Письма без получателя

Привет. Сегодня около часа тренировался писать левой рукой. Это чертовски сложно, скажу я тебе, так что надеюсь ты простишь мне скверный почерк. Я оказался в трудной ситуации с письмом, даже не знаю какой рукой теперь писать неудобнее. Скучаю безумно. Знаю, я пишу это каждый день, но разве можно не говорить то, о чём всегда думаешь? Ты же знаешь, мои письма это почти всегда просто поток разных мыслей. Надеюсь я не слишком утомляю тебя своей писаниной, впрочем, быть может, я избавляю тебя от скуки... Не знаю как выглядит твоя жизнь сейчас, но я абсолютно точно чувствую, что ты рядом. Быть может ты смотришь на меня сейчас? Быть может, когда я ложусь спать ты сидишь на краю кровати и гладишь меня по голове? Ответы я могу только почувствовать и я надеюсь, что моя интуиция меня не обманывает. Я так скучаю по твоему задумчивому взгляду, когда ты склонялся над бумагами и характерно хмурил брови. Правда, порой сидеть в кабинете до самого рассвета было глупостью, ты ведь потом выглядел как после бессонной недели. Опухшие глаза тебе не шли. Сейчас наверное ты можешь не спать сколько захочется... Надеюсь, что это так. Ты никогда не любил ночь, тебе всё казалось, что ты чего-то не успеваешь, всё время торопился куда-то, хотел угодить всем и всюду успеть. А нужно было просто жить и быть благодарными за то, что мы есть друг у друга. Я никогда не радовался приходящему восходу и никогда не думал, что жизнь это дар. Да и до сих пор не думаю. И вправду, когда у тебя перед глазами то и дело гибли люди, было трудно составить ей цену. Жизнь это любовь. Друг без друга они не существуют или по крайней мере не приносят никакой радости. Наверное, я понимаю это только сейчас, когда сижу в инвалидном кресле в нашей беседке на краю жизни. И вспоминая как ты в домашней рубашке размешиваешь сахар в чае (до сих пор не понимаю как ты это пил) мне кажется, что у меня что-то забрали. Паршивое чувство. Когда я исполнил своё обещание, мне показалось, что я потерял часть себя. Будто все исчезло. Не знаю можно ли это назвать успокоением, скорее пустота. Пустой дом. Пустой сад. Пустой я. Когда я вернулся к обычной гражданской жизни, все вокруг меня стало каким то унылым. Словно каждый предмет у меня в комнате это пример горького одиночества, а всех людей, говорящих со мной, будто отделяет стеклянная стена. Я стал беспомощным и ненужным. Я мало что могу сделать сам. Нет, безусловно ребята навещают меня, но мы всё равно словно чужие. Да, мы сражались бок о бок, да, мы провели вместе столько лет и без сомнений дороги друг другу, но... Я для них словно из другого мира. Странное чувство. Одиночество ли? Безысходность ли? Я чувствую это всегда. Даже сейчас, когда пишу это. Исключение, разве что, составляют Габи и Фалько. Я рассказывал тебе о них в предыдущих письмах. Они тоже часто навещают меня, надеюсь ты не против, что я разрешаю им иногда играть в твоём саду. Они напоминают мне вас с Ханджи... До сих пор удивляюсь, как эти мальцы умудрились занять в моём сердце такое место. Я перестал заходить в твой кабинет. Мне там становиться только хуже. Я делаю это только когда хочу отдать тебе письмо. Это происходит очень быстро, в ящик я стараюсь не смотреть. Вид пачки неотправленных писем угнетает меня. Обычно я кладу их туда и больше не достаю. Они твои. Помню как Армин странно на меня посмотрел, когда я попросил выписать для меня пятнадцать почтовых конвертов, в его глазах словно читалось: "И кому он будет писать?". И вправду, кому? Он посмотрел на меня так, словно я остался один, словно больше никого в этом мире не существует. Мне кажется я впал в маразм, я чувствую себя жалким просто из-за того, что кто-то удивлённо на меня посмотрел. В этом году мне исполнилось 39. Не хочу об этом думать. Я боюсь начать бояться смерти. А ведь, если задуматься... Что измениться? Разве что на геройском кладбище появиться маленький мемориал в честь некого Аккермана, о котором через десять лет даже не вспомнят. От старости он умер или от болезни? А быть может... А вдруг... Вдруг я завтра, возьму пистолет, лягу в ванную в любимом пиджаке и вставлю себе дуло в рот? А что если я подставлю под свою Марлийскую позолоченную люстру в спальне маленькую табуретку? И грохот от ее падения будет последним что я услышу в этой жизни? А что если я поставлю на граммофоне Шопена и добавлю в свой чай десять капель Цианида? Что будет тогда? Пара часов слез на похоронах, черная форма на неделю, возможно даже приспущенный флаг бывшего Разведкорпуса и что? Темнота? Рай? Чистилище? Перерождение? Или быть может такая-же пустота. Я могу убить себя, но разве это что-то изменит? Скучаю. Безумно. Это единственное, что я чувствую. Больше мне ничего не нужно. Так почему же? Почему же, мне всего сорок, а я уже чувствую себя стариком на грани смерти? Но не смотря на всё это, меня сопровождает стойкое ощущение, что ты здесь. Гладишь меня по плечам, когда я завтракаю, переворачиваешь страницы за меня, когда я читаю, подталкиваешь инвалидную коляску сзади, потому что боишься, что мне тяжело крутить колёса самостоятельно. Знай, только это ощущение заставляет меня жить. Ты мог смирить меня взглядом и этого было достаточно. Ты мог нахмурить брови, узнав об очередном предложении о женитьбе и этого было достаточно. Ты мог запустить руку в мои волосы, растрепать их так, что потом на укладку ушло-бы полтора часа и этого всё равно было достаточно. Достаточно, для того, что-бы я снова смог проснуться утром. Кажется, я стал таким сопляком за последний год. Всё это усугубляется инвалидным креслом. Оньянкопон обещал мне протез, говорит, ногу еще можно восстановить, так что, возможно, я скоро смогу ходить. С нетерпением жду момента, когда я смогу уволить домработницу. Ничего личного, работает она отлично, к уборке и готовке пререканий нет, просто я, наверное, слишком помешан на личном пространстве. Мне не нравится когда кто-то чужой долгое время находится у меня дома, к тому-же из-за неё я чувствую себя ещё более беспомощным. Ведь пока что, без её помощи я не могу даже пересесть с кровати на кресло. К тому же, она женщина крайне набожная и почти все что она делает сопровождается характерным: ''Бог даст'' или ''Буду за вас молиться''. Это тоже немного гнетёт, будто кроме бога мне никто не может помочь... Я больше склонен верить в медицинские изобретения. Было-бы здорово снова прогуляться по саду на своих двоих. Время уже близиться к девяти часам, нужно возвращаться в дом. Не смотря на все, я стараюсь соблюдать режим. Мой врач очень обеспокоен моей бессонницей, прописал мне снотворное и наказал соблюдать режим. Таблетки я не пью, они гадкие, но спать ложусь вовремя, хоть далеко не сразу засыпаю... Надеюсь у тебя был хороший день. Я обязательно напишу завтра. Доброй ночи. Скучаю. 04.05.857. Леви Аккерман.