Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Пока Юнги был занят тем что отчаянно замазывал прыщи и тихо ненавидел свою кожу, Чонгук был занят тем что любил Юнги.       © Dragnil_Caifer

= 2 =

      Юнги его тоже очень любил и с радостью поделился парой новых южанок. А потом хозяйка на приеме, как ему показалось, задала самый главный вопрос, определивший всю будущую жизнь. В ту пору Юнги любил живую природу и ходил без косметики. Но хозяевам была нужна ненавистная кожа ЮНГИ.

= 3 =

Чонгук называл Юнги величайшим чудом в истории. И он искренне так считал. Потому Чонгука и не любили при дворе — слишком самовлюбленный, это ж он сам и создал Юнги, сшив и оживив с помощью магии кожаную куколку. Вообще-то он ждал, что куколка не изменит свой внешний вид, останется всё тем же человечком росточком с кошку, просто обретёт примитивное подобие разума… но та превратилась во вполне настоящего мужчину. Причем, не только внешне. И для Чонгука это было величайшим чудом, а вот Юнги звал это проклятием. Вообще-то куколка создавалась на заказ для вполне конкретных целей. Предсказаний. Юфтевый Независимый Гениальный Информатор. Заложенные в нём заклинания постоянно следили за потоками магии в мировом пространстве и информировали об изменениях, которые советник владычицы расшифровывал и помогал ей принимать важные решения. Подобных куколок звали «магочками», их делали с самых древних времен, технология почти не менялась… обычно лица их оставались гладкими, походили на дыньку и не имели ни глаз, ни носа, ни губ. Лица куколок были лишь холстами, на которых прорисовывались подобные звёздам-предсказательницам точечки, которые мудрецы читали, как сказание о магии, о судьбах и о будущем. Но всё же Чонгук что-то наворотил, когда работал. ЮНГИ стал человеком. Да вот только точечки с лица никуда не делись, так и продолжали появляться то там, то тут, отражая все изменения в магических течениях. Юфтевый Независимый Гениальный Информатор, превратившийся в просто Юнги, ненавидел свою кожу, отчаянно замазывал прыщи, каждый раз, когда что-то замечал, и дело было совсем не в красоте. — Добрейшего вечера, — мягко поздоровался Юнги и как бы между делом спрятался за широким рукавом шелковой накидки Чонгука, стоящего у длинного стола с угощениями. Тот аж выронил из палочек свой надкусанный рисовый хлёстик в соусе. Хлёстик проскакал по надраенному полу, попал под ногу какому-то важному господину в шляпе с перьями и устроил настоящую катастрофу. Юнги с Чонгуком спешно отвернулись, притворяясь, что они тут просто вино цветочное попивали. — Рад тебя видеть… — Ты хотел сказать — «рад, что меня за тобой не видят»? — улыбнулся Чонгук, одергивая руку, уже было потянувшуюся ласково погладить по щеке. На ней виднелись аж три новых красных точки, и очевидно, вот их-то и не должен был никто увидеть. Особенно — владычица и ее вездесущий советник. — Не бойся, я прикрою. Чонгук на мгновение оглянулся. Позади разворачивалась шумная возня, слуги помогали подняться постанывающим от боли господам и спешно приводили в порядок их помявшиеся роскошные наряды. — Идём…. Чонгук поднял руку, притворяясь, что поправляет скромные украшения в волнистых волосах, и зашагал. Юнги засеменил следом, прячась за развевающимся рукавом, расшитым белыми цветами. Держась вдоль самой стеночки, они прошли шумный праздничный зал и выскользнули в сад, принимающий в своих душистых объятиях румяный закат. Ночь уже выглядывала из-за горы, нашептывая колыбельные. — Где ты был? — Чонгук со счастливой улыбкой поймал чужую ладонь, осторожно целуя костяшки холодных пальцев. — Я не видел тебя дней десять к ряду. — Прятался, где же еще я мог быть?.. — Юнги, поднял руку, смущенно пряча лицо за собственным