Часть 1
22 июня 2021 г., 22:30
Я желаю мирно жить в любом пристанище, лишь бы там был ты,
Если в жизни встретится то, отчего тебе станет тяжело,
Не бойся, позволь мне остаться с тобой — мы все переживем вместе.
©
Мир, сколько Сяо Чжань себя помнит, всегда был погружен во мрак. Непроглядная ночь, холодная и безликая, царит, кажется, целую вечность или даже дольше — время, пока кромешная тьма наступает со всех сторон, проникая под купол Города в часы, указывающие на точное время суток, застывает янтарем, что он носит над сердцем. — Вот, Чжань-Чжань, — говорит тогда бабушка, прижимая свою тонкую руку к его сердцу, — носи и не снимай. — Что это такое, ба? — Кусочек солнца, что когда-то было там, — она тычет костлявым пальцем вверх, заставляя маленького Сяо Чжаня поднять глаза к небу. — Он принесет удачу. Сяо Чжань кивает: удачу, это хорошо. Сжимает ладошкой кулон, второй рукой обнимая ее худые плечи, и снова просит рассказать о том, что стало с миром. Бабушка рассказывает. Каждый раз ее слова звучат иначе, будто бы она и сама уже забыла, как было на самом деле. Если бы в тот момент маленький Сяо Чжань знал, что это его последний рассказ и подарок, то попросил бы ее не останавливаться и говорить. Говорить о том, что когда-то Города не были заключены под купола, ограждающие их от внешнего мира электромагнитными стенами; что некогда ночь нельзя было «выключить», чтобы вокруг воцарился день; что искусственный свет над головой вовсе не солнце, а лишь его жалкая пародия, созданная людьми из-за страха навсегда застрять в непроглядной черноте. И много–много чего попросил бы рассказать, лишь бы не остаться одному. Только вот Сяо Чжань ничего не знал, и все, что в итоге остается ему после ее смерти, умещается в одной средней коробке — камушек янтаря, стопка отсыревших книг и старенькое одеяло с синими цветами. И, конечно же, рассказы. — Все вокруг когда-то было другим, –вспоминает спустя годы он ее скрипучий голос и ясные глаза, кутаясь в то самое цветастое одеяло. — Но болезнь все изменила, посеяв вокруг панику и страх. Люди умирали, лекарства не было, было лишь беспощадное солнце и поветрие, рассыпавшее песок повсюду. Крупные города закрылись, оградились от мора полупрозрачной стеной, прекратив всякое общение с другими городами. Несколько лет пришлось приспосабливаться, чтобы жить автономно, но им удалось создать сплоченную общину, готовую защитить себя от опасности извне. Так что сейчас Города не похожи на те, первые, сейчас они другие, лучше и свободнее. Когда купол только появился, людям негде было разместиться, и они спали на улицах, в магазинах, ели, что удавалось найти, и — работали. Строили свой дом. — Дом, куда и мы едем, Сяо-гэгэ? Вопрос застает Сяо Чжаня врасплох. Вытаскивает из воспоминаний, сбрасывая их морок. Моргнув пару раз и прочистив горло, отхлебнув несколько глотков воды из фляги, Сяо Чжань обводит взглядом собравшихся вокруг детей и согласно кивает: — Да, именно, — он утирает тыльной стороной ладони рот, а потом затягивает потуже шарф. Прячет флягу в поясную сумку, проверяя содержимое. И лишь удостоверившись, что все письма на месте, заверяет: — Дом, где вы теперь будете жить. В тусклом свете костра Сяо Чжань отчетливо видит, как радость озаряет уставшие лица. Он подмигивает, роется в сумке, выуживая оттуда большую лепешку. Делит на пятерых, оставив себе немного, затем продолжает низким и тихим голосом. — А потом погасло Солнце, — стараясь не смеяться, когда дети дружно издают шокированный вздох, он подается вперед, нависая над костром. — Что такое Солнце? — спрашивают его шепотом. Сяо Чжань выдерживает небольшую паузу. — Солнце дает свет, — прикрыв глаза, он вспоминает давние записи, что иногда крутят в Городских кинотеатрах. — Много лет назад мир был иным, не было пустыни и постоянной темноты. Были день и ночь, рассвет