Лепестками слез

Юнги гордо задирает голову, когда белый Роллс Ройс заезжает на территорию академии. Белого зверя семьи Мин сразу обступают ученики, не отказывая себе в счастье прикоснуться до лоснящегося белого металла. Мин Юнги десять лет и он прямой наследник самой влиятельной компании Южной Кореи. У него, как у единственно сына Мин Дуонга, полностью развязаны руки, давая омеге право чувствовать себя королем всего Сеула, ступая, гордо подняв голову. На его голове невидимая другим корона, Юнги чувствует ее тяжесть, безэмоциональным взглядом смотря на крутившихся вокруг Роллса сверстников. Они для омеги лишь жалкие муравьи и стервятники, которые кинутся на плоть, стоит почувствовать им запах провала. Юнги за это их всех ненавидит, презирает, не даёт никому себя касаться. Потому что все они мерзкие и грязные — так всегда твердил отец. После смерти папы Юнги, который хоть как-то прививал тому любовь к людям, человечность и просто нормы приличия, это стало делать некому. Все то, что когда-то Юнги говорил папа, полностью забылось, стерлось из памяти, будто никогда и не было. Воспитание сына Дуонг взял на себя, имея другое мировоззрение. Каждый раз, когда омеге приходится дотрагиваться до кого-то, кроме Тэхена, — его личного телохранителя и просто лучшего друга, он сразу трёт руки под водой до покраснения, пытаясь смыть с себя их запах. Водитель Мина прикрикивает на учеников, когда омега цепляет на нос солнцезащитные очки и выходит из машины. Почти всем известно, что до Мина нельзя дотрагиваться. Он, как самая ценная картина, висящая за стеклом. Коснёшься — получишь огромный штраф в виде грозного Тэхена с битой наперевес. Ким Тэхен решает вопросы жестко и радикально, за что ещё три года назад заслужил у маленького Юнги доверие. Старший же помощник отца Намджун привык решать вопросы с дипломатичной точки зрения, Юнги считает его скучным и заурядным. Как-то раз Ким Намджуну довелось решать проблему Юнги в кабинете директора, в котором омега чуть и не заснул, слушая все статьи по его «делу» по порядку. — В прошлой жизни ты был адвокатом, Рэм, — тогда кинул ему зевнувший омега. Намджун часто ругается на эту странную кличку, которую дал ему Юнги. Только вот омеге на это все равно, он будет продолжать звать его Рэмом. Перед Юнги открывают дверь класса, куда он заходит. Ни на ком не задерживает скользящий взгляд, долго смотрит на чистоту стула, оценивая. Юнги всю жизнь просидел на первой парте у окна, а за ним парта всегда пустует, потому что омегу напрягает копошение сзади. Ему вечно кажется, что руки сзади неожиданно сдавят его шею и переломят. Букет белых тюльпанов, что лежал на столе, бросается в глаза Юнги сразу. Ещё не раскрывшиеся бутоны белым пятном клеймятся на сетчатке, словно выжигаются рисунком, навечно запечатляясь. Юнги крепко сжимает кулачки, пытаясь совладать с подступившим к горлу нервным криком. Одноклассники словно замирают, как один смотря на невинный букет. Эту картину они видят не в первые, но каждый раз не знают чего ожидать от Мин Юнги, из-за которого в один день закрыли всю школу на дезинфекцию, ибо тот обнаружил таракана под своим стулом. Как бедняга выбрал именно это место, оставалось лишь гадать, наблюдая, как команда из двадцати альф из санпединстанции травили одного таракана. Юнги прикрывает веки, стараясь досчитать до десяти. Единственная мудрость, запомнившаяся от покойного папы. Пальцы омеги подхватывают обертку за самый краешек, поднимая. Юнги как током прошибает, стоит подумать, что он его касался. Омега выбегает из класса, рыча на недоуменные взгляды в коридоре. Он толкает дверь уборной, отшвыривая букет в раковину, словно пальцы омеги кипятком обожгло. Омеги, вертевшиеся у зеркала перед уроком, косятся на Мина и пятятся к двери, исчезая за ней, стоит Юнги кинуть на них взгляд изумрудных глаз. Чуть помятые от отношения тюльпаны, лепестки которых сливаются с керамикой, одиноко лежат в белой раковине. А у Юнги от их вида атомная бомба внутри взрывается. Сколько раз омега угрожал, даже заставлял Тэхена побить его, чтобы больше не слал эти цветы. Он не слушает. А Юнги каждую субботу на своей парте видит букет белых тюльпанов. Омега подлетает к раковине, начиная интенсивно намыливать руки. Вода течёт прямо на белоснежные лепестки, что каплями по ним стекает. На секунду Юнги кажется, будто они плачут. Юнги противно от них, от их отправителя, от ситуации в целом. Омега зачесывает мокрой рукой волосы, убедившись, что ладони скрипят от чистоты. Залитые бутоны слегка погнулись от струи, но все еще выглядели презентабельно. Юнги делает шаг назад, а потом наклоняется к раковине, втягивая запах. Пахло школьным мылом и лишь приглушенно самими тюльпанами. Юнги хватает букет, вылетая из уборной. С минуты на минуту прозвенит звонок, и омега убьет его, если опоздает на урок. Отец обеспечивает сына всем, разрешая абсолютно все гадости, взамен на одно условие: Юнги должен быть лучшим везде, первым в рейтинге, примером другим. И если Юнги опоздает на урок и его за это отчитают, он скормит эти цветы их отправителю. На год старший Юнги класс не ожидает увидеть самого Мина, впадая в ступор, когда омега стремительно ищет взглядом темную макушку, склонившуюся над тетрадью. Учитель, собравшийся вести урок, лишь провожает взглядом омегу, застывая у доски. Мокрый букет летит прямо на парту альфы, капли с которого мочат его учебники и конспекты. Мальчик мгновенно выпрямляется, но взгляд на дышащего огнём омегу не поднимает. — Снова. Снова! — тычет в него пальчиком Юнги и делает шаг назад, когда замечает близость с ним. — Чон Чонгук, я тебя предупреждаю ещё раз! Я тебе эти тюльпаны в рот запихаю, если ещё раз увижу на своем столе. Надеюсь ты понял, тупой болван. Юнги не ждёт от него ответа, стремительным шагом идя к выходу из класса под удивлённые вздохи одноклассников альфы. Когда омега замирает у учителя, тот напряжённо натягивается. — Вам стоит лучше следить за своими учениками, учитель, — шипит на мужчину Юнги, вылетая из класса. Ему уже все равно на разразившегося на альфу учителя, на темную опущенную макушку и белые лепестки, отлетевшие при ударе об парту. Что только Юнги не делал, как не угрожал Чон Чонгуку, но тот либо слишком тупой, чтоб понять, либо слишком упёртый. Юнги склоняется к первому, потому что сам Чон говорил с ним лишь раз два года назад. После этого Тэхен наведался к пареньку и показал наглядно, что так делать не надо. После того дня Юнги каждую субботу видит букет белых тюльпанов уже два года подряд, так не один и не приняв. Чон Чонгук никто и родом он из неоткуда. Юнги не удостаивает взглядом богатенького начинающего футболиста из семьи друзей отца, что уж говорить о бедном Чонгуке. Он Юнги не ровня и лучше бы ему это понять сейчас. — Ты будешь харкаться лепестками, Чон Чонгук, — шипит Юнги, со звонком залетая в класс.

