Принадлежать

Мерзко, как же мерзко... Во рту остается привкус крови, когда в очередной раз он кашляет, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть на колени. Слабость и дрожь стали уже постоянными спутниками. Человеческое тело до смешного слабо, а потому и подвержено множеству зараз. Сандро надеется, что эти приступы однажды прекратятся, он слишком давно отвык от того, что болезнь может поразить даже его. Еще с детства Алехандро, будучи очень болезненным ребенком, ненавидел эту постоянную немощность. Он хорошо слышал, как перешептываются приближенные отца и пустышки-сестры за его спиной, потому, когда пришло время, он с огромной радостью покинул этот гадюшник. Магия закаляла его тело и укрепляла духовную связь с мириадами источников энергии, и долгое время он не замечал за собой ничего подобного. Приступы начались в последний месяц, после того как он вместе с ученицей пересек границу Дейи, вернее, ее остатков, ибо маги не слишком жаловали тех, кто работал с мертвым материалом. Сначала это было лишь легкое першение, постепенно выходившее из-под контроля. Симптомы становились все более частыми. Лич, что одно время был лекарем при дворе какого-то захудалого вельможи Эрафии, твердил, что это всего лишь лихорадка и организму требуется привыкнуть к тяжелому климату этой темной пустыни. Вот только сам Сандро не верил в эти слова. - Учитель, все хорошо? - Видомина сразу же отвлекается от старинного заплесневелого фолианта, прерывая заклинание, отчего мертвое тело животного лишь несколько раз судорожно дергается, после чего затихает. Язык вываливается из подгнившей пасти, а запах разложения становится невыносимым. Сандро изгибает губы в легкой, кажущейся доброй, полуулыбке. - Неплохо для первого раза, но ты должна вкладывать больше сил в оживление. Духовная власть над телом не будет совершенна, пока ты не научишься удерживать эти осколки души в мире живых - медленно проговаривает он, словно не замечая беспокойства, плещущегося в темных глазах ученицы. Никчемные последствия болотной сырости не стоят и нескольких мгновений жалости. - Повтори еще несколько раз это упражнение, и жду завтра тебя на этом же месте. Видомина послушно кивает и снова плавными движениями начинает сплетать заклинание. Для алхимика-недоучки, знакомого лишь с несколькими школами магии, тьма является совершенно новой стезей, но ученица, похоже, не привыкла отступать от трудностей. Она снова и снова проговаривает заклинание, ощущая легкое покалывание на побелевших кончиках пальцев; темная энергия вьется вокруг нее тяжелым шлейфом. Однажды она высосет ученицу, словно сосуд с вином, превратив в уродливую нежить. Видя, насколько она увлечена магией, Сандро удаляется в свою палатку. Тяжело дыша от очередного приступа, он глотает сразу несколько порошков из лекарственных трав и растирает горло, словно стараясь унять зуд. Лекарств осталось мало, и Сандро лишь надеется, что они успеют вовремя добраться до Дейи. *** - Ты делаешь успехи. — Сандро не без интереса склоняется над ученицей, что сидит за очередной книжкой. Некрономиконы тяжелы для понимания. Даже учителя Браккады, какими бы они ни были высокопоставленными магами, не смогли бы объяснить все тонкости покорения темного исскуства, хотя... О таком мало кто из них мог помыслить, самому Сандро достались лишь азы и обрывки от учителя Этрика, который спит и видит смерть ученика после решения встать на путь тьмы. Первое время он не рассчитывал брать в ученики мага-недоучку, но Видомина сама тянется к знаниям и ей неважно, насколько труден подобный путь. И такое Сандро действительно может поощрить. Отвлекать ученицу от книги едва ли возможно: если она берет их, то уходит полностью, с головой. С легким кивком она принимает его похвалу, и темная вьющаяся прядь небрежно падает на ее лицо. Видомина красива. Каждый