Красный как Шаринган

      — Я же вас не заставляю… Просто скажите причину, — Сакура, зависнув на здоровой руке мужчины, с надеждой заглянула в его красивые серые глаза. Жаль, что Какаши на такие уговоры только махал головой, скидывая на бывшую ученицу, а теперь уже главу Госпиталя, свою перхоть.              Их сенсей просто нечто. Сакура поняла это сразу, стоило ей узнать, что в первые дни становления учителем Хатаке-сан приходил к её родителям попить чаю. А если еще и учесть, что тот чай был с сахаром… Подобное мероприятие стоило ему неимоверно огромных усилий: Какаши просто на дух не переваривал сладкое. Однажды Сакура, не догадываясь об этой его заморочке, взяла и приготовила онигири для всей команды. Правда, это было сделано больше для Саске-куна, но и похвала от сенсея и уминающего вкусняшки Наруто была бы не лишней. И как же было неудобно, когда оказалось, что Какаши через силу жевал онигири, лишь бы угодить ей.              Именно тогда Сакура поняла, кому действительно важно то, что она делает. Кто будет давиться зернышками риса, только бы не расстроить её…              Прошли годы, а Какаши-сенсей всё так же поддерживал её. Правда, теперь и она могла заботиться о нем. И в этой взаимопомощи не было бы совершенно ничего подозрительного, если б не зачастившиеся визиты учителя в больницу.              — Причина? Ты и правда хочешь её услышать, Сакура?              Он серьезен. Она видит это по напрягшейся руке, сжавшей постиранную и выглаженную простынь.              Какаши в больнице уже считают за «своего». Не сказать, что её это радует… Совсем не радует. А еще эти медсестры — постоянно намекают на закрытые двери палаты, в которой Сакура начала проводить слишком большое количество времени.              Честно, она пыталась ограничиться утренними визитами — то есть обходами. Вот только Какаши всерьез обиделся за такое «отдаление» и решительно уполз под одеяло, не собираясь вылезать оттуда до тех пор, пока она не поменяет стратегию. В результате Сакура просто сдалась, засиживаясь в «одноместной» палате до ночи.              Как-то раз она даже уснула. Потом, конечно, корила себя за такое легкомысленное поведение: вырубиться, да так, что голова оказалась на коленях у поощрявшего подобное мужчины… Ну, Какаши скоро дождется от нее люлей. Взрослый человек, а ведет себя…              «На себя посмотри сначала, дуреха», — спасибо Внутренней, что лишний раз напомнила, кем Сакура на самом деле являлась. И «дуреха» — это еще более-менее безобидное, если вспомнить все глупости, что она насовершала за два десятка лет.              «Причина? Ты и правда хочешь её услышать, Сакура?»              Она не хотела знать причину. Она ничего не хотела знать. Наверное, поэтому отодвинулась на самый краешек расправленной постели — больничной койки, — прервав напряженный зрительный контакт.              — Может, в шашки?.. — её голос звучал ужасно неуверенно и жалко, но Сакура и правда боялась узнать, почему Хатаке Какаши сутками валяется в палате, проводя время с ней вместо того, чтобы трудиться на благо Конохи.              Точно. Может, он просто не хочет работать? Какаши всегда был лентяем, а с годами его любимейшее дело — прокрастинация — только увеличилось в размерах, из-за чего мужчина прожигал свою безоблачную пенсию на светских мероприятиях и, как ни больно было это признавать, в лучших борделях Страны Огня. Сакуре оставалось надеяться, что он ограничился только этим, а не полез в ту же Суну с «благими» намерениями.              — Ты всегда так отвечаешь, когда тебе в чувствах признаются?              В чувствах?.. О, боже!.. Конечно, она строила догадки о причине его вечного пребывания в стенах больницы, но не до такой же степени! Да ну, не мог он заявляться сюда лишь затем, чтобы провести время с ней…              «Глупости какие», — пробормотала Сакура, схватившись за вспыхнувшие румянцем щеки.              Кажется, Какаши уже откровенно издевался над её паническим состоянием, грозящим перерасти в самую настоящую истерику, раз позволял себе так шутить.              — Ну вы же не признались. Просто ходите вокруг да около, — что ж, она тоже умела выкручиваться. Надо сказать, Какаши вместо того, чтобы обидеться, резко подался вперед, схватив её за руку. От неожиданности Сакура ойкнула, позволив мужчине сомкнуть пальцы с её.              Она даже поймала себя на мысли, что ладонь у Какаши теплая-теплая. А еще на том, что отчего-то не хотела его отпускать.              Хатаке тоже заметил перемену в её поведении. Широко ухмыльнувшись, мужчина соблазнительно облизнул губы, являя падшую версию себя. Сакура даже не успела осознать, во что вляпалась и какие тайные струны мужской души сумела задеть, как Хатаке, притянув её в поистине смелом жесте, нежно коснулся губами покрасневшего носика. Еще и улыбнулся. Такой красивый…              — А так? Тоже вокруг да около? — горячо прошептал он в губы, утягивая её в самозабвенный, томный поцелуй.              От Какаши пахло лекарствами. К счастью, Сакура сумела разбавить это тонким ароматом цветочных духов.              