🌷🌷🌷

— Что нового? — интересуется Тэхен у омеги, когда тот садится в его красный Рендж Ровер. Альфа каждый день забирает Юнги со школы, потому что омега отказался от утреннего водителя. За день у него скапливается куча эмоций, которые хочется выплеснуть. Кроме Тэхена ему не с кем поделиться, поэтому Киму приходится выслушивать все вопли и крики омеги, чтоб тот приехал домой и предстал пред отцом с холодным равнодушием. — Этот дурак снова цветы припер, — дуется Юнги, складывая руки на груди. — Мне наведаться к нему? — Нет, не стоит. Он все равно не поймёт, пробовали уже. — Так и будешь терпеть его букеты? — не понимает Тэхен, выкручивая руль авто. — Ещё не придумал, но скоро придумаю, — Юнги толкает бардачок Ровера, выуживая банку фанты. Он знает, что Тэхен всегда ее возит для омеги. — Почему отцу не расскажешь? Он бы разобрался с ним. Его и его семью стереть будет проще простого, — Тэхен останавливается на светофоре, с ухмылкой глядя, как Юнги усердно трёт краешком кофты горло банки. — Этот червяк не стоит внимания моего отца. Сам разберусь, — убедившись, что банка чиста, Юнги щёлкает клапаном и втягивает апельсиновый запах, закатывая глаза. — Если твой отец узнает, что я пою тебя такой гадостью, он мне голову оторвёт, — качает головой Тэхен. — Не узнает, — оставляет банку Юнги и поворачивается к окну. Мимо однотонно сменяются огромные высотки, весь этот мегаполис словно давит на Юнги, хоть почти все буквально через десять лет будет принадлежать ему. Каждый камень, каждая фирма, потому что крупнее корпорации Минов нет ничего и не будет, если не было уже тридцать лет. Никому не по силе утереть нос самому Мин Дуонгу, коэффициент которого достиг максимальной точки. — Кстати, твой отец хочет с тобой серьезно поговорить. Советую тебе приготовиться за эти десять минут. — О чем? — сразу напрягается Юнги. Он ненавидит, когда Тэхен предупреждает его о разговорах с отцом. Это не те милые чаепития с отцами из фильмов, у Юнги таких не бывает. Это настоящая война с неизменно одним результатом, известным заранее. За сколько бы Тэхен не предупреждал Юнги, к разговору с отцом он никогда не может подготовиться, ведь тот может все. Никогда не знаешь, что выкинет Мин Дуонг. — Это мне неизвестно, но Намджун взболтнул, что этот разговор изменит твою жизнь. — Вот черт, — к переменам Юнги не готов от слова совсем. Поэтому когда Ровер тормозит у парадного входа особняка, Юнги напрягается. Он тянет время, скользит взглядом по газону, фонтану в центре, а заставить выйти себя не может. Тэхен не торопит и медленно проезжает чуть вперёд, давая омеге время собраться. Когда Роверу больше некуда ехать, Юнги открывает дверь, вдыхая вечерний воздух. — Удачи, — шепчет ему Тэхен, которому нужно загнать машину в гараж. Юнги кивает и поднимается по ступенькам, проходя мимо склонившейся прислуги. Мин Дуонг по обычаю сидит в своём кресле у камина, меж губ сжимая толстую сигару. Дым от неё поднимается вверх, разнося по дому тяжёлый запах табака. Намджун стоит где-то у лестницы, сложив руки спереди в замок. Он всегда стоит в такой позе, для Юнги это не новость. Омега кланяется отцу в почтении и останавливается прямо перед креслом. — Ты хотел поговорить, — смотрит на безмятежное лицо отца Юнги, пряча сжатые в кулаки ладоши сзади. — Пришли результаты теста, который ты писал на зачисление в Оксфорд, — затягивается Дуонг и поднимает взгляд светлых глаз на сына. Юнги хмурится, пытаясь отрыть в памяти тест на зачисление в Оксфорд. — Но я ничего не писал... — За такие деньги ты прошёл этот тест и поступил, — выдыхает струю дыма мужчина и тушит бычок в резной пепельнице. Юнги следит на тлеющей сигаретой, чувствуя, как также тлеет его сердце. Мышца за мышца утопают в огне. Он впивается ногтями в плоть ладоней, желая разодрать их до костей. — Через неделю у тебя самолёт в Англию, там начнётся твоя новая жизнь до совершеннолетия. Через десять лет ты вернёшься, чтобы принять пост директора компании. — Но почему я эти десять лет не могу прожить в родном Сеуле? — старается держать тон Юнги, глаза жжёт от подступающих слез, а в горле стоит горячий комок. — Сидя на моей шее, ты не достигнешь того уровня, не станешь тем, кем должен стать. Посмотри на себя, сейчас ты лишь моя тень, а должен стать солнцем, не просто сыном Мин Дуонга, а директором лучшей компании Южной Кореи Мин Юнги, — мужчина отворачивается к струящимся языкам огня в камине и машет рукой встрепенувшемуся Намджуну. — Тебе все равно некого тут оставлять, а Тэхен летит с тобой. Мужчина больше ничего не говорит, а Юнги и не ждёт. Ему хватило этих пяти минут, чтобы самоуничтожиться. В какой-то степени отец прав, Юнги и правда нечего терять. У него нет близкого человека, друзей, да даже приятелей, но другая страна все равно наводила страх. Юнги сидит на своей кровати, обхватив руками колени, когда в комнату заглядывает Тэхен с миской в руке. Альфа ставит тарелку перед омегой и садится на край кровати. — Я подумал йогурт с бананами поднимет тебе настроение, — слегка улыбается, ближе подталкивая тарелку к не шелохнувшемуся омеге. — Тебя хоть спрашивали о переезде? Ты согласен бросить тут все? — поднимает на него глаза Юнги. Он безмерно рад, что будет не один, что Тэхен летит с ним, вот только Юнги не перестаёт чувствовать вину. Ведь Тэхен не просто его телохранитель, он человек, имеющий свою жизнь, но из-за Юнги он должен ее изменить. — Я сам попросил, не смог бы бросить тебя в одной стране. Англия — это не Корея, там другой язык, культура, там ты не сможешь творить все то, что творишь тут, — подбадривающе улыбается ему Тэхен. — Да мне, как и тебе, нечего тут терять. Поэтому не думай про это, а лучше настройся на новый этап. Переверни лист и начни писать историю заново. Ведь все, что не делается, все к лучшему. Тэхен поднимается с кровати, идя к двери. Он останавливается прямо у входа, зацепившись ладонью за дерево. — И съешь йогурт. Сладкий банан поднимет тебе настроение. Да и там внизу шоколад, — шепчет последние слова Тэхен и, хмыкнув, скрывается в коридоре. Юнги не может сдержать улыбку, ложечкой отодвинув йогурт. На дне тарелки и правда лежит шоколадная паста, которая Юнги запрещена. Может Тэхен и прав, стоит отпустить все прошлое и начать заново. Телефон сигналит об уведомлении: это Тэхен прислал сайт Оксфорда.