раз, когда некромант обращает внимание на свою ученицу, не может не отметить, насколько она хороша внешне. Конечно, были и более прекрасные особы на его счету. Уж сколько он помнил пышных балов в поместье Де Ла Сегадора, который устраивал отец, дабы найти своим отпрыскам достойные партии. И Сандро не покривит душой, если скажет, что это до смерти раздражало его. Он смотрел на мужчин, которые глядели на его любимую сестру как на товар на рынке, смотрел на разодетых в пух и прах глупых пустышек, заигрывающих с ним, и скучал. Откровенно скучал, разглядывая их, и про себя думая, что они почти ничем друг от друга не отличаются, разве что расцветкой платья или вычурностью прически... У Видомины буйно вьющиеся волосы до пояса цвета воронова крыла, сдерживаемые лишь тонким платиновым обручем. Черные, подобные безлунной ночи, яркие глаза, и бледная, с легкой синевой, как и у многих северных магов Браккады, кожа. Таких прелестниц, что мнили себя выше всех и знали, как им казалось, больше всех, он часто видел в академиях. Такие яркие и живые, они постепенно гаснут, поддаваясь порывам эмоций. Зачастую, несмотря на тысячи прочитанных книг, они остаются неспособны иногда даже на самую банальную логику... Видомину Сандро бы не назвал необыкновенной красавицей, но было в ней нечто, что цепляло некроманта, что-то, что невольно влекло ее к нему. И это претило ему, напрягало... Некромант не успевает додумать, как невольно сгибается в три погибели, держась за горло. Мужчине кажется, что его режут заживо, изо рта идет потоком кровь, что остается противной соленой коркой на губах. Горло сжимается, будто на него накинули петлю. Жадно хватая воздух, он сжимает зубы. Боль заставляет его тело вновь становиться немощным и жалким. Не сдержав порыва, он падает на колени, прямо на мертвую землю, с трудом вдыхая каждый глоток воздуха. Сандро ясно ощущает тонкие ростки, что подобно червям плотно-плотно разрастаются и терзают, терзают подобно тысяче ножей. "И яд мантикоры казался бы божественным напитком" - с легкой усмешкой думается некроманту, когда резко его подхватывают, не давая полностью осесть на землю. От Видомины пахнет старыми книгами и травами, его буквально мутит от этого запаха, но нет сил отодвинуться прочь. Он не сопротивляется, когда ученица усаживает его на свой плащ, заставляя облокотиться на полусгнившее дерево. Тонкие пальцы прощупывают пульс на руке, а затем мягкий теплый свет касается кожи. Становится чуть легче. По крайней мере, теперь пелена вновь не застилает глаза. Говорить не получается, язык словно прилип к стенкам рта, а губы будто намазали воском. Вместо нормального голоса из глотки вырывается сипение, глухой стон, полный муки. Мужчина жадно сглатывает воздух, ловя каждую спасительную каплю. Человеческое тело столь слабо, столь отвратительно... Без всяких церемоний она резко вскидывает его лицо, отчего капюшон Сандро спадает с головы, обнажая белоснежные волосы, собранные в хвост. На ее лице буквально черным по белому читается беспокойство. Одной рукой она придерживает лицо учителя, заставляя слегка склонить голову на бок, а второй открывает походную сумку, почти разрывая тугие ремни. Сквозь пелену он слышит, как звенят склянки, как ее губы нашептывают что-то негромкое и умиротворяющее. Какое блаженство, когда приятный холодок коснулся затылка, а затем омертвевших, почти высохших губ коснулся стеклянный флакон. Хочется усмехнуться: Видомина зря только тратит время, мертвому поможет разве что могила. Однако ученице все равно на его хрипы, а потому она заливает в рот ему это мерзкое пойло и заставляет проглотить все до капли. Обжигающе холодное, склизкое, оно заставляет желудок еще сильнее сжиматься. В один момент Сандро думает, что его просто вырвет прямо на лицо своей нерадивой ученице. Видомина не лекарь, она алхимик, однако