Здесь

      — И что это ты тут делаешь? — брюнетистый мальчик лет шести подошёл к рыжеволосому комочку, коим он выглядел со стороны. Сначала Олеже показалось, что это девчонка: маленький, всё лицо закрыто рыжими длинными волосами, да и в платье как будто.       — Смотрю на муравьев, — пробубнил тот себе в колени, помогая одному из муравьишек пройти через ужасно огромную ветку.       — Ты девчонка? — Олег присел рядом на корточки и попытался заглянуть за волосы.       — Чего-о? — уже с обидой в голосе возмутился маленький Серёжа, — какая я тебе девчонка?! — он свёл брови и озлобленно, насколько это могут дети, посмотрел на незнакомого ему грубияна. Олег опешил и даже немного испугался. Вообще-то он рассчитывал, что рыжая голова утвердительно кивнёт.       — Ну, а что ты так выглядишь? — Олег весь красный, ему жутко стыдно, но он что, виноват, что ли? — длинные волосы, платье! — он был на грани слёз.       — Да какое это платье! Футболка обычная! — он задрал её, под ней оказались шорты, — а волосы длинные, потому что красивые! — негодуя, покрикивал Серёжа, будучи цвета «помидор».       Он отвернулся от мальчишки и продолжил смотреть на муравьев. Олег сидел и пытался справиться с подступающими слезами, сам весь горел, хотелось убежать и больше никогда-никогда не пересекаться с этим мальчиком. Видимо, придётся даже больше никогда не приезжать на дачу, чтоб наверняка.       Рыжая голова повернулась и еще раз посмотрела на Олега, после чего Серёжа встал и подошёл. Он протянул ему руку, помогая подняться, и сказал:       — Я Серёжа, Серёжа Разумовский, — лицо Олега прояснилось и, казалось, просветлело.       — Я Олег Волков, — оба посмотрели на соединенные руки, и Олег потряс их — так делают все взрослые и воспитанные люди. Они снова уселись на землю, и пока Серёжа рассматривал муравьёв и попутно что-то рассказывал про их невероятную силу, Олег заворожённо глядел на мальчика.       — У тебя правда красивые волосы, — те переливались на солнце, Олег уверен — словно огонь, — как будто волшебные, — он смотрел, как рыжая голова продолжала «гореть» в солнечных лучах. Когда же Волков перевёл взгляд на Серёжу, тот смотрел в ответ. Ему вновь стало как-то неловко, но Серёжа ответил «спасибо» и, улыбнувшись, продолжил свои рассуждения. Олежа, правда, старался слушать.       Всё лето мальчишки вместе гуляли. Серёжа рассказывал про насекомых, плёл кучу венков и впоследствии учил этому всему Олега. Второй же помогал Разумовскому забираться на самые высокие деревья и пробираться через самые тернистые кусты, вероятно, за самыми красивыми цветами. Это был год их знакомства. ***       — Да не пойду я с тобой, Олег, на пруд. Ты не видишь, — Разумовский в шляпе разводит руками перед грядкой, заросшей сорняками, опираясь на вилы, которыми ковыряет землю, — дел просто допи…       Олег округляет глаза, и Серёжа не успевает договорить — к нему со спины подходит женщина лет сорока и вопросительно смотрит.       — Сколько, Серёж?       — Много, мам, — он опускает голову вниз, уши краснеют. Он снова берётся за вилы, продолжая на чём остановился. Олег и мама Серёжи хихикают.       Брюнет спускается к другу и, надев валяющиеся рядом перчатки, принимается выдёргивать те сорняки, которые выкорчёвывает Серёжа. Второй радостно улыбается. Спустя пару часов порученные пять грядок, или как утверждал Серёжа — грядищ, были полностью чисты. Однако сил у ребят идти куда-либо попросту не осталось.       В домике у семьи Серёжи было прохладно, так как он находился в тени большую часть дня. Они нарезали себе бутербродов с колбасой и заварили чай, предварительно собрав листьев смородины, малины и мяты. Умаявшиеся и с полными животами они отвалились спать на диван. ***       — Серый, ну! — Олег уже несколько раз нырнул и вынырнул, — хорош сиськи мять, раздевайся и лезь в воду, — Серёжа озлобленно смотрел на Олега и щурился от палящего солнца.       — Ты вообще уверен, что здесь можно плавать? — пруд не внушал особого доверия: наполовину в цвету и с торчащими местами корягами.       — А чё нет-то?       — Ну, типа, а где люди? Мама говорила, что они плавали тут, но, Олег, лет десять-пятнадцать назад.       Олег окинул Серёжу деланно разочарованным взглядом, а после опустился под воду. Разумовский закатил глаза.       — Ты дебил, Олег, — Серёжа стащил с себя футболку и шорты и спустился к пруду.       — Я здесь. Выходи, — он зашёл в воду по грудь, прохладная вода частично сбила его дыхание, — Олег!       Со словами «Я Олегатор» на него запрыгнули со спины, из-за чего оба упали в воду.       — Ты идиот, вот ты кто, — они высунули головы из воды, в волосах уже запутались кусочки тины, и теперь Серёжа полез на Олега, в шутку топя его, — идиот, идиот, идиот!       Когда Олег перестал брыкаться под водой, Серёжа отпустил и поднял вверх руки. Олега будто и не было, а в следующую секунду весь его взгляд наполнился ужасом, и он вспыхнул. Быстро натянул спущенные Волковым плавки и, прежде чем направиться на его поиски, крикнул так тщательно, чтобы друг его точно услышал:       — Олег, если я стяну с тебя трусы, то ты их точно никогда не получишь обратно! Подходящие к пруду девочки переглянулись, похихикали и решили, что лучше найти другое место для отдыха.       В конце концов, Серёжа развалился на покрывале на берегу, высыхая под лучами солнца. В руках у него были чужие сырые плавки, а Олег стоял посередине пруда и недовольно смотрел на Серёжу. Тот, закусив губу, улыбался и вопросительно поглядывал на него. ***       Последний раз их встреча произошла после выпускных экзаменов в девятом классе.       Они решили устроить ночёвку на чердаке в доме Серёжи. Он был небольшой, но достаточно пыльный ввиду ненадобности, поэтому они быстро навели порядок, притащили одеял, подушек и, конечно же, еды. А также карты, и полночи играли в «Дурака».       — Парни, я вам тут вещь дельную принёс, — еще одна рыжая голова решила осветить чердак. Она выглядывала из приоткрытой доски, которая служила напольной дверью. Одно рукой папа Серёжи держал эту самую «дверь», в другой же у него была коробка.       — Ну, развлекайтесь! — и, оставив коробку, спустился вниз.       Серёжа в недоумении и достаточно неодобрительно посмотрел на Олега — он был уверен, что отец что-то выкинет — а после подполз к коробке, попутно закрывая «дверь» на щеколду, чтобы таких сюрпризов больше не было. Распаковав картонную коробку, Серёжа закатил глаза, его щёки и кончики ушей немного зардели, но в полумраке чердака это было не особо заметно.       — Что там? — поинтересовался Олег. Не то чтобы они устали играть в одно и то же несколько часов подряд, но если там что-то стоящее, то почему бы и нет.       Разумовский встал и пнул коробку в сторону Олега, она была тяжелая, поэтому проехала не до конца, и второму пришлось самому притягивать её к себе. Взяв крекеры с тарелки, Серёжа завалился в импровизированную кровать к Олегу.       — Ага… — протянул брюнет, рассматривая содержимое. Он достал один из журналов и, выбрав разворот, открыл его, разворачивая к Серёже и попутно играя бровями. На развороте была изображена женщина с минимумом одежды. Разумовский перемешивал карты, готовясь к следующей партии, но всё же посмотрел на пытающегося Олега исподлобья.       — Не заинтересован, — он снова перевёл взгляд на карты. Олег сам посмотрел на разворот, пожал плечами и положил журнал к другим в коробку. Взял выданные ему карты, изучил их, сведя брови к переносице и свернув губы в трубочку:       — Ну, рука у тебя плохая, Серёж, — шмыгнув, бросил тот. В ответ бросили подушку. ***       Когда они перешли в старшую школу, о летних поездках на дачу можно было забыть. Выездные мероприятия, лагеря, подработка, экзамены. Одним словом — кошмар. Они тогда списывались, и каждый раз переписка заканчивалась «на этой неделе не смогу» и куча грустных смайликов то от одного, то от другого.       Уже будучи в университете и подыхая от летней жары, родители позвали Серёжу съездить с ними на дачу. Тот сразу вспомнил про Олега. Вообще, благодаря соцсетям, в принципе, они могли наблюдать за жизнями друг друга. Но ни тот ни другой не были заядлыми юзерами того же «Инстаграма» или «Твиттера», о чем Сережа очень жалел: было бы прикольно знать, что происходит в жизни друга. Они оба так считали. И последним их утешением было всматриваться в редкие публикации друг друга, в поисках знакомого лица.       