«Там есть сайт, можешь почитать их мысли о себе. Там уже весь университет на ушах стоит»

Юнги хмыкает и переходит на сайт, что кидает его в общий чат. Там сейчас идёт дружное обсуждение нового ученика.

«Говорят, он совсем непростой» «Очередной сынок богатого отца, ничего нового» «А я видел его инст. Он богически красив»

Юнги больше не читает, блокируя телефон. Совсем ничего нового, хоть это и другая страна — люди те же. Юнги не собирается менять себя и свои принципы, если он меняет место обитания. Как тут привыкли, как и там свыкнутся. — Я не зелёная купюра, чтобы всем нравиться. Меня либо любят, либо ненавидят, — шепчет себе под нос Юнги и заваливается на бок, прикрывая глаза. Во всем нужно искать плюсы, а переезд — роскошь, доступная не всем.

🌷🌷🌷

10 year later

— Этот костюм на сегодняшнее мероприятие, на которое ты грозишься опоздать, — Намджун толкает чехол с костюмом к омеге, пока тот со скучающим видом разглядывает совсем не изменившиеся небоскребы. Белый Роллс везёт только прилетевшего омегу на банкет, который проводится каждые пять лет для заключения новых сделок, укрепления связей между компаниями. Таков официальный лозунг мероприятия, на самом деле бизнесмены лишь хвастаются своими успехами, утирая нос конкурентам. Мин Дуонг сегодня собирается объявить своего сына своим приемником и передать компанию в его руки. Юнги больше восьми лет посвятил изучению бизнеса, имея дополнительный факультет в университете. Как бы он не поглядывал на другие профессии, его жизнь была предначертана с самого рождения, как бы папа и не говорил, что в этом деле нужно следовать зову сердца. — Моей вины нет, что самолёт задержали, — поворачивается в сторону Намджуна Юнги, пронзая его своими изумрудными глазами. Альфа поджимает губы и отворачивается к водителю. — И вообще, я может хочу отдохнуть после перелёта. Почему обязательно нагромождать все в один день? Юнги сжимает кулаки и сцепляет зубы, когда сверху ложится рука Тэхена в успокаивающем жесте. — Тебе нужно попить ромашкового чая. Он успокаивает, — хмыкает Тэхен. — Он успокаивает, если только вылить его кому-нибудь в рожу, — Юнги тянется к чехлу, дергая молнию. — Красный? Серьезно, красный? — шипит Юнги на закатившего глаза Намджуна. — Красивый цвет. Юнги устало опрокидывается на сидение Роллса, прикрывая глаза. Раздражало абсолютно все, особенно то, что пришлось покинуть дом, который стал Юнги реальным пристанищем. В Англии он дышал полной грудью, чувствовал себя свободно, не ощущая эти сжимающиеся тиски. Стоило омеге ступить на землю Сеула, все старые чувства того маленького омеги вернулись. Юнги задыхается в этом городе. В Англии он оставил радостную подростковую жизнь, единственного друга, который завладел вниманием Юнги сразу же и свою уютную квартиру на тринадцатом этаже многоэтажки. Тэхен рядом сидит молча, а его лицо не подаёт никаких признаков эмоций, но Юнги слишком хорошо его знает, чтобы поверить этому лживому самообману. — Что нового в Корее произошло? В один из звонков отец рассказывал о новой компании, — не то, чтобы Мин Дуонг звонил сыну часто. Это было где-то раз в полгода, за пять минут которых он спрашивал о финансах Юнги. Омега и не жаловался на отца, спокойно живя без этих пяти минут. — Где-то три года назад появилась новая компания, специализирующаяся на косметических средствах. Никто не обратил на неё внимание, потому что таких мелких сошек в Корее уйма. Только никто не ожидал, что эта мелкая сошка через год разрастется до второй крупнейшей компании, — Намджун открывает ящичек в двери и протягивает Юнги журнал с изображением огромного стеклянного здания. От его проекции захватывало дух. Это была не простая постройка Сеула, это был новый этап в развитии Кореи. — Мы же все равно ведущая компания? — хмурится Юнги, глазами бегая по статьям, которые только хвалят процветающую компанию и ее безымянного директора. — Пока да, но наши акции значительно упали, когда на биржу вышла она, — Намджун тычет пальцем на картинку с логотипом. — Тебе стоит быстрее взять бразды, чтобы поднять компанию и не дать ей утонуть. — Кто ее директор? Я не вижу ни одной его фотографии, — интересуется Тэхен, через плечо Юнги смотря на фото в журнале. — Я не знаю, но он гениальный человек, поднявший компанию с самого дна за три года. Лишь знаю, что начал он в семнадцать. — Значит он мой одногодка, — захлопывает журнал Юнги и улыбается. — Или на год старше, — кивает Тэхен. — Он сегодня будет присутствовать на банкете. Это его первое такого рода мероприятие, — Намджун оборачивается к водителю, когда тот что-то спрашивает у Кима. — Хоть что-то интересное в этом всем, — хмыкает Юнги, поворачивая голову к Тэхёну. Тот копирует улыбку омеги, отворачиваясь к окну.

