I put the record on (Wait 'til I hear our song)

Нил Джостен не выжил после смертельной встречи со своим отцом. Его дядя не успел прийти и спасти его из убийственного подвала дома его детства. Когда Нил был ребенком, он старался избегать подвала любой ценой, потому что все, что он слышал оттуда, было криками и мучительными стонами, даже когда подвал был пустым. Нейтан Веснински неоднократно обещал отрезать ноги Нила по колени, и именно это он сделал, когда наконец-то добрался до него. Он перерезал ему икры, прежде чем тот смог бы убежать. Лола разрезала его от одного конца до другого, дав ему истечь кровью на твердом бетонном полу, который был покрыт пятнами крови многих лет убийств. Нил умер на холодном бетонном полу. Последнее, что он увидел, это окровавленное лицо его отца. Последнее, что он услышал, это пульсирующую кровь в его венах и слабый крик его дяди: — Натаниэль! Последнее, о чем он подумал, был Эндрю и то, какими мягкими были его губы, какими ореховыми казались его глаза, и как он провел бесчисленное количество часов, поглаживая щеки Эндрю. Для Эндрю Нил был ничем, но для Нила Эндрю был всем. Эндрю был лучшим, что когда-либо случалось с ним, и как бы он ни старался не привязываться… он привязался. Он навредил Эндрю и остальным лисам. Они выбыли из этого сезона, потому что Нил был недостаточно быстрым, когда он должен был быть самым быстрым в команде. На площадке. Но он не был. Больше нет. Нил помнил боль, обиду и агонию. Он помнил ощущение губ Эндрю на своих, холодный воздух и твердый бетон. Он помнил нож, злобные смешки и окровавленный пол, помнил общие сигареты, бутылки Джонни Блю Уокера, оранжево-белые лисьи лапы и смех. Все стало белым, потом черным, и когда он проснулся, у него сильно болела голова и мышцы, как после первой встречи с «Райскими Сумерками», губами Ники и крекерной пылью. Он ненавидел крекерную пыль. Он сел и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Все вокруг было размыто, как будто он сидел в тумане или все еще спал. Он услышал резкий воющий звук, похожий на шум в ушах. Он потер уши, пытаясь заставить вой прекратиться, но этого не происходило, как бы он ни старался. Он перестал тереть уши и опустил руки на пол рядом с собой, но кончиками пальцев почувствовал что-то холодное и мягкое. Нил притянул руки к себе и посмотрел вниз. Его тошнило от вида собственного окровавленного лица, его голубые глаза были мертвы. Внезапно все как будто настроилось. Исчезла размытость, и вой тоже пропал. Он был мертв. Он на самом деле был мертв. Эндрю. Он должен был найти Эндрю. Он не мог оставить Эндрю. Нил встал и побежал. Боль, которую он чувствовал раньше, исчезла. Он бежал, пока не нашел Эндрю, лисов и своего дядю. Они вернулись в Южную Каролину. Лисы были одеты в черное. Эндрю выглядел так, будто ему все равно, но Нил знал его лучше. Он видел напряженные плечи, борозду между бровями и красноту под глазами. Он плакал? Эндрю не плачет. Стюарт позволил похоронить Нила в Южной Каролине, потому что именно здесь он нашел дом и обрел семью, было бы неправильно везти его обратно в Англию, чтобы похоронить его в их семейной могиле. Нил повернулся к Кевину. Он выглядел пьяным в стельку, с неприятным синяком под глазом. Ему было интересно, как и почему Кевин получил фингал под внимательным наблюдением Эндрю. Не то чтобы Нил собирался жаловаться. Кевину не помешало бы получить пару шлепков за то, что он придурок, но он не заслуживал выглядеть, как ходячая катастрофа. Он стоял перед Эндрю и протянул руку, чтобы дотронуться до его щеки, но Эндрю отмахнулся от нее. Нил, наверное, выглядел удивленным, он не мог знать этого — он не видел собственного отражения. Он не винил Эндрю, потому что его прикосновение, наверное, было похоже на муху или пылинку, щекочущую его кожу. Он улыбнулся, потому что, по крайней мере, он все еще мог быть рядом, чтобы увидеть, как Эндрю станет успешным вратарем в профессиональном экси. Вот только Эндрю этого не сделал. После