Деструктивные душным дружнее

      Душевный подъём после продолжительного сна отзывается к десяти часам утра. Драматический рост продуктивности в течение длительного периода равносилен сдвигу в сознании. Давлению предпочтительней дневное время, до перерыва ещё два часа.       Дабы расположение к работе не испарилось, он сосредотачивал всё внимание на гудящем мониторе. Дабы руки не тянулись к кружке донельзя крепкого кофе, он не давал им завладеть его волей. Добавлял надрыва, припав кистями к клавиатуре, выдавливал кнопки, не позволяя пальцам сковываться судорогой. Данные за данными, отчёт за отчётом...       Давно думал, есть ли шанс справиться лучше положенного, можно ли стать наперекор неоспоримому приказу организма. Дошлый и верткий человек вроде него способен на такое? Досыплет ли тогда старый слизняк в лице босса собственной работёнкой? — Деловой больно, сегодня не прокатит! — до Каннонзаки всё сегодня доходит иначе. — Доппо-кун, — дьявол уже не помнит официального обращения, привык фамильярничать, — Делаешь больше назначенного, на тебя не похоже. — Делаю, — должно быть, звучит самоуверенно, но имеет ли это значение? — Двойку пропустил, непорядок. Двадцатки тоже?! Даёшь… давай-ка переделывай, и вот это тоже на тебе, — докладывает сверху, чуть не продавливая стол, клерка не спрашивая.       Действует клерк в спешке, готовится привстать, сомневается, горячится… Демон замирает, чует неладное, одаривает почти презрительным взглядом.       Демонические глаза окружают прорези чёрных морщин, а огромные стёкла потусторонне поблёскивают, отделяя жестокий взор от всего сущего. Доппо в этом сущем равен блошке, прибитой к столу свёртком из папки. — Д-да, — движение обратно, дрожь в голосе — ком в горле не даёт выдать что-то кроме неловкого писка. Дурная обыденная фраза, и больше ничего.       Дальше стук каблуков. Дурманящий жар сожаления окутывает Каннонзаку, пока он пялится в удаляющуюся спину. «Догнать, вскочив? Давить отказом, передумав? Дурак, дебил, идиот! Да разве ты способен на такое?!» — Дурдом, — доносится со стороны.       Другие насмехаются, жалеют, остаются равнодушными. Дурея под их взглядами, Доппо монотонно трёт глаза. Драгоценное время в очередной раз утеряно, драгоценная гордость в очередной раз разбита. — Дерьмо!.. — добился только боли в груди да сырости на щеках. «Друзья… были бы они за спиной, смог бы надавить на мучителя, настоять на своём, но когда один… духу не хватает».