🌷🌷🌷

Когда Юнги входит в богато обставленный фуршетными столами зал, уже облачённый в представленный отцом красный костюм, он глазами скользит по гостям. Ничего необычного: обычные толстосумы с молоденькими омегами пьют шампанское, генералы в формах козыряют своими чинами, мэр переговаривается с командами из директоров компаний, в одной из которых Юнги видит отца. Дуонг кивает сыну и подзывает к себе взмахом руки. Омеге ничего не остаётся, как натянуть улыбку сквозь стиснутые зубы и подойти к отцу. От альф противно пахло тяжёлыми духами, что смешались с их природными старческими запахами. От этой какофонии Юнги хотелось блевать. — Не верю, что это ты, Юнги. Помню тебя ещё мелким, а сейчас каким прекрасным омегой вырос, — разводит руками мэр, когда Юнги ровняется с отцом. — Благодарю, — сдержано кланяется альфам Юнги и делает шаг, чтобы они не дотронулись до него. Англия многое изменила в Мине, особенно его старые привычки, но омега все равно продолжает сторониться нежелательных прикосновений. — Слышал, ты был в Англии? И как там, на чужбине? — смеётся мэр, гогот которого подхватывают остальные. — Весьма мирно, по крайней мере нет зазнавшихся людей, — улыбается альфе Юнги. Дуонг кашляет в кулак после секундой паузы, стараясь замять повисшую тишину. — Юнги вернулся, чтобы принять бразды правления компании. Ей нужен новый взгляд, а я не молодею, — отшучивается Дуонг, принимая понимающий кивок Мэра. — Понимаю. Поэтому эта новая компания и процветает. Эта молодёжь, не знаешь, чего от неё ожидать, — кивает головой мэр. — Дуонг, не боишься, что она перегонит твою компанию. — Не перегонит, я же здесь, — встревает Юнги, задирая голову. Дуонг смеряет сына тяжёлым взглядом и кивает. За спиной Юнги слышит шепотки и непонятный шум, не сразу понимая, что происходит. — Кажется, это он, директор новой компании, — поднимает брови мэр и смотрит куда-то за спину Юнги. Омега медленно поворачивает голову и замирает. — Быть не может. Он стоял в дверях, окружённый своими людьми и репортерами, что пытались взять интервью у феномена в сфере бизнеса Кореи. Его волосы, словно темный сгусток, падали каскадом, губы тянулись в ядовитой улыбке, движения говорили о его силе, а антрацитовые глаза словно заживо сдирали кожу. Бокал шампанского так и выпадает из рук Юнги, который сразу чувствует этот взгляд на себе. Он скользит по оголенным ключицам, а Юнги кажется, ему кости без анестезии выдирают. Он тянет губы в приветливой улыбке, а Юнги лишь клыкастый оскал видит. Он смотрел лишь три секунды, Юнги считал, но этого хватило для того, чтобы омеге захотелось себя прирезать. Это был Чон Чонгук, он не мог ошибиться. Тот мелкий и бедный альфа, не подающий никаких надежд и таскающий Юнги каждую неделю букеты тюльпанов. Юнги не может заставить себя перестать пялиться на мощную спину, ладони, усеянные татуировками и уложенные волосы. Юнги впивается ногтями в кожу ладоней, чтобы привести свои мысли в порядок . Он не может потерять голову от альфы, которого видит впервые. И не важно, что они уже встречались. Чонгук переродился, больше нет того мямлящего ребёнка, он теперь директор второй компании страны. Юнги скалится, когда в голову закрадывается безупречный план. Он не просто выведет компанию на неотрывную строчку, он уничтожит всех конкурентов. — Прошу меня простить, — кланяется отцу Юнги, взглядом находя Тэхена, стоящего у бара. — Есть план, как уничтожить Чон Чонгука и его компанию, — Юнги опрокидывает в себя бокал с вином, который стоял перед недовольным Тэхеном. Юнги знает, что он его тоже узнал. — Я стану его омегой, мне откроется доступ ко всей его компании. Я буду уничтожать ее, как вирус. — С чего ты взял, что он по тебе ещё сохнет? — смотрит на Чонгука в другом конце зала Тэхен. — Первая любовь — она навсегда, — скалится Юнги, со звоном ставя бокал на барную сойку. — Он идёт, — хмыкает Тэхен и скалится альфе за спиной Чонгука. — Будь осторожен, парень за ним первоклассный снайпер. Тэхен, гордо подняв голову, проходит мимо сжирающего его взглядом Хосока и не смотрящего на него Чонгука. Чонгук кивает Хосоку и тот скрывается в танцующей толпе. — Здесь весьма скучно, — Чонгук легко улыбается, оглядывая пустой бокал, а у Юнги звёзды внутри взрываются. Альфа пахнет крепким чёрным чаем, от которого у Юнги уже сносит голову. — Здесь всегда так, — Юнги просит себе ещё бокал, потому что для разговора с этим альфой он был слишком трезв. Чонгук был демонически красив, с подкаченным телом и смотрящими в душу глазами. От маленького мальчишки совсем ничего не осталось, и Юнги ловит себя на мысли, что внизу живота приятно тянет. — Но мы оба обязаны находиться здесь, — он скользит взглядом по костюму Юнги, облизывая каждый изгиб красивого тела, а омега чувствует себя абсолютно голым под его уничтожающим взглядом. — Красный — это твой цвет. — Песня красивая, — моргает Юнги, отгоняя дымку наваждения. Потому что смотреть в глаза Чонгуку невыносимо, в них затягивающая воронка, действующая на Юнги исключительно. — Потанцуем? — он протягивает руку, а Юнги задерживает свой взгляд на ветвистом скорпионе на его ладони. Он уже видит эту ладонь на своих бёдрах, в волосах, как скорпион устрашающе скользит по его приоткрытым губам. — Конечно, — Юнги вкладывают свою ладонь в его, а от прикосновения кончики пальцев прошибает электрическим разрядом. Сердце в грудной клетке начинает нестерпимо биться, грозясь раздолбить кости в труху, потому что от одного прикосновения Юнги готов биться в оргазме. Его крепкий запах проникает в каждую клеточку тела, омега чувствует как пропитывается им с головы до ног. Чонгук выводит его на середину зала, не обращая внимание на взгляды, направленные на них. Юнги спиной чувствует взгляд отца, Тэхена и ещё кучи омег, заприметивших молодого директора, вот только Юнги видит лишь эти два безграничных антрацитовых океана, пока Чонгук тянет его в танце. Юнги вглядывается в его радужку, пытается разглядеть шторм, но там полный штиль. Чонгук его узнал, Юнги уверен. — Твой взгляд напоминает мне любопытную птицу, запертую за решеткой клетки. Бойкую, неугомонную пленницу. Вырвись она из клетки, она бы воспарила, — Чонгук одним движением притягивает его за талию, вырывая неожиданный вздох с приоткрытых вишневых губ. Скользит по ним взглядом, слишком долго удерживая его на нижней. А у Юнги кости ломаются под его ладонями. Словно там, где он держит, кожа обугливается, тлеет на глазах. — Все так очевидно? — шепчет куда-то ему в грудь Юнги, побольше втягивает крепкий запах. Краем глаза видит идущего к ним Хосока, но оторваться не в силе. Словно невидимая нить обвязала их, не давая выпутаться. Юнги ещё никогда не чувствовал настолько мирный покой на груди альфы, а Чонгук обхватывает крепкими руками, жмёт ближе, никому в обиду не даст. — Чонгук, министр ждёт, — останавливается в пару шагах от Чонгука Хосок. Юнги смеряет мужчину недовольным взглядом, давя вздох негодования, когда Чонгук отстраняется, придерживая его за плечи. — Мы ещё увидимся, сахарочек, — наклоняется к лицу, опаляет жарким дыханием, внюхивается. Чонгука клинит от этого раздирающего легкие навязчивого запаха каштана и можжевельника, который потоками впитывается в его каждую клеточку, заражая. Юнги цепляется за каждый его вздох, прикосновение, читает каждый взмах его ресниц, не желая разжать пальцы на его шее. Но Чонгук делает шаг, разворачиваясь к Хосоку. Юнги вмиг холод накрывает, сносит с ног ударной волной. Эта тяга слишком невыносима для обычной встречи. Юнги читал об истинности, но никогда не думал почувствовать ее. Ведь в мире миллиарды людей и лишь один из них тот самый. Чонгуку от Юнги не сбежать. Юнги прикрывает глаза и ухмыляется сам себе, показывая Тэхёну класс. К черту истинность, Юнги сумеет вовремя остановиться. Хосок следует по пятам за Чонгуком, когда тот останавливается у выхода, чтобы глянуть на болтающего с Тэхеном омегу. — Опять на те же грабли? — сводит брови на переносице Хосок, мотая головой. — Я знаю, чего хочет эта кукла, я хочу того же. Он эстетически красив, не могу отказать себе в удовольствии поиграться с такой занимательной птицей, — недобро скалится Чонгук, толкая дверь банкетного зала. Тут больше нечего ловить, он сделал все, что хотел.