белым рукавом, как скромная девица, впервые оставшаяся с парнем наедине. — Советник без конца дёргает новых служанок, требуя докладывать, как у меня дела. Они, бедняжки, уже из комнаты выйти лишний раз боятся. Может, заберешь их к себе? — Зачем колдуну служанки? — А мне они зачем? Я просто инструмент в руках владычицы. Всего лишь вещь. Вещам не полагается собственных слуг иметь. — Что ж… ладно, ладно, пусть девушки перейдут служить в мою мастерскую. Так и правда всем будет спокойнее. Но чем же ты занимался всё это время? — Оо… — Юнги улыбнулся, совсем позабыв о робкой скромности. — Служанки попали к нам из южных земель, где прожили семнадцать лет и многое впитали из тамошней культуры. В эти дни одна из них обучала меня игре на симтарине. — Я думал, мужчинам запрещено играть на нём. — Да, потому что считается, что это привораживает мужчин… но нам-то с тобой это уже не страшно. В его улыбке появилась очаровательная хитринка, которая, пожалуй, нравилась Чонгуку даже больше спокойного умиротворения, что заражало всех вокруг. Эта хитринка всегда обещала ему нечто особенное. Маленькую шалость. — Да что ты такое говоришь, — проворчал Чонгук, уводя его всё дальше и дальше, в самую глубь сада, куда даже не пойдут искать, если вдруг хватятся. — А что? Мои догадки ошибочны? — Юнги не слишком старательно притворился удивленным, прикладывая ладонь к груди. — Ах, нижайше прошу прощения, господин маг. С моей стороны было непозволительно дерзко трактовать ваши поступки подобным образом. И верно. Должно быть, вы просто вежливы. И вы всех своих знакомых из вежливости кормите с рук, одариваете дорогими подарками… и пытаетесь ночью подловить в купальне. — Неприлично делать такие намёки, когда вслух о чувствах ещё не говорилось, — «отчитывал» Чонгук, веселясь и наслаждаясь долгожданной возможностью посекретничать наедине о личном. Слишком уж редко они виделись этим летом. — А прилично стоять так близко? Юнги поднял взгляд. Их лбы почти соприкасались, а руки Чонгука давно теребили узел на поясе длинной белой накидки, как будто желая скорее освободить от лишних слоёв одежки. Неприлично — не то слово. Застань их кто, к ночи сплетни уже бы по всему городу разлетелись. И тогда бы проблем они уж точно не избежали. Но плевать было на осторожность, хотелось лишь обнять покрепче. Рвано вздохнув от нахлынувших совсем человеческих чувств, Юнги прижался всем телом, стиснул пальцами гладкую чёрную ткань и зажмурился, жалея, что не может раствориться и исчезнуть в этих объятиях. — Зачем владычица тебя ищет? — спросил Чонгук, видя переживания любимого и мягко поглаживая по спине. — Она решает, с кем из соседей заключить союз. И всеми силами ищет подтверждения своему уже давно принятому в глубине души решению. Только мне это всё не нравится. — Ах вот оно что, — кивнул Чонгук, вполне понимая, о каких союзах идёт речь. Он всё же жил при дворе, многое слышал о политической обстановке. Знал, на пороге какой сложной ситуации оказалась страна. — Не хочу быть гадальным камушком в её руках, которому можно приписать любые советы высших сил, древней магии, богов… Не хочу, чтобы она через меня оправдывала свои решения. Ненавижу эти гадкие прыщи. Чонгук закусил губу, задумавшись на какое-то время, а после уверенно отстранился, ловя пальцами чужой подбородок, заставляя поднять лицо. — Не шевелись. Я попробую их убрать. — Но это всё же не обычные прыщи, чтобы их перетёртым драконодёром помазать, и всё прошло за пару дней. — Вот именно, не обычные. От обычных прыщей ничто не помогает, а с этими справимся, — буркнул Чонгук, сложив ладони и медленно разводя пальцы парами. — Тебе повезло, что ты подростком не был. В мои тринадцать лет я такого мог своей мордой напредсказывать, мама