и закат, и от них было невозможно отвести взгляда. — Но в Городах он тоже есть, — говорит самый младший мальчик. Сяо Чжань обращает на него свое внимание и тут же вспоминает имя — кажется, его зовут Хэн. Тот несколько секунд собирается с духом, а потом уточняет: — И день, и ночь. Все это в Городах есть. Сяо Чжань соглашается. — Да. Но в Городах люди управляют «Днем». А раньше — Солнце. Но знаете, что самое необыкновенное? — когда он получает отрицательные кивки голов, то щурит глаза и доверительно сообщает: — Солнце было теплым. Дети смотрят на него во все глаза, забыв про еду, и Сяо Чжань недовольно цокает. — Если вы не поужинаете, — строго начинает он, когда никто из них так и не притрагивается к своей части лепешки, — я вам больше ничего не расскажу. — Сяо-гэгэ! Ну пожалуйста! — Нет. Ужин. С ним все же не спорят. Сяо Чжань достает котелок, небольшой такой, обычно предназначенный для одной порции супа или же похлебки, тянется ко второму мешку с вещами и подтаскивает к себе бутыль с водой. Пока дети молча едят, он размещает над костром котелок и наливает воды. Это привычно — подогреть, сделать быстрый суп, кашу или же просто кипяток. Ночи в пустыне холодные, заболеть — плевое дело, а ему нужно доставить этих детей целыми и невредимыми. Работа у него такая — письма доставлять, иногда подрабатывая и курьером. В Городе его профессия считается одновременно и опасной, и престижной. Сяо Чжань никогда не считал себя кем-то вроде элиты или же безумца, которому не дорога жизнь. Если он может чем-то помочь, он помогает. Их называют «Перевозчики», но среди простого люда ходит и другое название. Сяо Чжань иногда посмеивается, слыша его: ну какая из него «Почтовая Пчела», а? Выдумки все это. И глупости. Он роется в походной сумке снова, вспомнив, что где-то в одном из отделений у него должны быть листья мяты — кто-то из адресатов поделился с ним, когда он доставлял письмо. Вода понемногу закипает, дети тихо перешептываются, посмеиваясь, и ночь кажется спокойной и безопасной. Сяо Чжань зря, наверное, боялся, что возникнут проблемы. Победно вскрикнув, когда в руках оказывается маленький пакетик с нужной травой, Сяо Чжань тут же кидает ее в закипающую воду. За ним с интересом наблюдают, но стоит ему бросить на кого–то из детей свой взгляд, как они тут же все отворачиваются и делают вид, что заняты. Смешные. — Сяо-гэгэ, — Хэн подсаживается к нему ближе и смотрит на то, как Сяо Чжань ворошит палкой угли, делая пламя сильнее. Стоит Сяо Чжаню вопросительно замычать, как он робко спрашивает: — Расскажешь, что было дальше? Ответить Сяо Чжань не успевает — раздается первый выстрел.****
Он приходит в себя с громким стоном. Во рту сухо, его колотит, и плечо отдает болью. Сяо Чжань кашляет, открыв глаза, пытается подняться: последнее, что он помнит, –рассекающие воздух вспышки и крики детей. Детей, которых он должен оберегать. Должен был. — Тебе лучше не шевелиться. Голос едва слышен. От резкой боли у Сяо Чжаня звенит в ушах и кружится голова. Приходится снова лечь, глубоко вдохнуть и выдохнуть, пока реальность обретает очертания… потолка? Где он, черт возьми? И где дети? — Я же говорил. Рядом возникает нечеткий силуэт. Нахмурившись, Сяо Чжань пытается в полумраке разглядеть лицо, но безуспешно — темные пятна перед глазами мешают сфокусироваться. Несколько мучительных минут растягиваются в часы, тело все еще не слушается его, и, кажется, несколько раз он даже отключается, пока, наконец, не обретает возможность нормально видеть — незнакомец зажигает лампу, и пространство утопает в мягком приглушенном свете. — Где я? — спрашивает он, вновь пытаясь встать. В этот раз получается с меньшим дискомфортом. — Кто ты? Где они? Незнакомец фыркает. Подходит ближе, давая Сяо Чжаню себя рассмотреть. Его лицо кажется совсем юным, дружелюбным, и сам он выглядит