ее руки быстро растирают в своих ладонях несколько странно и дурно пахнущих листков, а затем берет второй флакон. Жидкость в нем абсолютно безвкусна, но кажется, это помогает. По крайней мере отступает удушье и становится чуть легче дышать. - Лежите, учитель, вам скоро будет легче. - обещает она, хотя у самой подрагивают губы. Он хочет оттолкнуть ее в этот момент, ударить чем-нибудь тяжелым, но нет сил. Тело поддается ласковым девичьим прикосновениям тонких, покрытых небольшими мозолями от возни с алхимическими приборами рук. Сандро смотрит в глаза Видомины и видит в них почти щенячью преданность, восхищение своим наставником, влюбленность, о которую она уже однажды обожглась. Она все еще тянется к нему, не понимая, что рано или поздно сгорит в этом пламени. Видомина поднимает ладони и несколько раз сплетает исцеляющее заклинание. Свет отражается, отчего ее лицо скажется абсолютно белым, она передает ему свои силы посредством маны. Тонкие ладони сплетают нити, наполненные магической силой, даруют покой и исцеление. ...Костер светит в спину молодой женщине, играя отблесками на ее темных волосах. В воздухе разносится запах трав и благовоний: кажется, мята и полынь горят, очищая скверный воздух. Видомина расстилает свой плащ и усаживается подле него, вновь взяв в руки очередной трактат. Сандро усмехается собственным мыслям. Может, он и поспешил, взяв в ученики мага-недоучку, но хороший алхимик в его ситуации весьма необходим. Он позволяет ученице позаботиться о нем и слегка улыбается: пусть теперь Видомина и считает, что стала чуть ближе к нему, малейшая ошибка станет для нее личной путевкой в преобразователь. Как только они приедут в Дейю, он отблагодарит свою ученицу как подобает. А пока... следует уделить внимание телу, может, со временем станет легче. *** Лучше не становится. Лекарство помогает, но силы окончательно оставляют, приступы случаются все чаще и чаще, только теперь добавились еще и лепестки: маленькие, светло-голубые, такие бархатистые на ощупь, они терзают подобно проклятью тысячи язв. Он чувствует, как с каждой ночью эти отвратительные сорняки захватывают его тело, лишая малейшей мобильности. Кашель становится постоянным спутником, как постоянные боли и приступы рвоты после каждого приема пищи. В былые времена Сандро лишь слышал о такой интересной болезни, как ханахаки, вот только он не помнил, чтобы хоть кто-то из его близких страдал подобным. Разумеется, он слышал страшные рассказы о том, как цветы постепенно вспарывают грудную клетку несчастной жертвы или впиваются прямо в горло, вызывая удушье, но он думал, что то лишь рассказы несчастных и далеко не самых умных бабенок, что просто выходили замуж, как они говорили, не по любви. Этой болезни не существовало в книгах или трактатах, она считалась лишь легендой для многих людей, включая его, но сейчас, отхаркивая в очередной раз в полубредовом состоянии на измятом топчане покрытые кровавым месивом отвратительно ярко-голубые лепестки, ему остается лишь гадать, что послужило причиной для подобного состояния. Еще при ранней жизни, вращаясь в знатных кругах среди высокопоставленных и бледных леди, он крал сердца и беззастенчиво пользовался для своих низменных целей, ведь они были так очарованы им и так доверчивы. Интересно, какая из этих невзрачных дурочек, вдруг решившая покорить его подобным ядом, медленно превращающим слабое тело в клумбу, вздумала, что она лучше других и сможет сломать его? Губы сами собой кривятся в ухмылке. Как же они были предсказуемы. Сразу же стало чуть легче. Хотя бы на некоторое время. Но приступы приходят с новой силой, раз за разом заставляя терять самообладание и заставляя его корчиться от боли. Иной раз сил хватает разве что на то, чтобы дойти до шатров и опуститься на постель. Но сон приходит, лишь когда организм окажется