Полька

По горячему летнему небу ползли облака. Девочка смотрела на них, задрав голову и прищурив левый глаз. Пыталась представить, на что может быть похоже вон то мохнатое облако. Вроде бы собачья голова. Да, так и есть. Зубастая пасть, треугольные уши, плоская вытянутая морда. Овчарка, как в фильмах. — Дядя Санбом, смотри, собачья голова! — произнесла Полина, не отрывая взгляда от облака. Санбом ничего не ответил. Он был занят делом. За спиной Полины, в глубине двора, тревожно заскулила Боня — чёрная дворняга, найденная три дня назад на краю посёлка. Боня была мелкой, некрасивой и никому не нужной собачкой. Она скулила постоянно, будто чуяла неладное. Полине не нравилась Бобик. Какая-то неправильная псина. Дедушка Андрей, высунувшись из окна летней кухни, сказал: — Через пять минут всё будет готово. Он обращался к Санбому, но Полина тоже кивнула. Облако в форме собачьей головы проплывало мимо солнца, касаясь его лохматым боком. И между тем попутный ветер принёс запахи, чего-то жаренного. — Дядя Санбом, а что будет, если облако врежется в солнце? — Хрень какая-то будет, — буркнул Санбом. — Ты бы лучше делом занялась. Пойди, дедушке помоги. — А что ему помогать? Не справится? Тяжёлая ладонь дяди впечаталась в нежную щеку девочки. Раздался шлепок и клацнули зубы. — Ты не хами тут, — наставительно сказал Санбом. — Дуй живо, спроси, чем помочь можно. Ни чуть не обидевшись, Полина нехотя оторвалась от разглядывания облаков и, поправив кружевное платьице, побежала через двор к летней кухне. Боня, привязанная к виноградной оградке на короткий поводок, увидела приближающуюся хозяйки и заскулила, пытаясь убраться с дороги. Поморщившись от увиденного, Полина задорно пнула её под зад и уже во всю засмеялась над разливающимся по двору коротким противным визгом. Так и надо чёртовой дворняге. Вертится тут под ногами. Из окна высунулся дедушка Андрей. Всё его лицо не состояло из морщин, как обычно бывает у дедушек, кожа его была идеально песочного тона, жёсткие черты лица: ровный, греческий нос, прямые, аккуратные губы под которыми устроилась крохотная родинка, широкие плечи и крепкая шея, на которой висела инкрустированная алмазами цепочка. Законодатель моды, не иначе. — Зачем животину мучаешь? — спросил Андрей, потом, не дожидаясь ответа, продолжил. — На, дай сожрать. Собака которая день не ест — должна вмиг заглотить. При чём глубоко. В старческой ладони дедушки лежало чёрное яйцо. От него остро пахло горелым. — Сожрёт? — спросила Полина с сомнением, хотя сама же кормила месяц назад таким же яйцом другого пса. Тот умял за обе щеки, как говорится. — Не сожрёт — затолкаем, — простодушно отозвался Андрей и подмигнул внучке. Дедушка Андрей немного пугал Полину. Она называла его бесом и без лишней надобности старалась к нему не приходить. Она бы и сегодня не пришла, но настоял дядя Санбом. Сказал, что девочке пора посмотреть, что бывает, когда псы сжирают яйца. Ну, вот, похоже, скоро и придётся. Полина взяла яйцо. Во дворе, под тенью винограда, Санбом возился с топором: насаживал топорище на массивную рукоять. Топор был фамильной реликвией. Дядя любил рассказывать историю, что топор этот сделали ещё в те времена, когда и посёлка-то не существовало, а боярам бороды не резали и платьев таскать не велели. То есть, давно. — Корми, корми, — пропыхтел Санбом, с усилием вбивая обух в дерево. По двору разнёсся тяжёлый металлический гул. Полина подошла к Боне. Та всё ещё скулила, поджав хвост. Какая всё же бесполезная псина. — На, жри, — положила Полина перед Боней яйцо и добавила мрачно: — А то затолкаем. Боню не надо было уговаривать дважды. Она набросилась на еду, даже не обнюхав, и заглотила и проглотила её в два счёта, звонко клацая зубами. Скорлупа и горелые ошмётки рассыпались по земле. Вывалился тёмно-оранжевый кусок желтка, и Боня стремительно его слизнула, вместе с налипшей, затхлой пылью. Полине стало противно это зрелище и она собралась отойти, но вдруг обнаружила, что за её спиной стоит дядя Санбом. В руках он держал топор. Полина догадывалась, что произойдёт дальше. Не дура. В дверях летней кухни появился дедушка Андрей, вытирающий блестящие от влаги руки полотенцем. Облокотился о дверной проём, с интересом наблюдая. Санбом сгрёб одной рукой Боню и резко дёрнул, разрывая поводок. Собака закрутилась, заскулила, почуяв опасность, но Санбом прижал её к боку и понёс на задний двор, мимо кухни. Полина поспешила следом. Она видела, как бешено мелькают задние лапы Бони, расцарапывая дяде кожу на локте. Дошли до деревянной колодки, на которой дедушка Андрей колол дрова для печки. Колодка была вся в глубоких и мелких трещинах. Вокруг собрались горки тёмных опилок. — Держи! — сухо распорядился Санбом, придавил коленом Боню к колодке и указал рукой на собачью морду. — Крепко держи, чтоб сучка не дёргалась. — Прямо за пасть держать? — Ну не за жопу же! Боня уже не просто скулила, а подвывала. На лбу Санбома проступили капли пота. Полина выдохнула, ощущая дрожь в пальцах. Сделала шаг, другой, оказалась невероятно близко к распахнутой красной пасти с кривыми зубами, подалась вперёд и схватила двумя руками за волосатую морду, ощущая влажность собачьего носа и вязкие сочащиеся слюни. Бобик затрепыхалась. Санбом надавил сильнее коленом так, что Полина расслышала глухой треск костей. — Тише, тише, — прошептал Санбом, поднимая топор верх. Боня сучила передними лапами, дёргала мордой — Полине стоило невероятных усилий держать её. Между зубов пошла желтоватая рыхлая пена от разорванной, из-за сломанных костей, лёгких. На мгновение Полина увидела глаза Бони. Большие оранжевые глаза, похожие на желток сгоревшего яйца. Они, не мигая, смотрели прямо на неё. А затем топор опустился с коротким и тихим: «Вжых». Что-то громко хрустнуло. Собака резко дёрнулась и тут же обмякла. Топор поднялся и снова опустился, в этот раз погрузившись лезвием в колодку. Внутри Бони что-то надломилось, голова отделилась от туловища и осталась в руках Полины. Она так и держала её за пасть, не в силах оторвать взгляда от стремительно стекленеющих собачьих глаз. Тёплая жидкость обрызгала её голые ноги и белоснежное платье. Санбом громко рассмеялся. Полина шевельнула головой. Она всё ещё ощущала холодную влажность собачьего носа у себя в ладонях. — Ну вот ты и взрослая, Полька! — хохотал Санбом. — Совсем-совсем, мать его, взрослая! Полина подняла голову к небу, прищурив левый глаз. Она невероятно сильно хотела отыскать облако в форме собачьей головы. Но небо было голубым и чистым. Без единого белого пятнышка.