безобидно, что не возникает никаких мрачных мыслей на его счет. Только вот это зря. — Как много вопросов. Сяо Чжань морщится — ему надавливают на рану пальцами, прижимая к лежаку. В этот раз ощущения сильнее, не удается сдержать стона, а на лбу выступают бисеринки пота. Парень хмыкает, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц, но руки не убирает. — Хочешь услышать на них ответы? Не шевелись. Глухое раздражение рвется наружу. У него нет времени на эти игры, нужно найти детей, убедиться, что они в порядке и что никто не пострадал. Главная задача «Перевозчика» — доставить груз в целости и сохранности, даже если на это уйдут все силы или же от этого будет зависеть его жизнь. Неважно, письма это или же, как сейчас, человек — адресат должен получить посылку. Человек, находящийся сейчас рядом с ним, не похож на мародера. Необъяснимо, но его присутствие не вызывает отторжение или страх, и Сяо Чжань не понимает, что должен испытывать. Но стоит ему посмотреть в эти светлые глаза и поймать взглядом знакомо-незнакомую усмешку, как, словно повинуясь незримой магии, возникает это слабое чувство спокойствия. Вести себя так — недопустимо. Неправильно. Следует восстановить произошедшее, а не зависать на возможном преступнике. Только вот Сяо Чжань не может вспомнить, что случилось. Каждая его попытка выкручивает в голове новый виток боли, расползающейся по телу склизкими змеями. Он сосредотачивается, но события исчезают, едва мелькнув в сознании, и в нем нет ничего, кроме глухой тьмы и огненных всполохов металла. Вздохнув, Сяо Чжань облизывает пересохшие губы. Незнакомец вдруг следит за его действиями, отчего его взгляд становится темным и нечитаемым. Когда Сяо Чжань в очередной раз дергается, морщась от боли, его лицо и вовсе мрачнеет, а пухлые губы поджимаются. — Я же сказал тебе лежать смирно, — сталью чужого голоса пробивает насквозь. Сяо Чжань отбрыкивается, отпихивает от себя чужие руки, намереваясь подняться: если ему не дают ответов, он добудет их сам. — Пошел к черту. От резких движений у него перед глазами темные пятна. Спазмы боли становятся нестерпимыми, Сяо Чжань чувствует, что отключается. Тьма забирает его, погружая в забытье. Он словно со стороны слышит тихое и уверенное «Не смей умирать!», а следом накатывает пустота.****
Когда Сяо Чжань в следующий раз открывает глаза, лампа уже не горит, и все вокруг окутано привычной тьмой. К боку прижимается что-то твердое и теплое, он шевелит здоровой рукой, прикасаясь, и натыкается на худое плечо. — Сяо-гэгэ? Хриплый, с вопросительными нотками голос Хэна приносит такое облегчение, что Сяо Чжань осознает: все это время он и не дышал толком, будто замерев в страхе. Сердечный ритм приходит в норму, дыхание выравнивается, и он успокаивается, неосознанно прижимая мальчика к себе и прикрывая глаза. — Сяо-гэгэ, ты в порядке? Сяо Чжань кивает. Правда, тут же спохватывается — в кромешной темноте его жест останется незамеченным, поэтому спустя секунду он произносит: — Да. Через мгновение он различает во мраке маленькие фигуры, обступающие лежак со всех сторон. Если бы сейчас вдруг снова зажгли лампу, то всем стала бы видна улыбка, появившаяся у него на лице: они в порядке. Сяо Чжань, кажется, в жизни еще не был так рад. Горло дерет. Облизнув потрескавшиеся губы, Сяо Чжань прислушивается, но ничего не слышит. Они сидят в тишине до тех пор, пока Мэй — самая старшая из всех детей — не задает вопрос: — Как ты можешь быть в порядке, если у тебя рана в животе? Ее голос дрожит, Сяо Чжань протягивает вперед руку, различая во тьме девичий силуэт. Она сжимает его ладонь, и он притягивает девочку ближе, заключая в объятья, не обращая внимания на боль, тут же пронзившую тело. Утешая, он гладит ее по спине. — И еще рука, — продолжает Мэй. — Гэгэ сказал, что тебе нужен врач. Пока она говорит, Сяо