на грани. Это больше похоже на обморок, чем на сон, такой темный и спасительный... Циновка кажется невероятно тяжелой, а холщовое одеяло - мокрым и отвратительно теплым. В воздухе тяжело пахнет потом и травами... особенно мятой, что оставляет легкую горечь на языке и слабо щекочет ноздри. Тихий шелест темной грубой мантии - и тонкая ладонь ложится ему на лоб. Без задней мысли, лишь желая проверить, прошел ли жар. Видомина не знает, что за болезнь овладела его телом, но тем не менее, делает все, что в ее силах. Ей бы пойти в целители, но никак не в некроманты. Очередной отвар из каких-то трав, хотя по словам Видомины, запасы у них подходят к концу. Горько, короткое улучшение быстро пройдет. Мужчина шумно вздыхает, руки Видомины прохладные, от них одуряюще пахнет травами и дождем. Это не руки холеной леди, коей она была когда-то, не руки мага, сухие и узловатые, это ее руки - худые, с мозолями от ступки и ожогами от алхимических средств. И он прикрывает глаза, ощущая как становится немного легче. Сандро глубоко вздыхает, где-то в голове сразу же возникает образ сестры, Альмы, такой любящей и столь сильно обожаемой им до сих пор. Когда-то давно он так же лежал на кровати, и только она сидела рядом, положив руку ему на лоб, словно пытаясь своей любовью прогнать болезнь. Он слышал, как вполголоса она молилась и заклинала его, боясь, что он умрет, ощущал, как дрожат ее ладони и как она прислушивается к его дыханию. Как горячие слезы стекали по ее щекам, падая на больничную рубашку, и как сияла она, когда целитель заверял её, что он поправится. Много лет минуло с тех дней... Но Видомина не Альма, и эта мысль словно отрезвляет его разум. - Уходи! - лишь рычит он сквозь раздражение. Руки не дотягиваются до посоха, иначе его ученица давно бы стала лишь очередным мертвяком, бездушной марионеткой в его армии. От ее удушающей заботы хочется сломать каждый палец, касающийся его в такие моменты, раздробить и истолочь в пыль каждую кость, а душу развеять по ветру... Видомина реагирует спокойно, она уже выучила, что от учителя ей нечего ждать, и тем не менее, он хорошо видит, как на секунду на ее лице проглядывает раздражение. Она ждет благодарности за свои труды, но молчит на его упреки и не выказывает злости. - Вы как дитя, учитель. - вздыхает она, поднимаясь с циновки. В первый раз ученица позволила себе вольность, отчего Сандро тут же ощущает себя тем, кого ткнули в собственную лужу. Вместе с осознанием приходит ярость: как смеет эта наглая девчонка насмехаться над ним? Он жалеет, что его посох далеко, а сил подняться нет, ибо лич или вампир из нее действительно бы вышел более послушный и покладистый. Под взором, полным холодной злобы, Видомина слегка потупилась, но все же слегка кивает и спешит ретироваться. Через день она уезжает на разведку, а Сандро ощущает, как ему становится невольно будто бы легче, хотя через пару минут вновь повторяется приступ, а с ним приходит и осознание. Мужчина цепляется руками за волосы, словно желая их выдрать. Как же он сразу не додумался до этого? Это ведь ее вина и больше ничья. Он, идиот, позволил себе увлечься живой женщиной, собственной ученицей, которая оказалась ему мало того что симпатична, так еще и была родственной душой. Некроманты не тратят время на подобное, но и убить ее он не может - родственные души не имеют права поднимать друг на друга руку. Хотя что мешает поднять ее заново в виде нежити? Ведь нежити плевать по своей сути на подобные глупости. Да вот только осознание, что Видомина не будет прежней Видоминой, не дает ему сделать подобное, да и принцип добровольности никто не отменял. Мужчина тяжело вздыхает и откидывается на кусок брезента, заменяющий ему подушку. Завтра он отошлет ее в разведку, и чем быстрее, тем лучше. *** - Я так понимаю, мы договорились? - Ехидно осклабившись