***

             — Вы совершенно не умеете проигрывать! — она психует, в который раз замечая, как сенсей жульничает, не особо и скрываясь. Кажется, ему совсем лень передвигать шашки и вообще — думать. Порой девушка даже сомневалась в его дружбе с Гай-сенсеем: как могут настолько разные люди так крепко общаться? Хотя… они ведь оба — два больших ребенка: один горлопанит по пьяни «Сила юности!», еле передвигая ногами по ночной Конохе, а другой…              …другой каждую неделю попадает в больницу. По невыясненным обстоятельствам.              Что она наделала! Точнее, что они наделали… Тот поцелуй вышел как-то случайно — по крайней мере, Сакура решила трактовать это сумасшествие именно так. Хатаке Какаши вообще из тех людей, кто целуется с кем хочет и когда захочет. Мало ли, что там ему в голову взбрело…              «Ладно он, но ты-то! Я же вижу, как ты ходишь с довольной мордой по всей больнице, прямо сияя!» — поддела её Внутренняя, посмеиваясь над наивностью своей протеже.              «У меня — лицо!» — огрызнулась Сакура, в раздражении откинув взмокшие пряди со лба: в палате стояла невыносимая жара.              Впрочем, девушка не заметила тоскливый взгляд Хатаке, который давно забросил игру. Гораздо интереснее, на его взгляд, было наблюдать за Сакурой, что убивалась по еще одной потерянной фигурке — на этот раз дамке.              Перевязанная рука до сих пор немного побаливала, но Какаши не смел говорить о своих неудобствах, когда рядом была Харуно. Она и так приходила к нему вся взлохмаченная и злющая, а ругаться с ней на тему его постоянных синяков и ушибов не очень-то и хотелось. Еще и глаз начал болеть…              — Может, займемся чем-то более интересным, чем эти шашки? Всё равно я выиграю все следующие партии, — лучшее средство усыпить бдительность Харуно Сакуры — это во всеуслышание заявить, что она в чем-то некомпетентна. И Какаши этой слабостью девушки просто обожал пользоваться.              Не то чтобы ему не нравились шашки… Пока играешь, можно было следить за сосредоточенным, немного хмурым выражением её лица, за её плотно сомкнутыми губами, которые Сакура в особо тяжелых случаях покусывала, ни в какую не желая проигрывать.              — Ну, раз вы так настаиваете… — девушка, быстро смекнув, к чему её активно склоняют, предпочла сменить тактику, схватив с прикроватной тумбочки первую попавшуюся книгу.              И как же Сакура возмутилась, когда этой книгой оказалась зачитанная, местами пожеванная «Ича-Ича».              Правда, всю досаду на развратника-сенсея пришлось скрыть, потому что иначе Какаши подкалывал бы её, пока бы она его не прибила за чересчур пошлые шуточки.              — Ита-ак… ого, как тут всё… занимательно, — если честно, ей даже понравилось разглядывать эти картинки. Зато Какаши покрылся испариной, и Сакура тихонечко хихикнула, когда цвет лица сенсея начал стремительно меняться на пунцовый красный. — Если не хотите, чтобы я начала читать вслух, раскройте свой самый главный секрет…              — Какой? — Какаши, подпрыгнув на постели, от неожиданности жалобно икнул.              — Почему у вас всё тело в ссадинах?              — Хм… — Хатаке притворно задумался, — …откуда знаешь?              — А кому, по-вашему, докладывают медсестры, когда видят кровь на больничной одежде пациента? — лучше бы Какаши поостерегся и не намекал на личный осмотр, потому что она ему кишки выпустит, если он и дальше продолжит не следить за своим состоянием.              Жаль, что Хатаке по барабану, какие органы она будет удалять первыми:              — Ну, им доверять не стоит… Лучше самой проверить, так ведь… Сакура-чан?              — А вот и проверю. ПРООПЕРИРУЮ! — стукнув корешком «Ичи-Ичи» по непутевой башке, прикрикнула Харуно. В конце-то концов, она тут главная и она решает, что подлежит немедленному осмотру, а Хатаке уже начинает бесить этой своей хитрой улыбочкой!              — Ай! — Какаши сгибается пополам, изображая нестерпимую боль. Точнее, это Сакура думает, что он изображает, а на самом деле мужчина чуть ли не плачет, ощущая ужасное жжение в глазу.              К счастью, Сакура вовремя спохватывается, подрываясь с кровати и убегая за нужными каплями. Через десять секунд она уже в полной боевой готовности осматривает покрасневший белок, понимая, что всё не так страшно, как она уже успела напредставлять. Харуно с профессиональной сосредоточенностью приближает и отводит свой указательный палец, проверяя, фокусируется ли глаз. Понятно, что Какаши не особо приятна вся эта процедура, что бы он там ни говорил об осмотре, поэтому в какой-то момент Сакура, к своему неудовольствию, замечает три томоэ. Шаринган гипнотизирует, и девушка нервно сглатывает, осознавая, чем эти «невинные» гляделки могут кончиться.              — Это Гай, — она не сразу понимает, что пытается втолковать ей Какаши, но потом вспоминает, что добивалась у него настоящей причины пребывания в Госпитале. — Я просил его вмазать мне пару раз, чтобы иметь радость увидеть тебя и сблизиться с… ой.              «Ну держись, Хатаке».              — Только не бей, Сакура…а-а-а! — нет, он действительно надеялся, что она обнимет его и скажет: «Теперь можешь не бить себя, ведь я люблю тебя бла-бла-бла»?              Между прочим, этот хитрец занимал лишнюю койку, которых в больнице не слишком-то и много! Вот пациентов — да, много, а свободных коек нет!              Но Какаши остужает её пыл одним своим наглым видом:              — Ты же не хочешь, чтобы на этом прекрасном лице остались огромные синяки?              Она и правда не хочет. Вот только… Сакура довольно скалится, представляя незавидное будущее Хатаке Какаши во всех подробностях:              — Помимо твоего лица есть места поинтереснее.