Чжань кое-как принимает сидячее положение. Тут же тихо охает, прижимая руку к животу и нащупывая плотную ткань повязки. Кто-то протягивает ему флягу с водой, и Сяо Чжань делает пару глотков, жадных, больших и поспешных. Несколько капель стекают по подбородку. — Вы целы? — спрашивает он, возвращая флягу и следом пытаясь коснуться каждого. Дети жмутся к нему, будто к родителю, и сердце Сяо Чжаня сжимается. Когда он слышит тихие и уверенные «Да», то сразу переходит к важному: — Он ничего с вами не сделал? — Сяо-гэгэ, — Хэн гладит его маленькими ладошками по здоровой руке. — Бо-гэ спас нас. — Спас? — Да, — слышится откуда-то слева. — Когда ты упал, мы так перепугались, но потом… потом пришли Лего и Бо-гэгэ и живо со всеми расправились. Появились на своем крутом грузовике и отпугнули всех из пушки. Бо-гэ сказал, что это были мародеры. Кто они такие? — Плохие люди, — автоматически отвечает Сяо Чжань, пытаясь понять, кого из двух спасителей он видел в первое свое пробуждение. Но бесполезно. — Тогда хорошо, что рядом оказались хорошие. Сяо Чжань поджимает губы. На самом деле он не уверен, что Лего и Бо-гэгэ — порядочные люди. В пустыне помимо мародеров, промышляющих разбоем, полно отшельников, а с теми тоже не всегда приятно иметь дело. За время своих рейсов Сяо Чжань натыкался и на тех, и на других, так что он точно знает, на что они способны, и вряд ли может назвать их хорошими людьми. Каждый из них ищет выгоду исключительно для себя. Только вот если с мародерами нельзя договориться, то с отшельниками — вполне. Сяо Чжань лишь надеется, что они не попали в плен к первым, иначе никто из них живым не уйдет. Из мыслей его отвлекает странный звук. Похожий на тихий рокот или стрекот. Напрягшись, Сяо Чжань вслушивается, разбирая что-то среднее между ними, а потом, когда дети замолкают, уловив его настроение, мелькает мысль, что он похож на тихое мурлыканье довольной кошки. Странно. Здесь же не может быть кошки?.. И вообще, где это — здесь? — Это Лего, — поясняет Мэй шепотом. — Осталась охранять нас. Звук усиливается. Теперь все отчетливее и отчетливее, Сяо Чжань догадывается, что охранник — не человек. Хищник. Возможно, один из тех, живущих в пустыне. Черт. Они все же попали к мародерам. — Дети, — начинает он тихо, — нам нужно уходить. Только тихо, чтобы Лего не проснулась. — Я бы не советовал. Сяо Чжань застывает. Мороз пробегает по коже, внутри ухает и замирает сердце — он все это время был здесь. Наблюдал за ними, слышал их разговоры, выжидал, будто дикий зверь. Потом внезапно зажигается свет. Глаза тут же режет болью, невольно выступают слезы. Сяо Чжань жмурится, а потом слышит: — Проснулся и уже уходишь? Некрасиво. Знакомый голос звучит иначе. Он не глухой и строгий, как раньше, — мягкий, словно вата, окутывает внезапным теплом. Сяо Чжань напрягается, следит за чужими перемещениями внимательным взглядом — юноша подходит ближе, ставит стул рядом с лежаком и кривит губы в усмешке. Садится. При столь четком освещении Сяо Чжаня не покидает ощущение, что он где-то его видел, вспомнить, правда, не может где. — Ибо, — представляется он и протягивает руку. Сяо Чжань думает: мародеры так не делают, мародеры не называют имен и не спасают людей — отрицать этот факт нет смысла, и ему бы спросить «Зачем ты спас нас?», «Что тебе нужно?», но вместо этого он протягивает руку в ответ и пожимает ее. Ибо расплывается в улыбке. — Тебе нужно лечь, — смотрит на него, и, наверное, у Сяо Чжаня от раны что-то не так с головой, раз он чувствует, как задыхается. — Что ты сделал со мной? — как-то беспомощно и глупо спрашивает он. — Почему мне не больно? Ибо выгибает бровь, открывает рот, но Мэй опережает: — Он сказал, что наниты вылечат тебя. — Наниты? — Да, — Ибо пожимает плечами. — Через несколько часов останутся только шрамы. Так что тебе нужно поспать, чтобы