про себя, весьма добродушно молвит Сандро. О, он знает этот блеск в глазах, ведь Финеас хоть и глуп, но весьма амбициозен. Неудержимый и жаждающий власти, но в то же время слабый как в политических, так и в тактических играх. Идеальная марионетка. Они встречаются на границе Дейи, и Вилмар, поглощенный собственным величием, не видит, как Сандро смотрит на него. Презрение тут мало что скажет, скорее уж жалость и интерес к самой власти, ибо у молодого прислужника смерти есть и власть и статус. Но Сандро запросто может предложить ему большее. - Я наслышан о ваших военных успехах, Граф Алехандро. - напыщенно произносит юнец, и Сандро еле сдерживается чтобы не ухмыльнуться. Давно он не слышал подобного обращения, и это раздражает, ведь оно звучит как одолжение. - Премного благодарен, сэр Вилмар. И до меня доходили слухи о вашем могуществе. После долгих странствий я хотел бы вернуться домой. - Сандро позволяет себе легкую улыбку. Увы, как же легко вешать лапшу на уши. - Однако я слышал, что в западных регионах нашей страны неспокойно... Молодому некроманту остается лишь кивнуть. Далеко не все согласны подчиняться неопытному главе, и герцог Аларис - один из самых крупных бунтовщиков. Но законы недавно сформировавшегося государства не могут повлиять на него. Разведчики несколько раз докладывали Вилмару, что герцог собрал великое войско и разгромить его пока не представляется возможным. "Плохой танцовщице туфли мешают" - про себя отзывается Сандро, но в ответ лишь понимающе кивает. Чего уж проще, клятвенно пообещать, и, со спокойной душой выполнив клятву, руководить страной некромантов за спиной короля или даже императора. Уж что-что, а такое жадному до власти глупцу точно польстит. И раз Вилмар хочет, он действительно познает власть сполна, но не дай смерть, если он однажды забудет, кто дал ему этот запретный плод. Что же, рыбка на крючке, осталось лишь разобраться с несколькими мелкими лордишками и тогда... Горло снова сдавило удушье, что невольно заставило некроманта согнуться. Приступы повторялись все чаще, а самодельные отвары из трав, специально оставленных Видоминой, оставляли лишь горькое послевкусие и боль от постоянно растущих прямо внутри него растений. Если раньше приступы длились весьма недолго, то теперь каждый раз по несколько часов он был вынужден отхаркивать кровь вместе с этими дрянными бледно-голубыми лепестками. Эти смешные цветочки, что глупые курицы часто втыкали по весне в петлицы своим напыщенным кавалерам, служившие символом тайны и верности, убивают теперь его заживо. Его тело не протянет долго, а цветы нельзя достать ни магией, ни хирургически - в первом случае велик шанс, что магия лишь усугубит ситуацию, учитывая что болезнь весьма малоизучена, а второй вариант... хотя Сандро честно признавался, что лучше бы лег под тесак мясника, чем терпел эти ежедневные приступы боли. Он сильно осунулся и похудел - еда выходила из его организма, и это в лучшем случае. Бывали времена, когда он вообще не мог проглотить ни куска, стебли впивались настолько, что затрудняли пище проход, и та застревала в глотке. Организму нужна была подпитка, а все соки уходили на эти сорняки, плотно закрепившиеся в его горле. Иной раз он проводил почти все время в шатрах, пытаясь минимально тратить драгоценные силы и не показываться своей мертвой армии на глаза. Слабость неприемлема в его ситуации, а он не тот, кто отступится от цели. А самое отвратительное - это сны. Ночь не приносила долгожданного облегчения, он метался, сжигаемый агонией, видя перед собой тысячи знакомых образов. От самых страшных до самых прекрасных... Сны с Альмой, внезапно сменяющейся встревоженной Видоминой, что до отвращения возбуждала его. Одно ее присутствие заставляло Сандро ощущать себя слабым, а в темных глазах ученицы плескалось самодовольство и слабый