дорогая! — Да ну?.. — Ну да! Если б какой советник начал это расшифровывать, у него бы ум за разум зашёл! Ууу, да там такая история творилась, что даже самый свежий драконодёр едва самые мелкие прыщики убирал! — Чонгук рассказывал со смехом и весельем в голосе, не только забавлялся, вспоминая былые деньки, но и надеялся отвлечь, помочь расслабиться. Юнги улыбался в ответ, внимательно слушал и не шевелился, позволяя колдовать как вздумается. — Я целое лето свой нос прыщавый из дома высунуть стеснялся. Зато за это время преуспел в изучении магии, так что и это худо без добра не обошлось. А зимой я узнал неплохое заклинание, которое спасло меня от участи окончательно стать затворником. Наконец он коснулся кончиком пальца чужой щеки. Юнги слегка дёрнулся от обжигающей боли, поджал плечи и стиснул зубы, но смолчал. Ради избавления от треклятых точек он бы и большее стерпел. — Ну как? — с нетерпением спросил он, едва только Чонгук убрал руки. — Идеально, — ответил тот, целуя горячую щеку. За спиной его послышались шелест листвы и приглушённые голоса, Чонгук неохотно отошёл на шаг и пригляделся. Из-за густых зарослей к ним вышла владычица собственной персоной. Одна служанка уложила длинный хвост ее платья в траве, вторая подала чашу с напитком. Вполне ещё молодая женщина, поведением своим она иногда и вовсе напоминала взбалмошную девчонку, так что никто и не удивился, что владычица покинула собственный праздник, отправившись рыскать по саду в поисках слинявших подданных. — Куколка моя, тебя-то я и ищу. — Пригубив вино, владычица вернула чашу служанке и осмотрела парочку в кустах. — А вы что здесь делали, извольте объяснить? — Колдовали, о великая госпожа, — тут же уверенно ответил Чонгук, склоняя голову. — В последние дни ваш юфтевый информатор совсем не реагирует на изменения в магических потоках, я пытался это исправить. Похоже, необходим ремонт. — Ремонт, — с явной досадой вздохнула владычица. Подойдя ближе, она стиснула щеки Юнги, внимательно присматриваясь, потёрла нос большим пальцем, проверяя, нет ли на лице опять белил, и кивнула. — Да, в последние дни моя куколка что-то совсем чахнет. Займись ею и как следует. Юнги, отправляйся собирать вещи, ты перебираешься жить к Чонгуку. — Ко мне? — совершенно опешил колдун от такого поворота, даже случайно сноп волшебных искорок пустив. — Раз уж ты у нас одинокий, тебя не стеснит, — строгим и повелительным голосом пояснила владычица и махнула служанке рукой. Та расторопно, но очень бережно собрала хвост платья, понимая, что владычица собирается уходить. — Эта куколка очень дорога мне, так что заботься о ней нежно, как о собственной жене, если не хочешь лишится места при дворе. В конце концов, это твоё же собственное творение, вот и присматривай за ним отныне. — Да, великая госпожа, — послушно ответил Чонгук, низко кланяясь на прощание. — Как вам будет угодно. Ветви кустов сомкнулись. Голос владычицы, осыпающей служанок заданиями, вскоре стих, оставив лишь шелест листвы и отдаленное пение соловья. Чонгук наконец распрямился. — Как о собственной жене, — протянул он с улыбкой, подражая голосу владычицы. — Нежно позаботься. — Может, если я начну носить женские наряды, она забудет, что я мужчина, и разрешит нам пожениться? — хмыкнул Юнги и рассмеялся, любуясь удивлением на лице Чонгука. — Шучу я, просто шучу… Какой уж там брак, я от тебя и признания в любви дождаться не могу… Он подобрал ткани одеяния и первым зашагал обратно, в сторону жилых комнат. Стоило поторопиться. Юнги твердо был намерен перебраться этой же ночью… служанка ведь обещала после праздника дать ему ещё один урок игры на симтарине. Так пусть Чонгук это всё слышит и видит. Может, быстрее с мыслями соберётся.