Серёжа пялил в телефон, где был открыт чат с Олегом. Тот по-дружески был записан у него как «Волк». Серёжа с самого детства удивлялся: как это у него такая фамилия интересная. Волков отвечал, что у него самого покруче будет. В любом случае, они не списывались уже несколько месяцев, и Разумовскому теперь казалось это неуместным, и, забив на всё, но в надежде, что «Волк» будет там, он согласился поехать.       Родители Серёжи должны были прибыть вечером, поэтому он отправился днём на электричке. Не самый приятный опыт, но надо же людям пожилого возраста дать поглядеть на современную молодежь, пообсуждать и поосуждать.       Приехав, он быстро забежал в домик, чтобы оставить сумки, и тут же отправился к участку Олега. Он зашёл на территорию с общей дороги и шлёпая шлёпанцами, спускаясь по узкой тропинке к дому мимо грядок и теплицы с поспевающими огурчиками. Подходя к двери, он уже собирался ускориться и поскорее постучать, но из-за дома вышел Олег. На голых плечах у него было коромысло с двумя полными вёдрами воды.       Заметив друг друга, оба замерли, жизнь встала на паузу, как видео на «Ютубе», и смотрели, будто видели в первый раз. Когда они прощались, Серёжа точно помнил, что Олег был на голову выше него, да и явно пощуплее, ну, в смысле, вообще щуплее. Олег сначала тоже не вкурил, кто перед ним, потому что если это Серёжа — а это должно быть Серёжа — то он должен быть… поменьше и неказистее.       — При-       — Я-       Они начали одновременно и тут же замолкли.       — Я сейчас выйду, — бросил Олег, всё еще смотря на Серёжу, — бёдра, — тут они оба подняли взгляд и, наконец, встретились глазами. Олег потряс головой, отмахиваясь от своих мыслей, как от надоедливой мухи, едва краснея, — вёдра поставлю, оденусь и выйду, — отчитывался, будто сам перед собой.       Серёжа в секунду зарделся, потому что осознал, что всё это время в открытую рассматривал своего старого приятеля. Ну, в «Инстаграме» у него таких фоток точно нет. Он присел на корточки и начал колупать землю, в поисках ползающих букашек, лишь бы отвлечься.       — Зайдешь на чай? — в проёме двери высунулась голова Олега.       — Ещё спрашиваешь, — тот быстро забежал по крыльцу в дом. По старой памяти залетел на кухню и уселся на деревянную табуретку.       — Ты один?       — Ага, — кивнул брюнет, ставя газовый чайник.       — Мои вечером приедут, — Серёжа осматривался вокруг: не сильно что-то поменялось.       — Как жизнь? — поставив кружку чая и тарелку с различными печеньками и вафлями перед рыжим, спросил Олег.       Узнав обо всем, о чём только можно было, разговор быстро сошёл на нет.       Бывая здесь раньше, вдалеке от города, весь фокус в их жизнях смещался друг на друга, в голову даже не приходила мысль обсуждать школу или что-то около того. Да и зачем, когда есть жучки, травы, грозы и Олег. Когда есть палка, крапива, велосипед и Серёжа. Тогда всё это казалось приоритетом в жизни: летом и на дачу, к другу, скорей-скорей! Готовые вечность оставаться здесь, в деревянных домиках, здесь, купаясь в высыхающем пруду, ловя лягушек, падая с деревьев и шастая по ночам с фонариками, испытывая при этом такой ужас, что весь покрываешься мурашками, хотя на территории кооператива вполне безопасно. Ты мог втихую спереть поспевшее яблоко у соседа и забраться в один из заброшенных домов, бегать в одних трусах и майке и сидеть в обнимку с друзьями поздними вечерами у костра. Но всё это было тогда, а сейчас? Сейчас, когда вся их жизнь бурлит далеко отсюда, когда голова забита мыслями о будущем, о том, когда платить аренду или что заказать на ужин, у них просто не получается переключиться на жизнь здесь. Потому что здесь продлится недолго, потому что в данный момент здесь не особо важно, ведь там они и не видятся вовсе.       — Ты изменился, — разрушил тишину Олег, — похорошел прямо, — со смешинкой в голосе говорил тот.       — Ну, Олег, ты тоже явно не поплохел, — они наладили зрительный контакт, но все равно звучало это как-то натужно, — сколько лет прошло-то. Года три?       — И то верно, — Олег одобрительно покачал головой, а после допил весь стакан разом, — мне ягоды собрать надо, поможешь?       — Конечно. Ягоды я люблю.       — Собрать, Серёж, а не съесть, — рыжий закатил глаза. ***       Надев панамы, они вышли в огород с огромными вёдрами. Сначала Серёжа не понял, куда такие большие, но быстро вспомнил, что у семьи Олега чуть ли не плантации клубники.       — Ну, — Олег сделал разминку, будто перед забегом, а после всунул одно ведро партнёру по несчастью, — погнали.       Разумовский принял ведро и поплёлся за Олегом.       Сначала Серёжа внимательно высматривал ягоды, раздвигая кустики клубники, сразу вкидывая покусанные птицами. Но спустя время, уставая, он начал поглядывать на Олега: ну не может же он быть машиной дикой, тоже, наверно, замаялся. Но Олег, видимо, был машиной, и ко всему прочему каждый раз встречал взгляд Серёжи ответным. Серёже приходилось отворачиваться, и его это злило. Во-первых, Серёже надо было понять, сколько ягод уже собрал Олег и почему Разумовский собрал меньше. Во-вторых: ну да, он просто хотел рассмотреть Олега. Он не видел его миллион лет, что в этом плохого? Никаких проблем!       Хотя, вероятно, у Серёжи была одна небольшая проблема: он был геем от макушки до кончиков пальцев ног. Но особо это ему жить не мешало. До сегодняшнего дня. До момента, когда Серёжа увидел Олега с голым торсом и этим злосчастным коромыслом, и до сейчашней секунды, когда Олег буквально стоял в пятнадцати метрах от него раком. В этих своих шортах и обтягивающей футболке. Аж в горле пересохло. Господи, Разумовский был одет точно так же, только вот он не был сложен как древнегреческий Бог. И не в его это духе– рассматривать каждого встречного так, он же не какой-то там сексуальный маньяк. Вдруг у него есть девушка? Интересно, как ей вообще живётся? Потому что смотришь на Олега, и единственное, что хочется сделать — съесть его. Еще, конечно потрахаться, но съесть всё же больше.       Серёжа не сдержался, и у него вырвался смешок.       — Чё хохочешь? — как он, блять, услышал.       — Да так, сам с собой, — Олег выпрямился, посмотрел на Серёжу и покрутил у виска. Тот лишь пожал плечами.       Закончили только около пяти вечера, на что Серёжа очень возмущался: «во-о-от, зачем мы-ы в самую жару вы-ышли, солнце та-а-ак палило» и ещё кучу всего. Единственное, на что он точно не жаловался — вспотевший Олег, но не будет же он благодарить его за это.       Они сидели на лавке у крыльца, обмахиваясь панамками, жара как раз начала спадать. Серёжа потянулся к полностью забитому клубникой ведру и схватил одну. Отцепив зеленую часть, он закинул ягоду в рот под негодующий взгляд Олега.       — Олеж, — пережёвывая ягоду начал он, — ну, я же работал? Работал. А платить кто будет? — потянулся за еще одной. Выбрав огромную ягоду-мутаншу и вновь избавившись от травянистой части, откусил немного, чтобы продлить удовольствие.       И чуть не подавился, потому что, развернувшись к Олегу и все еще ожидая ответа на свой вопрос, он застал, как тот метает взгляд между ягодой и губами Разумовского, явно витая где-то в мыслях. Серёжа не был уверен в том, как ему стоит трактовать блеск в глазах друга. В следующую секунду Олег протягивает руку и вытирает едва заметную каплю от сока ягоды с уголка губ Серёжи. У того сердце пропустило удар, сжавшись. Их взгляды встречаются, Олег облизывает большой палец, которым убирал каплю.       — Ягодный сок плохо отстирывается, — Серёжа не был уверен, но, казалось, голос Олега стал значительно ниже.       Его поймали врасплох. Тело Серёжи будто пропустило миллион электрических ударов. Он давится то ли слюнями, то ли частью ягоды, потому что в следующую секунду Олег снова протягивает руку и берет за руку Серёжу, в той он все ещё держит надкусанную ягоду, подносит к своему рту и останавливаетсяв нескольких миллиметрах. Серёжа, наблюдая за происходящим, перестал дышать, смотря на клубнику у рта Олега, в глазах — Олег уверен — читается «давай же, ну!». А затем Серёжа встретился взглядом с Олегом, и второй аккуратно хватает губами ягоду, едва касаясь ими пальцев Серёжи.       — «Просто трахни меня».       Олег жуёт ягоду, всем своим видом показывая, что пытается распробовать, а потом выдает:       — Неплохой вкус, согласись? — Разумовский неуверенно кивает. Какой был вопрос? Ему уже все равно. Серёжа считает, что его пора отправлять в темницу распутства и больше никогда не выпускать, потому что он, видимо, неисправим.       — В награду за наш труд буду баню топить сегодня, придёшь? — Олег встал перед Серым и посмотрел на него.       — О нет.       — Нет? — вот теперь испугался Олег, что перепугал его всеми этими штучками. Но уж извините, он разве виноват, что Серёжа такой…       Серёжа тряхнул головой.       — Нет, в смысле, да. Да, я приду, — он поднял взгляд и улыбнулся немного изнемождённо. Осознание того, что это даже не конец, никак не помогало: мы будем ебаться? Или нет? Олег выглядел совершенно невозмутимо, когда сам Серёжа был готов оттрахать его рот минуту назад.       — Я, конечно, устал жутко с непривычки, пойду отдохну у себя.       — Понял. Баня часа через два будет готова.       — Ну и отлично, — встал, — тогда до вечера, — Разумовский аккуратно прошёл мимо Олега, который стоял прямо на его пути и вовсе не собирался отходить. В одну секунду они снова пересеклись взглядами. Серёжа сделал все возможное, чтобы даже случайно не коснуться Олега. Если он его тронет, то вероятно не сможет отпустить, да и не захочет.       Он ушёл с участка, под провожающий взгляд Олега. Голова пуста, мыслей нет. Что, блять, происходит?       Разбудили его родители, когда приехали. Уходя, он уверил их, что всё будет в порядке. Предупредил, что вернётся поздно или вообще нет, так как они будут «тусить» у Олега. Сон освежил его голову, и он был настроен достаточно воинственно. Решил, что пора разобраться с этим другом детства. Он больше не даст ему ставить себя в неловкое положение. ***       — Блять, Серый, так хочу тебя, — хриплым голосом шептал Олег, пока Серёжа целовал его у основания челюсти, — но я так устал с этой ёбанной клубникой. Надо было сразу поебаться, как только встретились, — Серёжа простонал ему в шею, инстинктивно прижимаясь к телу.       Он отстранился, посмотрев сначала на проделанную работу, а потом на Олега. Они лежали на лавке в небольшой парилке, буквально два на два. Покрасневшие, вспотевшие и, очевидно, донельзя возбужденные. Не очень удобно, но кто же ожидал? (Они оба).       — Всё нормально, — Разумовский припал к его ключицам, сминая кожу губами, проложил дорожку из поцелуев по груди Олега, оставил пару алых засосов на рёбрах и спустился к тазу, попутно свободно гуляя руками по телу Олега. Ощущение прикосновений к чужой и в то же время такой желанной коже сводило с ума. Серёжа думал о том, что мог бы часами целовать и касаться Олега, и уже жил мечтой о следующем разе. Сам Олег выводил узоры на рёбрах Серёжи.       Сбросив полотенце с бёдер Олега, и вместо того, чтобы так ожидаемо прикоснуться к нему — тот наблюдал за действиями Серёжи, приподнявшись на локтях — Разумовский перекинул одну его ногу себе через плечо. Встретил карие глаза, смотрящие на него в нетерпении, и начал осыпать поцелуями сначала колени, а потом бёдра Волкова. Серёжа не совсем шутил, когда размышлял о том, что хочет съесть Олега.       Волков же сжимал лавку, после каждого поцелуя мышцы груди сокращались, и он делал глубокий вдох. Когда Серёжа подошёл к основанию бедра с внутренней стороны, Олег посчитал, что это точно не будет проявлением слабости, и начал постанывать в голос. Разумовский только этого и ждал, он аккуратно вернулся к тазовым косточкам, вновь исцеловав их.       Что он не понял, когда ему сказали, что Олег устал — непонятно. Брюнет, казалось, находился на границе сознания: горячий воздух вокруг, пелена на глазах то ли от пара, то ли от уже невыносимой истомы по всему телу. Олег не мог определиться с тем, был ли он рад, что позвал Серёжу в баню или же нет, так как ему хотелось бы быть максимально в сознании, когда рыжий лежит на нём, и не дай бог он что-то упустит.       