отголосок нежности. Ее имя оседало на губах каждый раз, когда он касался ее, вдыхая терпкий запах вереска и свежести снегов. С ним он просыпался каждую ночь во взмокшей постели. Неужто она решила мстить ему после того, как он отказался от чувств к ней, называя любовь слабостью? Разум держался в истощенном теле две недели, но в одну из ночей к остановившейся возле границ Видомине прилетел ворон с коряво нацарапанной на пергаменте запиской всего с одной фразой: "Возвращайся!". *** Запах полевых трав и старых книг, привычный легкий шелест темного платья и рабочей мантии. Кажется, от одного образа дышать вдруг становится легче, хотя раздражение, подобно снежному кому, нарастает в его груди. Видомина коротко кивает стоящему чуть поодаль шатра командующему личу и, раздраженно откинув чуть порванную темно-синюю вуаль, кладет ладони на ноющую от проросших растений грудь. Одновременно такие нежные и такие сильные. Хмурится, отмечая, что дышит он еще более отрывисто. Тянется в очередной раз за полупустой склянкой, когда Сандро со вздохом откидывает ткань мантии с груди. Ему нравится видеть, сколь шокирована подобным Видомина: не каждый же день она может лицезреть цветы, растущие прямо из груди полуживого некроманта. Яркие голубые огоньки на тонких стебельках, запах горечи и крови от которых разносится по шатру. Девушка слегка кривится - еще не привыкла к тому, что придется смотреть на внутренности и ковыряться в них, когда это необходимо. Однако, почти сразу взяв себя в руки, осторожно отодвигает слегка прилипшие от запекшейся крови ткани и осматривает тонкие стебельки, что рвутся из его груди... - Слышала о подобном? - обманчиво спокойно спрашивает он. Лепестки раздирают горло, но уже будто бы меньше. Кажется, лишь одно присутствие Видомины, которая с нескрываемым изумлением смотрит на учителя, утихомиривает эти дрянные цветы. - Кто она? - тихо произносит девушка, опуская глаза на ростки. Она прикасается к тонким стебелькам, и Сандро непроизвольно шипит. Лучше ей не знать, откуда они растут в его теле. Хочется смеяться, откровенно и горько, прямо ей в лицо, но некромант сдерживается - ещё не пришло время. Он спрашивает, не осталось у ученицы ещё трав для столь нужного ему бальзама. Видомина лишь качает головой, доставая из сумки зеленоватый фиал. Это не лекарство, просто обезболивающее, и вряд ли она сможет что-то тут сделать. В конце концов, в некоторых ситуациях даже магия бессильна. Но Сандро нравится, нравится видеть это бессилие и разочарование в глазах Видомины, которое медленно сменяется настоящим страхом. Она понимает, что сама едва не стала причиной его смерти. Он чувствует, как подрагивают её руки, когда она касается пожухших маленьких темно-синих цветков. Несколько минут у нее занимает смена повязок на его груди, очередное замазывание этих отвратительных следов своего желания. Сандро кривит губы, теперь ему лучше остаться одному. Хотя... - Поцелуй меня, ученица. - то не просьба, а приказ, в преисполненном холода слабом голосе слышится бессильная злоба. Злость тяжело контроливать - тем более когда она, виновница этой беды, сидит напротив него, хлопая ресницами, удивлëнная его странной просьбой. Покорность наставнику - один из основных столпов обучения неофита. Беспрекословное подчинение каждому слову или жесту есть верная фабула, ведь однажды юнцу, выбравшему подобную стезю, придется подчиняться самой смерти. Каждый обученный некромант знает, что одно лишь слово против её приказа - и существование несчастного превратится в настоящий нескончаемый ад. Оттого, какой безумной бы ни была просьба наставника, Видомина должна исполнить её. Даже если она идет вразрез тому, что он ранее отверг её чувства. Секунду Видомина колеблется, но все же прикасается к его обескровленным губам осторожным поцелуем. Мужчина прикрывает