смерти Нила Эндрю почти не пытался. Он с отличием окончил университет, поступил в юридическую школу, а когда закончил, он выслеживал каждого бандита, каждого главаря банды и каждого мафиози. Он хотел справедливости не только для себя и всего мира, но и для Нила. Потому что Нил заслуживал лучшего. И хотя Эндрю никогда бы открыто не признался в этом — он любил Нила. В некоторые дни Эндрю был уверен, что его преследуют. Казалось, что за ним наблюдает Нил. Иногда это было едва уловимое ощущение на щеке, как будто кто-то гладил его по щеке, иногда это было его старое джерси Пальметто, лежащее на кровати, когда он приходил домой с работы. Иногда это были миски для еды Сэра и Кинга, наполненные до краев влажным кормом, а иногда это был знакомый вес другого человека в его кровати. — Нил, — шептал он в темноту своей спальни, почти ожидая, что Нил выйдет из-за угла, и он проснется от этого ужасного кошмара. Иногда ночью он чувствовал призрачное ощущение губ Нила на своих, Эндрю старался не плакать, чтобы уснуть. Вот только он не проснулся, а Нил был все еще мертв на следующее утро. Эндрю был хорош в том, чтобы сажать преступников за решетку, его драйв и мотивация превосходили все, что они видели в течении многих лет. Эндрю боялись и ненавидели преступники, которых он преследовал, его боготворили и любили коллеги, но они не знали, что им движет, каковы его причины, и он был уверен, что они не поймут, если он расскажет им, что его ныне покойный парень был сыном Мясника — одного из самых известных членов мафии. Они бы не поняли, и он не хотел ни перед кем объясняться. Это не их дело, в конце концов. Большинство ночей Эндрю был в порядке. Он приходил домой, готовил ужин и обнимался с котами. Он звонил Аарону и Ники, а иногда и Кевину, если он хотел, чтобы его отругали за то, что он не выбрал экси вместо работы адвокатом, и в редких случаях он звонил Стюарту, чтобы спросить, как у него дела. А в некоторые ночи Эндрю хотелось вырвать свое сердце, растоптать его, поджечь и выбросить в окно. Это были самые ужасные ночи. Ночи, когда он чувствовал присутствие Нила в своей квартире, слышал, как щебечут коты, а потом звенел колокольчик на одной из их игрушек-мышей, и она летела через всю комнату, пока Сэр и Кинг бегали за ней. Жизнь несправедлива. Он подошел к своей стереосистеме, поставил диск, который они обычно слушали с Нилом, и ждал. Он ждал песню — их песню. Нил упорно настаивал на том, чтобы называть ее их песней, хотя Эндрю считал это тупостью. Но вот он стоял посреди своей гостиной, и когда зазвучала эта песня… он не смог сдержать слез. Он плакал беззвучно, потому что годы насилия научили его, что издавать звуки — это плохо. И он знал, что если издаст звук, то он не остановится. Он опустился на пол, уткнувшись лицом в одну из рук. А потом он почувствовал руку на своем плече. Нежное прикосновение, и он чуть не пропустил его. Он положил руку и заставил себя открыть глаза. Он не был уверен, что ему это кажется или что Сэр и Кинг пытаются утешить его. Но там не было ни котов, ни пустоты. Вместо этого он смотрел на выцветшую версию Нила, вымытую версию, версию, которая существовала только между мирами. Нил улыбнулся, мягко и с любовью, и протянул руку, чтобы погладить его по щеке. Движение было таким знакомым, а прикосновение таким нежным, что Эндрю чуть не пропустил его. — Нил, — сказал он, и тот кивнул. — Я никогда не покидал тебя, Эндрю. Никогда не покидал и никогда не покину. Голос Нила был таким мягким, что Эндрю почти не слышал и половины того, что он говорил. Эндрю никогда не любил обниматься, но он хотел снова обнять Нила, хотел снова почувствовать его теплые губы на своих. Эндрю открыл рот, чтобы что-то сказать, но все, что он мог делать, это душераздирающе рыдать. Он плакал в свои руки, а слезы лились непрерывным потоком. Он так и сидел на полу. Коты пришли утешить его, а призрак Нила присутствовал рядом. С тех пор каждую ночь он включал этот альбом, ожидая их песню.