🌷🌷🌷

Юнги просыпается от приятного запаха выпечки, витающего по дому. Костюм аккуратной стопкой лежит на стуле, хотя Юнги помнит, как в пьяном бреду откинул его к двери. После ухода Чонгука он влил в себя, кажется, ещё бутылку вина, и Тэхёну пришлось насильно везти его домой. Юнги трёт переносицу, чувствуя, как голова начинает трещать. Слишком много эмоций прошло вчера через каждую клеточку его тела. До сих у Юнги в носу стоял этот терпкий запах, который источал пропахший до нитки костюм, разнося флюиды по всей комнате. Юнги мотает головой и бросается к окну, закрывая его, лишь бы подольше сохранить сносящий мозги аромат. Только от одного вдоха его легкие словно изнутри обливают кислотой, уничтожая. Юнги выглядывает в коридор и спускается на кухню, где возился лишь один единственный повар, когда в гостиной стояла гробовая тишина. Юнги кивает бете, который предупреждает, что завтрак будет готов через десять минут. Омеге в горло ничего не лезет после вчерашнего, он подхватывает подготовленный стакан воды, залпом вливая в себя вместе с таблеткой. Парадные двери открываются, и охрана пропускает курьера с папкой в руках. — Вы к кому? — интересуется Юнги, смотря на мужчину в сероватой форме. — Заказ на имя Мин Юнги. — Но я ничего не заказывал, — хмурится Юнги, ища взглядом посылку, но мужчина зашёл налегке, лишь с папкой в руке. — Вам просили передать. Только скажите, куда их ставить, — мужчина протягивает Юнги папку для росписи, и тот выводит ветвистую надпись. Омега недоуменно смотрит на развернувшегося мужчину, а потом поворачивается к окну. Сердце начинает с силой биться о грудную клетку, а потом замирает. Юнги, толкая дверь, выбегает во двор и замирает, прикрыв губы ладонями. У фонтана на подъездной дорожке стоял целый фургон, полностью заполненный белыми тюльпанами. Их было бесчисленное множество, что даже не видно было водительского отдела. У Юнги язык прилипает к небу, он даже прослушивает то, что говорит ему доставщик. — Какие-то занесите в гостиную, какие-то в фонтан, — сглатывает Юнги, все ещё не в силе оторвать взгляд от фургона. Когда мимо проносят тюльпаны, Юнги улавливает такой знакомый крепкий запах, от которого конечности скручивает от желания. — А это отдельно, — протягивает красиво обвёрнутый в бумагу букет таких же идеально белых тюльпанов мужчина. Все были как на подбор с идеально белыми лепестками. Омега кивает, подхватывая небольшую записку, затисавшуюся в бутонах.

«Надеюсь, что это все ещё твой любимый цветок. J.JK.»

Юнги выдыхает, пряча улыбку в букете. Он все ещё помнил, от этого омеге пищать хотелось. — Не знал, что ты открыл цветочный магазин, — Юнги вздрагивает от голоса за спиной, тут же поворачиваясь. На пороге дома стоял Дуонг, скептически оглядывая белые тюльпаны. — Кто же так расщедрился? — Поклонники, — опускает букет Юнги, следя взглядом, как альфы носят цветы. Казалось, их было безмерное множество, что фургон не хотел пустеть. Юнги поднимает голову на отца, оглядывая его спортивную форму. — А ты куда? — Мэру вчера слишком понравилась наша компания, что он пригласил всех на гольф в свою усадьбу, — потягивается Дуонг, кивая Намджуну, что машет клюшками со стороны пристройки. — А кто там будет? — пытается быть незаинтересованным Юнги, но блестящий в нетерпении взгляд выдаёт его. Ему услышать лишь бы одно имя с губ отца, чтобы сорваться с ним. — Да все, кто был вчера. Мэр, министр, этот новый директор... — с выдохом перечисляет Дуонг, а у Юнги сердце замирает. — Я с тобой! — выкрикивает громче, чем было положено, смотрит слишком радостно, чем надо было смотреть. — Ну я же будущий директор, мне нужно быть там. Пытается оправдаться, быстро обходя фургон. — Ты же играть не умеешь, — хмурится Дуонг, провожая пролетевшего мимо сына взглядом. — Пора научиться! — кричит заинтересованный Юнги с лестницы, но останавливается, когда мужчина его окликает. — Не доверяй ему, Юнги. Это бизнес, здесь нельзя проявлять слабость. К тому же он мой конкурент, в будущем и твой тоже. — Отец, я тебе обещаю, и он, и его компания будут у моих ног, — улыбается отцу Юнги, поднимаясь к себе в комнату.