не мешать им. — Что такое «наниты»? Кто они? — задает вопрос Хэн. — Маленькие роботы-врачи, — тут же отзывается Ибо, переключая внимание мальчика на себя. Хэн даже спрыгивает с лежака, чтобы быть ближе и рассмотреть маленький куб, который Ибо держит в руках. — Они живут здесь и всегда приходят на помощь, если кто-то поранился. — Как ты и Лего? — Ага. Хэн задает еще кучу вопросов, и Ибо охотно отвечает. Говорит о том, что нанитов придумали ученые, и Сяо Чжань вспоминает рассказы бабушки: медицина в обособленных городах становилась хуже, оборудование выходило из строя, а ресурсов не хватало. А потом нашелся выход в биоинженерии. Конечно, потребовалось много времени, пока нанитов довели до совершенства, но теперь с их помощью поддерживать здоровье жителей Города легче — каждый второй обитатель может себе их позволить. Наниты лечат все, от самых простых травм до крупных, вроде переломов ног или же пулевых ранений. Удивительно огромные возможности в коробочке-кубике. У Сяо Чжаня тоже такой есть, в сумке… Черт. Сумка. Письма. Миссия, которую он с треском проваливает, судя по всему. — Эй! Сяо Чжань поднимает глаза и тут же подставляет руки — Ибо бросает ему что-то, Сяо Чжань ловит чисто машинально и только потом понимает: кубик с нанитами. Один уголок сколот, совсем чуть-чуть, незаметно даже, но Сяо Чжаню все равно хватает одного взгляда, чтобы узнать свой собственный куб. — Твоя сумка тоже цела, — Ибо наклоняется чуть вперед, а потом добавляет: — Пожалуйста. Сяо Чжань переспрашивает: — Что? — Спасибо, что спас меня, Ибо, — он загибает пальцы. — Спасибо, что сохранил мою сумку, Ибо. Вот и говорю: пожалуйста. Так понятнее? От насмешки в чужом голосе Сяо Чжань начинает чувствовать злость. Она пока еще маленькая, но до конца сформироваться в сильно негативную эмоцию не успевает: слева вдруг слышится тихий рык, а потом цоканье. Сяо Чжань переводит взгляд и встречается с зелеными глазами с вертикальным зрачком. — Познакомься, Сяо-гэгэ, — Ибо кладет ладонь на толстую шею. — Это Лего. Большая, черная, как тьма снаружи, пантера даже не смотрит на Сяо Чжаня. Ластится к хозяину, довольно урча, будто бы маленький котенок. Жутко завораживающее зрелище. Сяо Чжань наблюдает за этим, пока Лего, получив свою порцию ласки, не уходит вглубь комнаты. — Так как, говоришь, тебя зовут? Голос немного подводит. Сяо Чжань кашляет в кулак и ждет ответа, лихорадочно думая, что делать дальше. Идей никаких нет. Но им нужно выбираться, нужно спасаться, потому что… — Расслабься, — Ибо поднимается следом. — Я не собираюсь вас убивать. Он потягивается, чуть кряхтя, и Сяо Чжань вдруг неосознанно залипает на светлой полоске кожи, виднеющейся из-под его задравшейся майки. Сам не понимает, что делает, словно в трансе. Может, всему виной наниты? Они точно что-то сделали с ним. Ибо замечает его взгляд, хмыкает, и его глаза загораются странным блеском. — Тогда что тебе нужно? — Сяо Чжань отворачивается. Дети молчат, и он чувствует исходящую от них тревогу. Ободряюще улыбнувшись каждому, он прогоняет все посторонние мысли прочь и заявляет: — У нас нет денег. — Я знаю, — Ибо пожимает плечами. — Мне ничего не надо. Сяо Чжань ему не верит. — Всем что-то нужно. — Да, — соглашаются с ним. — Но я — не все. Так что расслабься. Я отвезу вас в Город, как только ты залечишь свои раны. Не веришь? — У меня есть машина. — Она непригодна, — глаза Ибо встречаются с глазами Сяо Чжаня. — Собираешься пойти пешком? Ответ дать Сяо Чжань не успевает — Ибо и сам все прекрасно понимает, судя по всему, по его выражению лица. Хмурится, цокает и качает головой. — Если бы я хотел причинить вам вред, то не стал бы спасать — после мародеров, знаешь ли, тоже можно кое-чем поживиться. Сяо Чжань сглатывает, тон голоса Ибо вдруг становится холодным, похожим на острое лезвие, способным одним махом