Короткие размышления прервались, когда Серёжа взял его член в рот; Олег инстинктивно дёрнул бедрами и застонал. Ритмичные движения, и он не уверен, будет ли в его жизни ощущение лучше, чем то, что сделал рот Серёжи, заставивив его выгнуться в порыве, поджать пальцы ног и простонать в полный голос.       Первое что Олег увидел, когда пришёл в себя — лицо Разумовского: весь красный и растрепанный он смотрел на него и, когда тот открыл глаза, улыбнулся. Волков в очередной раз протянул руку к лицу Серёжи, вытер с уголка губ белую каплю — тот закусил губу, чересчур внимательно наблюдая за этим — и облизал свой палец.       — Неплохо, согласись? — с ухмылкой сказал Олег, приподняв брови. Серёжа выдохнул и упёрся своим лбом в грудь Олега, улыбаясь.       — Прекращай, а? Ты же устал.       — Думаю, поддразнивать тебя я смогу вечно. Подрочишь для меня?       — Это, типа, теперь еще одно наше деревенское развлечения? Смотреть на жучков, купаться, плести венки и дрочить друг для друга?       Он поднял взгляд, где встретился с таким невозмутимым лицом Олега, что это и вправду подначило его. Он слез с брюнета и устроился у стенки, опустив одну ногу на пол, а другу согнул в колене.       — Тебе нельзя будет ко мне прикасаться, — деланно спокойно сказал Серёжа. Ну, раз они играют тут во взрослых дядек…       Олег кивнул, а после поднял взгляд и сглотнул, перед ним картина маслом: все ещё красный (или уже по новой?), весь покрытый испариной Серёжа, кожа которого блестела в тёплом свете тускло горящей лампы, и член, который он так бесстыдно демонстрировал, расставив ноги.       Молча смотрели друг на друга, тяжело дыша. Секунды ожидания. Или Серёжа начнёт что-то делать или Олег сам все сделает, потому что невозможно это. Серёжа опустил руку — взгляд Олега тут же переметнулся. Он не знал, куда, блять, именно хочет смотреть: на пылающее лицо или буквально пульсирующий член.       Коснувшись рукой, Серёжа прикрыл глаза и приоткрыл рот, выдыхая. Конечно, он хотел бы устроить целое шоу, однако они оба уже были вымотаны. Он начал медленно, постепенно ускоряясь; закусывал губу и учащённо дышал. Вторую руку он просунул в волосы, чуть сжимая их. Олег, к своему сожалению, не мог равнодушно отнестись к этому зрелищу. Как и его член. Опёршись о стенку напротив, он принял точно такое же положение и, смотря на Серёжу, начал надрачивать себе.       Сбивичое дыхание, едва сдерживаемые стоны и даже временами рычание наполнили небольшое помещение.Серёжа лишь на секунду приоткрыл глаза, естественно, в поисках реакции Олега и, встретившись с внимательным взглядом карих глаз, вспыхнул и заскулил. У него в жизни ещё не было опыта, чтобы за ним наблюдали во время дрочки. Никогда никто в принципе не смотрел на него таким взглядом. Как итог — это оказалось возбуждающим.       — Олег, — желая привлечь внимание того в последний раз, гортанно прошептал Серёжа, потому что сам уже был на пределе, толкаясь бёдрами в руку. Олега звать было необязательно. Волков так и не отвёл взгляд ни на секунду. И только Серёжа осознал это — простонал и кончил. Вслед за ним Олег. ***       — Машину закрыть не забудь, — рыжеволосый крикнул куда-то за спину, сам беря сумки удобнее и направляясь в деревянный домик.       — Лерчик, выходи, — Олег открыл заднюю дверь, откуда выпрыгнул белый лабрадор, — хорошая девочка, — он потискал её мордашку. Взяв оставшиеся вещи, он закрыл машину и отправился вслед за Серёжей. Уже оставив сумки в доме, тот стоял руки-в-боки и смотрел на грядки, которые необходимо было приводить в порядок.       — Ну, переодеваемся и за работу? — спросил Серёжа.       — Ага, только кольцо снять не забудь, — Олег подошёл и коснулся губ Серёжи своими, беря его руку и нежно поглаживая кисть, а именно палец с прохладным металлом. Разумовский смотрел на Олега, не сдерживая улыбки. Идиллия не могла быть идиллией без собаки, которая встала на задние лапы, опираясь передними на мужчин. Она же тоже часть семьи, теперь она тоже здесь с ними.