🌷🌷🌷

— Ты хоть представляешь как клюшку держать? — оглядывает омегу явно недовольный ситуацией Тэхен. — Понятия не имею, — улыбается Юнги, оглядывая идеальное зелёное поле. Оно было огроменных размером, а вдали располагался сам особняк мэра. Юнги присвистывает, видя его купола. — Ничего так мэр живет. — Ты слишком увлёкся, — хмурится Тэхен, а Юнги недовольно цокает. Омега поворачивает на него голову, накрывая своей ладонью его. — Все под контролем, Тэхен. Даже не думай переживать, просто делай свою работу. Когда маленький автобус тормозит на нужной площадке, Юнги спрыгивает, поправляя белую кепку на сливающихся с ней белых волосах. Он оглядывается, но нужную фигуру не находит. Даже в воздухе пахнет лишь травой и пластиком мячей, но ничего похожего на крепкий чай. Юнги разочарованно выдыхает и плетётся к отцу, давя ступней идеальную траву. Это было самое скучное, что Юнги видел в своей жизни. Отец все время разговаривал в привычной компании мэра, а более молодые были представлены сами себе. Тэхен все крутился рядом, пытался настроить траекторию мяча, а Юнги его галдёж лишь раздражал. Настроение ухудшилось, как только Юнги привезли на корт. Никого из присутствующих Юнги и в лицо не знал, а заводить новые знакомства не входило в его планы. Омега прикрикивает на Тэхена и тот отступает, не мешая Юнги замахнуться. На удар по мячу даже поворачиваются близстоящие омеги, а Юнги даже не видит его траекторию из-за сильного удара, стирая резцы друг об друга. — Ты неправильно держишь клюшку, — Юнги резко поворачивается на голос сзади, жмурясь от яркого солнца. Чонгук в абсолютно чёрной форме стоял в трёх шагах, свободно облокотившись о клюшку, а Юнги от его взгляда ёжится. Инстинктивно тянется к карманам на брюках, почему-то на миг желая спрягаться от этого откровенно раздевающего взгляда напротив. А Чонгук к его щеке прикоснуться мечтает, ощутить ее шёлк и никогда не отрывать. — Директор Чон, или мне величать вас «господин Чон»? — сквозь стиснутые зубы улыбается альфе, старается выровнять дрожащий голос, потому что стоит Чон Чонгуку появиться в поле зрения омеги, как у Юнги внизу затягивается прочный узел. Его тянет все крепче и крепче, заставляя омегу биться в своей личной агонии. Чонгук на эту дерзость лишь хмыкает, подходя ближе. — Нужно бить мягче. — Так научите меня, господин Чон, — томно шевелит ресницами, приоткрывает вишневые губы, а Чонгук откровенно пожирает взглядом хрупкий стан. Альфа делает ещё шаг, сокращая минимальное расстояние, поворачивает омегу за плечи, чуть спускаясь ладонями вниз. А Юнги кажется, он касается совершенно голой кожи, которая слоится под пальцами альфы. Сразу чувствует этот ударяющий в нос запах крепкого чая, что смешался с запахом газона. Юнги задирает голову, скользит взглядом по смугловатой крупной шее, по ключицам, от которых тянется непонятный рисунок. Хочется оттянуть ворот, рассмотреть всю татуировку и поближе, хочется коснуться накаченных мышц. Чонгук обхватывает своими ладонями его, направляя клюшку на мяч. Юнги чувствует его горячее дыхание на своей щеке, чувствует его возбуждение, что упирается омеге в задницу. Чонгук хочет его не меньше. — Слегка, — Чонгук прицеливается руками Юнги и ударяет, мяч летит по идеальной траектории, приземляясь точно в лунку. Юнги довольно улыбается, поворачиваясь в руках альфы. — Это не совсем мой стиль, господин Чон, — касается носом его подбородка, не может надышаться давящим на мозги запахом. — А какой же твой стиль? — опаляет жарким дыханием лицо омеги, нюхает, мечтает лизнуть этот идеальных носик. Ведёт рукой по загривку омеги, чувствуя его утробное урчание. Юнги от удовольствия закатывает глаза, слегка опрокидывая голову. Он бы отдался Чонгук прямо тут, посередине этого бескрайнего поля, вот только где-то в десяти метрах его отец играет с мэром. — Я обязательно покажу как-нибудь, — кокетливо улыбается Юнги и выпутывается из рук альфы. Вильнув бёдрами и закинув клюшку на плечо, идёт к отцу. Чонгук облизывает верхний ряд зубов, потому что впиться в нежную кожу хочется до невыносимости.

🌷🌷🌷

Юнги не знает, когда деловая встреча переносится в особняк мэра и когда Чонгук, вдавливая омегу в стенку лифта, везущего их на третий, гостевой, этаж, глубоко целует. Юнги проводит пятерней по смоляным волосам, зарывается, оттягивает, не может насытиться, пока Чонгук втирает в себя омегу, словно тот самое вкусное масло. Нюхает, зарывается носом в белоснежные волосы, потому что от запаха омеги у Чонгука сносит крышу. Юнги словно наркотик, который нужно вводить внутривенно, регулярно, без него смерть накроет страшная. Чонгук не касается его секунду, его уже ломает. Юнги призывно разлепляет вишневые губы, глухо стонет, когда Чонгук толкается слишком глубоко, проводит языком по идеальному ряду зубов. Юнги оторваться от альфы не может, когда тот, подхватив омегу под ягодицы, несёт к первой гостевой комнате. — Мэр спасибо нам не скажет, — лукаво улыбается Юнги, когда Чонгук опускает его на светлые простыни, нависая сверху. Юнги эту картину готов лицезреть каждый день, скидывает с себя майку поло, оголяя белоснежные ключицы. Чонгук, словно оголодавшей зверь, оглядывает нежную кожу, мечтает впиться в неё зубами, заклеймить, потому что Юнги — природный вид кайфа. Его лисьи глаза, смотрящие так томно, что Чонгуку голову сносит, молочная кожа и призывно разведённые бёдра. Чонгука тошнит от количества одежды на омеге, ее хочется содрать. — Не смей больше надевать эти тряпки, — рычит, выдирая из рук майку охнувшего от неожиданности Юнги. Омега довольно скалится, ластится под исполосованную рисунками ладонь, тянется к пряжке. Чонгук делает грубое движение тазом, а пальцы Юнги начинают дрожать от нетерпения. — Не будешь ревновать, если я выйду голым? — и смотрит томным взглядом из под ресниц, из-за чего Чонгук резко склоняется к его лицу, вглядывается в изумрудную радужку. — Убью всех, кто посмеет задержать взгляд, — рычит альфа, а у Юнги больно тянет внизу живота от такого Чонгука. Юнги несдержанно дергает пряжкой, тянется для нового поцелуя, медленно сгорает под сильными руками. Чонгук одним движением собирает хрупкие запястья, сцепив их над головой недовольного Юнги. — Я злюсь, когда не могу касаться, — Юнги закидывает голову, когда Чонгук языком ведёт по шее, зубами обхватывает кадык, вызывая у Юнги стон. Трется задницей об одеяло, пытается толкнуться к выпирающему члену альфы, но его сильнее придавливают к кровати. Чонгук одним резким движением сдирает брюки омеги, подставляя указательный палец к губам омеги. — Соси, — и Юнги послушно обхватывает фалангу, смачивая слюной. Пока сосет, внимательно вглядывается в антрацитовую радужку из под опущенных ресниц, что у Чонгука в горле пересыхает. Юнги всего хочется внести под кожу, растереть, нюхать каждый час. Альфа выдергивает руку под недовольный стон омеги, обхватает его шею, заставляя чуть задрать голову. Чонгука кроет от такого податливого омеги, губы которого расползаются в сумасшедшей улыбке. — Да трахни ты меня уже. Чонгук хмыкает и проталкивает полностью фалангу в зашипевшего омегу. Стенки тут же обволакивают палец, сдавливая. Омега тесный и ужасно узкий, что Чонгук уже медленно сходит с ума. Юнги опрокидывает голову, сам насаживается на скользящие в нем два пальца, шепчет что-то неразборчивое, в суть слов которых Чонгук и не вникает. — Ты до сих пор помнишь мой любимый цветок, — протяжно стонет Юнги, сгибая затёкшие на руках пальцы, потому что каждую конечность пронзает возбуждением. — Такое не забывается, — давит на дырочку, издевается, заставляет омегу биться в агонии, но сам на пределе. Чонгук проводит пару раз по члену и одним грубым толчком заполняет громко застонавшего омегу. Альфа второй рукой прикрывает ему рот рукой, а Юнги вонзается белоснежными зубами ему в плоть. — Терпи, — останавливается, пытается привыкнуть к слишком узким стенкам. Толкается, каждый раз выбивая из омеги всхлип. Юнги пытается подумать о чем угодно, но не о сконцентрированном клубочке боли внизу живота. В какой-то момент Юнги и вовсе забывает о боли, сам насаживается на твёрдый член и сдерживает стоны кайфа. Потому что то, что происходит сейчас с Юнги — его личный кайф. Чонгук то сжимает его горло, то разжимает, словно играется, а у Юнги пальчики на ногах поджимаются от накатившего оргазма. Юнги кончает без чьей-либо помощи, содрогаясь в волнах оргазма, а Чонгук, толкнувшись ещё раз, изливается омеге на бедро. Грудь Юнги тяжело вздымается, а мокрые волосы прилипают ко лбу, только мало. Чонгука ему катастрофически мало. Юнги наваливается сверху, носом утыкаясь в острую скулу альфы. — Я хочу ещё. — Значит получишь, — обхватывает ладонью омегу за шею, вовлекая в глубокий поцелуй.