глаза, чувствуя, что становится легче дышать, и сам уже тянется к губам ученицы, отвечая ей. Он целует без единого намека на нежность, жарко и требовательно терзая девичьи розовые губы. От Видомины умопомрачительно горько пахнет травами, некромант невольно улавливает привкус полыни, что чувствуется, когда он углубляет поцелуй. Пиала с лекарствами выпадает из слабеющих рук, Видомина прикрывает глаза, поддаваясь его рукам, что медленно утягивают опьяненную чувствами девушку, связывая невидимыми путами с ним. Отстраняясь, Сандро видит её лицо, трепещущие ресницы, пухлые губы и темные глаза, что блестят в тусклых отсветах горящих в шатре талисманов. Сколько покорности и дерзости одновременно в них, сколько болезненного восхищения. Ах, как ясно ощущает он, как сбивается её дыхание, как слабеют изящные ладони на покрытой теперь уже небольшими заживающими царапинами груди. Но ему хочется большего. Видомина подается к нему чуть вперед, когда он все же заставляет её опуститься на кровать. У него не так много сил, но сейчас Видомина, такая податливая и прекрасная в своем смущении, находится полностью в его власти. Это пьянит не хуже самого лучшего вина и вызывает жар внутри. Пальцы проходят по припухшим, порозовевшим губам, скользят, срывая походный плащ, что неприглядной тряпкой оседает на пол шатра, притягивают ближе, все сильнее и сильнее сплетая тонкие нити паутины чувств. Негромкое "Учитель" срывается с ее губ, она смущена этим жестом, но ее глаза блестят: видимо, она действительно сочла, что он неравнодушен к ней. Эта мысль откровенно веселит, и отчасти это правда, ведь Сандро привык, что если он что-то считает своим, то это принадлежит ему: неважно, будь то артефакт или прекрасная чародейка, что сама добровольно возлегла с ним. Руки сами в темноте нащупывают тонкую тесьму темной ученической мантии, следом за ней на пол отправляется и платье. Ладони проводят по обнаженным округлым плечам, по изящным изгибам спины, медленно очерчивая выступающие тонкие лопатки. Скользят, растрепывая пышные темные волосы, касаются изящной лебединой шеи. Вся эта красота принадлежит только ему. Тонкие аккуратные пальцы Видомины аккуратно стягивают практически расстегнутую мантию - он чувствует, как подрагивают её руки и как пылают в смущенном румянце щеки. Сандро хочется снисходительно улыбнуться: подобного опыта у юной Видомины, что проводит вечно время за трактатами и старыми научными записями, совершенно точно не было. Откровенно говоря, так даже интересней, ведь сейчас, наблюдая за её неловкими, но в то же время аккуратными прикосновениями к коже, мужчина откровенно наслаждается её волнением. Сандро ненавидит свое тело, ненавидит слабость человеческих чувств, что подобны копошащимся в мертвом теле могильным червям, но обладание этой женщиной сводит его с ума. Желает контролировать каждый вздох, срывающийся с этих покрасневших, припухших от поцелуев губ, каждое слово, срывающееся с мольбой в темноту, когда она скулит, желая большего, когда шепчет в пустоту и кричит его имя. Он хочет видеть, хочет любоваться изгибами нежного тела и покрывать следами каждый сантиметр нежной девичьей кожи. Хочет, чтобы в лихорадочно горящих темных глазах отражалось искреннее восхищение, любовь, которую Видомина была готова ему дать с самого начала. Любовь Видомины искренняя и податливая, словно шелковая лента, что медленно и плавно обвязывает запястья нитями чувств. Она, подобно вину, вызывает слабость в теле, зависимость от прикосновений ласковых ладоней, заставляет чувствовать все сильнее и сильнее жажду, что иссушает изнутри, сводя с ума. И он пьет, жадно, до капли отдаваясь собственным чувствам, упиваясь властью над ученицей. Заставляет стонать от наслаждения пополам с болью, сводит с ума, вводя в экстаз, позволяет себе терять контроль, уходя с головой в водоворот