича, чтобы тот упокоился с миром в склепе, где покоились их предки, или хотя бы под стенами столицы, а взамен она была готова отдать что угодно. Черновод долго, не моргая, смотрел на неё пустыми чёрными глазами из-под голубоватых голых век. А затем согласился.***
Заряна шла сквозь осоку, сомкнув ладони, стараясь ни пролить ни капли, но то и дело на её изодранной рубахе расцветали всё новые и новые красные цветы. «Ничего», — думала она. — «Я наберу ещё крови». Хозяин болот сидел на своём деревянном троне и как обычно смотрел будто бы сквозь неё. Когда она подошла, он равнодушно запрокинул голову, и княжна медленно влила кровь ему в приоткрытые губы. Пара капель скатились по серой шее, и Заряна большим пальцем вытерла её, а затем вложила окровавленный палец ему в рот. Как обычно Черновод прокусил кожу небрежно, ничуть не заботясь о ней, и не спеша принялся всасывать горячую жидкость. Босые ноги княжны заледенели, но она почти не ощущала этого. Она, словно завороженная, глядела, как демон пьёт её кровь — такова была их договорённость. Заряна станет живым сосудом, а он взамен, когда насытится, отдаст ей кости брата. Беда была в том, что Черновод никак не мог напиться.***
Заряна жила на болотах — если, конечно, подобное существование можно было назвать жизнью — уже очень долго, но время потеряло для неё всяческое значение. Проводя дни и ночи среди одних лишь диких зверей, она не заметила, как стала с нетерпением ждать тех моментов, когда приходится идти к Хозяину, неся ему полные ладони собственной крови. Черновод питался её силой, молодостью, выпивал её красоту, пожирал её разум, и ему всё было мало. А Заряна готова была отдать всё, лишь бы… лишь бы… Лишь бы что? В этот раз демон пил кровь недолго. Оттолкнув её руку, он откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. Заряна, потирая прокушенный палец, собралась было идти, но была остановлена его голосом, одновременно шелестящим, как осока, и хриплым, словно карканье птиц. Иди ко мне. Едва ли не единственное, что осталось ей на этом свете из ощущений, — то, как колет спину трава, как колючки ритмично царапают кожу, как глубоко распирает её изнутри что-то, чьего названия она до сих пор не знала, ибо брат всю жизнь держал её в строгости, а подружки, опасаясь княжеского гнева, почти всегда держали языки за зубами. Но Заряна сама захотела этого, когда пришла к Черноводу однажды совершенно обнажённой. Быть может, ей следовало провалиться сквозь землю от своего бесстыдства, но душа её и без того уже давно принадлежала демонам. Хозяин болот, казалось, был равнодушен к её щедрому подношению, но когда они бывали вместе, в его укусах, разбавленных поцелуями, ощущалось нечто иное. Он, как и всегда, глядел словно сквозь неё, бесстрастный, холодный, и быстро толкался внутри женского тела, а Заряна сгорала от одного вида его чёрных замутнённых глаз, от ощущения сильных бесцеремонных рук на её груди, оттого, что наконец-то можно кричать вдосталь, и никто не будет её за это корить. Закончив, демон выпустил её из рук, но обессилевшая Заряна не сразу смогла подняться с мягкого мха. Тогда, приподняв княжну, Черновод усадил её себе на колени. Едва прикрытый чёрными лохмотьями, он был невообразимо прекрасен со своей неестественно бледной кожей, с тёмными длинными волосами, с бездонными глазами-омутами, губительными и страшными. Княжна легонько коснулась губами его прохладного виска и смежила веки.***
Однажды ночью он отведёт её на могилу брата, которую Черновод выкопал, чтобы Заряне не пришлось рыть сырую землю самой. И стоя возле неё, он монотонно расскажет княжне, как был когда-то слугой их отца, как сильно он любил жизнь, а больше жизни обожал лишь своих младших сестёр, мать и невесту. Как его за какую-то никчёмную провинность бросили в темницу и как вся его семья была убита по указке предыдущего князя-самодура — отца Заряны и её брата. Как он пытался отомстить за них, и был убит. Как, восстав из мёртвых, демон поедал людей, пытаясь заглушить пустоту внутри себя. Как однажды в трясину забрела девочка, до дрожи похожая на одну из его сестёр, и потому осталась в живых. Как ему в итоге удалось заманить на болота последнего мужчину княжеской семьи, положив тем самым конец их правящему роду. И Заряна останется в топях с Черноводом и с братом, потому что в растерзанном междоусобицами княжестве ей больше некуда будет идти.