🌷🌷🌷

Юнги томно потягивается на постели, щурясь от ярких лучей. Тело жутко ноет от вчерашней ночи, о которой Юнги совсем не жалеет. Омега бы каждую ночь утопал в этих сильных объятиях, нежился на этой сильной груди, пальчиками изучал бы каждый рисунок. Протягивает руку, но нащупывает лишь холодную простыню. Юнги хмурится, приподнимаясь. Гостевая комната был идеально чиста, как и до того, как они ввалились в неё. Не сразу замечает небольшой листочек на тумбе, приподнимается, натягивая белое одеяло на голую грудь, подходит. Приподнимает листочек и улыбается.

«Прости, сахарочек. Дела не терпят отлагательств, надеюсь послушать твои стоны ещё раз»

Юнги даже через текст чувствует издевательский тон альфы, но даже от этих слов в груди разливается тепло. Юнги покидает комнату сразу же, даже не дождавшись общего завтрака для гостей мэра, подхватывает выключенный телефон и едет в особняк. Когда вызванная Юнги машина привозит его к воротам, Юнги напрягается от серьезных лиц охраны особняка. Те всегда шутят, когда Юнги возвращается домой, а сейчас на их каменных лицах не было не единой эмоции. Пока Юнги идёт по мощённой тропинке мимо фонтана, где все еще плавали белые тюльпаны, гремит гром и срывается пару капель. Омега подставляет ладошку, ловя влагу. Завтра состоится приемная комиссия, где Мин Юнги предстанет пред союзом директоров их компании, чтоб занять главный пост. От этого чувства Юнги сносило голову, ведь он станет первым омегой в Сеуле, на него будут все ровняться, подражать. А потом и Чон Чонгук падет к его ногам, а Юнги предложит слияние двух компаний, завладев абсолютно всем. Дуонг сидел в привычном кресле, спрятав лицо в ладонях. Юнги недоуменно следит за отцом, а потом делает к нему шаг. — Отец, тебе плохо? — Ты должен был рассказать мне, что планируешь делать, чтоб я предостерёг тебя, изолировал от него. Я предупреждал тебя, — альфа тяжело вздыхает и поднимает глаза с лопнувшими капиллярами. Омега недоуменно разводит плечами, садясь перед ним на корточки. — О чем ты? Все ведь хорошо, он без ума от меня. Ещё немного, и он станет моим. Я его уничтожу, сотру в порошок. — Он уже это сделал с тобой, Юнги, — хватается за лоб мужчина, отчаянно выдохнув, что у Юнги уши закладывает от этой невыносимой боли. — Из-за тебя акции нашей компании падают, в одну ночь мы стали четвёртыми в стране. Даже не вторыми. — О чем ты говоришь?! — подрывается на ноги Юнги, смотря на отца. Тот двигает к сыну планшет с открытой статьей, а Юнги, взяв его, пробегает глазами по строчкам. Сердце перестаёт биться, когда до Юнги доходит смысл данной статьи. К ней приложено куча фотографий, Юнги отчетливо видит на них своё исказившееся в оргазме лицо, его Скорпиона, что ласкает белоснежные бёдра омеги. Лица Чонгука нет ни на одной фотографии, фотографировали явно с окна, специально не беря в кадр его лицо. От этого внутри поднималась уносящаяся с головой истерика, планшет выпадает из ослабших пальцев, падая к ногам Юнги. Омега пятится к двери, срываясь к выходу. Он его уничтожит, найдёт и уничтожит. Единственное, что сейчас хочется Юнги, это посмотреть ему в глаза, увидеть в них все то, что он не увидел раньше. Но самое противное, что Юнги не жалеет о ночи, он насладился, получил тот оргазм, который никогда больше не получит. Громко кричит, пугая охрану. Потому что фотографии разлетелись по интернету, гуляют по всем пабликам, он теперь не сын лучшего директора Южной Кореи, он теперь продажная шлюха Чон Чонгука. От этого хотелось заживо содрать с себя кожу, самоуничтожиться. Чонгук за ночь уничтожил все будущее Юнги, всю его карьеру, к которой он шёл всю жизнь. Кто теперь выберет такого блядского директора? Юнги открывает тэхенов рендж ровер, запрыгивая в него. Давит на педаль, а охрана пропускает его, не держит. Омега набирает Тэхена, но тот не отвечает. Бьет по рулю, кричит от безысходности, ибо хочется въехать прямо в столб. На ранних улицах Сеула почти нет машин, и Юнги счастлив, что не придётся терпеть эти под кожу залезающие взгляды. Когда ровер с громким скрипом тормозит у компании Чонгука, альфа стоит у чёрного Мерседеса, переговариваясь с Хосоком. Его лицо спокойное и безмятежное, будто не он выставил своего омегу на весь интернет. — Чон Чонгук! — кричит омега, привлекая внимание всей охраны альфы, которая тут же его ловит, препятствуя Юнги добраться до Чонгука. Тот улыбается, расставляет руки в приветственном жесте. — Что ты натворил? Что это?! — Тебе не понравился сюрприз? — издевательски тянет, наслаждается гримасой раздражения на идеальном лице. — Как жаль, я старался. Ведь для лучшей бляди самое лучшее. — Ты меня ей сделал! — Юнги пытается пнуть загораживающего ему путь альфу, но безуспешно. — Ты сам подставлялся под ласки, я тебя не заставлял. — Удали фотографии, немедленно! — Юнги скручивают руки так, что омега шипит от боли, но Чонгук даже не делает замечание, продолжая смотреть на омегу сверху вниз. Его улыбка вмиг спадает, являя настоящие лицо директора главенствующей компании Южной Кореи. Как Юнги мог повестись? Люди, так быстро добивающиеся своих целей не могут быть хорошими. Юнги никогда не страдал клаустрофобией, но взгляд со сконцентрированной ненавистью в свою сторону давил так сильно, что, наверное, мог бы сломать пару костей. Мнимо они трещат у Юнги, заставляя его упасть на колени, все ещё не смея отвести взгляд от антрацитовых радужек. Они будто на несколько тонов темнее стали, словно зрачок заполнил все пространство. У Юнги по спине холодные мурашки ползут от того, как Чонгук взглядом сдирает с него кожу, вонзает острие. — Ты же не думал, что я забуду детство, правда, сахарочек? — Чонгук сокращает расстояние, рукой резко оттягивает волосы омеги, являя мечущий молнии взгляд. Юнги его заживо похоронить мечтает, а Чонгук его желание исполнит, только в обратную сторону, — Я буду ломать тебя так, как ломали меня. И мне ни капли не жалко, потому что меня никто не жалел. Юнги чувствует это горячее дыхание на своей щеке, плюет ему в лицо, дергаясь в сильной хватке. — Больной ублюдок. Чонгук хмыкает и стирает кончиком пальто стекающую по щеке слюну, а потом резко ударяет Юнги по лицу, что тот отключается. Трёт покрасневшую ладонь Чонгук и кивает своим парням. — В машину его, — разминает затёкшую шею, поворачиваясь к Хосоку. — Эта кукла слишком наивна, чтобы думать, что я забил на месть. Я такое не прощаю, не в этой жизни. Чонгук проходит мимо и останавливается у чёрного Мерседеса. — Отвозите его в договоренное место. Приеду, как решу дела, как первого директора в стране, — скалится и скрывается в салоне авто. Хосок провожает взглядом скрывшееся на повороте черное авто и кивает людям Чона на повисшего на их руках омегу, по скуле которого ползёт капля крови.