чувств, что жжет не хуже пламени Эофола. Одно только ощущение, что это совершенство принадлежит ему, заставляет Сандро сильнее впиваться в желанные губы и слушать стоны, слетающие с них, словно мелодию. Неведомая ранее страсть, пылающая в его груди, жажда обладания, что скользит в каждом его прикосновении, в каждом поцелуе к девичьему телу. Кажется, само время застывает, и нет более мысли в голове некроманта, что вызывало бы у него большее наслаждение, чем собственная ученица, лежащая на холщовых простынях, раскрасневшаяся, растрепанная, выгибающаяся от прикосновения его рук. ...Сидевшие возле костра несколько командиров-личей, услышав странные и весьма непристойные звуки из шатра некроманта, переглянулись и дружно решили, что не стоит мешать, тем более, раз хозяин так скучал по своей ученице, то стоит ли говорить, сколь бурно должна была пройти встреча. Разумеется, они умолчат о слабости собственного командира под угрозой разжалования в рядовые скелеты (а то и вовсе полного уничтожения), и самолично уберут в преобразователь нескольких скелетов, что в эту ночь стояли в карауле. Завтра с утра они снова двинутся в путь, и никто и слова не скажет о багровеющем на шее девушки-неофита засосе, который та безуспешно будет скрывать за воротом платья, и синяках на запястьях Лорда Сандро, что проснется в заметно приподнятом настроении, словно объевшийся сметаны кот. В конце концов, отношения учителя и ученицы далеко не их дело.

***

Запуская тонкие ладони в пышную гриву темных волос, некромант удовлетворенно вдыхает привычный запах мяты и жженого металла. На узкой койке места неприлично мало, но вдвоем они как-то умещаются под одним холщовым одеялом. Обнимая податливое тело, он опускает глаза на безмятежно дремлющую девушку. Его ученица смирно лежит, уложив голову ему на немного сводящее от непривычной тяжести плечо. В былые дни он вряд ли позволил себе такое, однако почему бы не совместить приятное с полезным? Дать то, чего жаждет Видомина и самому позволить себе удовлетворить похоть перед тем, как он принесет свое тело в жертву самой тьме, став бессмертным. Если ученица думает, что после их отношения хоть как-то изменятся, то она глубоко ошибается. Все, что сделал только что - он делал для себя. Строить воздушные замки вокруг ученицы он не собирался, но заставлять Видомину обожать себя и видеть ее подле себя стоит дорогого. Влюбить ее в себя было несложно и столь же легко будет удержать ее подле себя, ведь она пока еще нужна. Но стоит сказать, что обладание подобной женщиной действительно стоит потраченного времени. При правильном направлении его ученица однажды сможет сравняться с величайшими из ныне существующих некромантов, а если еще и огранить талант и позволить ему распоряжаться ею... О лучшем и мечтать нельзя, ведь такая яркая и одновременно покорная его слову, она будет вторить его догмам и верить его словам как неоспоримой истине. Видомина слегка вздрагивает во сне и причмокивает губами, отчего темная прядь волос падает на ее лицо. Сандро улыбается собственным мыслям, лениво играя с лентами кудрявых локонов ученицы. Им остался еще ровно один день до того момента, как они прибудут в Дейю, а потом, после того как закончится вся эта неразбериха с артефактами и четырьмя глупцами, что посмели бросить ему вызов, их пути разойдутся если не навсегда, то как минимум на тысячи и тысячи лет. Как только он станет бессмертным, навсегда сможет забыть о подобной слабости, и более никто не сможет встать на его пути к мировому господству. Но это все будет потом, а сейчас...Тонкие губы аккуратно, почти что нежно касаются белого лба ученицы. Сейчас он просто позволяет Видомине любить себя хотя бы потому, что знает, что она всегда, сама того не зная, будет принадлежать ему. И даже если она захочет, ей никогда не разорвать эти порочные узы.