🌷🌷🌷

Юнги вскрикивает, когда на него обрушивается ливень воды. Омега начинает задыхаться, пытаясь инстинктивно стереть с глаз влагу, вот только руки монолитно сцеплены сзади, а сам он висит вверх ногами над огромным бассейном. Юнги дергается, но веревка на ногах лишь сильнее натягивается, вызывая тошнотворные покачивания. — С пробуждением, сахарочек. Ты и так проспал слишком долго, — Юнги рычит, когда видит стоящего в пяти метрах от бассейна Чонгука. Тот выглядел идеально в своём демоническом образе. Омеге вмиг захотелось расцарапать ему лицо. Оглядывается, но видит лишь металлические стены амбара, по периметру которого ходят люди, а рядом с бассейном сидит харкающий кровью Тэхен. — Подонок, он то тут причём? — кричит на альфу Юнги, дергая руками. Чонгук противно скалится, поворачиваясь в сторону Тэхена. — Плевать на меня, ребёнка, которого он избивал, но он тронул мою мать, пытающуюся защитить сына, — подкуривает Чонгук, кивая Хосоку, и тот с размаху ударяет Тэхена, что Юнги слышит треск его костей. Хотелось закрыть себе уши, чтоб никогда больше не слышать стоны боли. — Мой план был идеальным. Что я упустил? — давит в горле истерику, ругает себя за слабость, потому что Мин Юнги не должен быть слабым. Он отвоюет первенство и уничтожит Чонгука, как и планировал, даже если через это придётся пойти по головам. — О да, он был идеальным, сахарочек. Только ты продумываешь свои действия на шаг вперёд, а я на пять, — пускает струю, улавливая каждую проскользнувшую мимику на лице, впитывает все. — Если ты думаешь, что я буду молить тебя о прощении за того себя, то не дождёшься! Я лучше сдохну, чем сделаю это, — плюётся Юнги, желая расцарапать лицо альфы до крови. — Отпусти меня и я тебя уничтожу, ублюдок. — Я на это и рассчитывал, сахарочек, — Чонгук отправляет сигарету в полёт и та приземляется, пролетая мимо лица Юнги, сердце которого пропускает удар. Пепел, соприкоснувшись с водой, шипит. — Урод, больной ублюдок! Чонгук скалится и кивает своим людям, которые тут же начинают развязывать верёвку, которая в один миг момент может соскользнуть с петли. Юнги давит в себе истерический крик, его руки и ноги крепко связаны, он не выплывет, если коснётся воды. — Все это, — Чонгук обводит руками амбар и себя. — Я имею благодаря ненависти к тебе. Это чувство оказалось намного сильнее, чем я предполагал. Ненависть, как стимул, она не даёт сидеть на месте, а заставляет работать. Я знал, что ты вернёшься, что захочешь уничтожить все, только ты не учёл одного. Чонгук убирает руки в карманы и подходит к самому краю чана, смотрит прямо в изумрудные в глаза, на дне которых лишь сплошная ненависть, хмыкает. — Я знал о каждом твоём шаге, ты слишком очевиден. — Я уничтожу тебя. Не важно когда, в каком мире, через сколько лет, но заживо похороню тебя, Чон Чонгук, — рычит Юнги и зажмуривает глаза, побольше вбирая в лёгкие воздух, когда веревка скользит вниз вместе с омегой. — Буду с нетерпением ждать, сахарочек, — Чонгук следит за всплесками воды, слышит крик Тэхена и задирает голову, прислушивается к ощущениям, но внутри лишь глухое ничего. Оно набатом бьет по мозгу, сносит крышу, сдавливая горло стальными прутьями. Будто это не Юнги задыхается от недостатка кислорода, а он сам. Резко разворачивается, впивается ногтями в ткань пальто, старается не слушать внутри раздирающие плоть на части чувства, потому что Мин Юнги его не жалел, топча тяжелой подошвой купленные на личные деньги тюльпаны. Его не жалели, когда команда по футболу била альфу по настоянию Юнги, его не жалел Тэхен, когда чуть ли не ломал руку, угрожая его матери. Мин Юнги заслужил смерть, Чонгук не должен его жалеть, потому что Мин Юнги его не жалел. Звуки затихают, погружая амбар в полную тишину, а у Чонгука кости в груди ломаются. Он резко разворачивается, скидывая с себя пальто, одним прыжком окунаясь в ледяную воду. Бледный Юнги почти слился со светлым дном чана, из рта выпуская редкие пузырьки. Чонгук подхватывает его за талию, резко потянув наверх. Юнги инстинктивно открывает рот, хватая недостающий кислород, в голове лишь дикая паника, заставляющая руки трястись от нервов и холода. Омега хватается за грудь альфы, жмётся ближе, желая оторвать хоть кусочек тепла, не соображая, к кому жмётся. Чонгук, одной рукой держась за бортик чана, читает каждую эмоцию Юнги, следит за его попытками отхаркать воду, знает, как жжёт его легкие. — Ненавижу, — шепчет так тихо, еле шевеля продрогшими губами. Чонгук ухмыляется, наклоняется ближе, чтобы уловить это неровное дыхание. — Если ты умрешь сейчас, считай, я подарил тебе избавление, которое ты не заслужил, — Чонгук проводит рукой по мокрым белоснежным волосам, скользит по подрагивающей губе, наклоняется ещё ближе, носом касаясь уголка его лисьего глаза. — Твоя любовь умеет сжигать изнутри, моя любовь умеет убивать. А значит, мы в расчёте, сахарочек. Чонгук выходит из бассейна, когда его люди носятся вокруг, не ожидая такого поворота. — Ненавижу, — как в бреду шепчет Юнги, когда Чонгук оставляет его на каменном полу, поднимаясь. Подхватывает пальто, кидая его на обхватившего себя руками омегу. — Знаю, — смотрит на него Чонгук и кивает своим людям. — В машину его.

У настоящих историй любви финалов нет.