рассечь плотную завесу отчуждения, которую Сяо Чжань пытается выстроить между ними. И весьма успешно, кстати, если все дружелюбие Ибо пропадает за мгновение. — Это всего-навсего дети, — Ибо разводит руки в стороны и отступает на шаг назад. — Они ничего не сделали, у них ничего нет. Кто в здравом уме способен убить ребенка? — Те, кому нечего терять, — горечь оседает на языке, стоит только озвучить эту ужасную мысль. — И те, кому нечего есть. Ибо морщится. На лице играют желваки — понятно, что слова Сяо Чжаня задели его. Молчание затягивается. Неуютное, тревожное, мешает думать. Вздохнув, Сяо Чжань отпускает попытку докопаться до правды. Возможно, это неправильно, глупо, и, доверившись сейчас, он совершает самую ужасную ошибку. А может быть, нет, и Ибо действительно помог им просто так, без всякого умысла. Сяо Чжань и правда не знает. — Давайте спать, — в конце концов говорит он, ощущая, как усталость делает его тело неповоротливым и тяжелым. Дети тихо шепчутся, смотрят вопросительно на Сяо Чжаня, а тот кивает, подтверждая свои слова. Они укладываются спать рядом с ним. Категорически отказываются от предложения Ибо лечь в соседней комнате, и Сяо Чжань их, если честно, прекрасно понимает: доверять ему все еще опасно, пусть и чувство такое, бессознательное, но — нет. Ибо глушит свет, ворчит на развалившуюся посреди комнаты Лего, не спешит уходить. Сяо Чжань не знает, чего ожидать, и просто следит за ним из-под ресниц, наблюдая, как он укладывается рядом с пантерой, бурчит под нос что-то и затихает. Свет выключается через мгновение. Сяо Чжань не смыкает глаз до тех пор, пока Хэн не забирается к нему под бок, а потом, разморенный его теплом, засыпает и сам, проваливаясь в блаженное ничего.****
Следующее его пробуждение легкое. Прислушавшись к себе, он убеждается, что ничего не болит и наниты справились со своей задачей, вылечив его, а потом открывает глаза и, пока привыкает к приглушенному свету, осматривается. Встает с лежака и проходится по комнате, стараясь не шуметь особо сильно. Но дети не просыпаются. Здесь захламлено, пыльно, не обжито. Ящики повсюду, нагромождены, создавая маленький лабиринт, почти непроходимый. Как Ибо вообще умудряется жить здесь? Когда Сяо Чжань прикрывает за собой дверь, то оказывается снаружи. Тьма рассеивается светом прожекторов, и он, наконец, догадывается, что это за место. Становится понятным многое, в том числе и мотив Ибо, и почему тот знаком Сяо Чжаню. Удивительно, но это оказывается так просто. Свет от прожекторов мягкий и приглушенный. Большая часть площадки погружена в приятный полусумрак, и лишь в центре он ярче. Сделав несколько шагов вперед, Сяо Чжань замирает, рассматривая застывшую в одной позе фигуру. Ибо, успевший сменить грязную одежду, выглядит иначе. Совсем не похожим на того парня–разбойника, коим показался Сяо Чжаню в его первое пробуждение. Тусклый свет падает на его волосы, и они слегка отдают серебром, отчего внутри все замирает, пойманное в плен. Это странно, непривычно, совершенно дико для него. Еще никогда столь короткое знакомство не вызывало внутри Сяо Чжаня бурю непонятных и незнакомых эмоций. Обычно, он куда подозрительнее, только вот вся его осторожность сейчас рушится от слабого отголоска симпатии, подкрепленного узнанной правдой. Теперь он точно уверен, что Ибо никогда в жизни не причинил бы им вреда. Легкий ветер заставляет его поежиться. Снаружи всегда холодно, Сяо Чжань жалеет, что не нашел куртку или же не взял одеяло — лишь в одной тонкой кофте он в скором времени рискует замерзнуть и подхватить простуду. Наниты, конечно, могут вылечить его, но после такой сложной работы им требуется время для перезагрузки и подзарядки, так что лучше не рисковать — его могут не пустить в Город, если вдруг караульным покажется что-то не так, а сканер заметит легкое недомогание. Поэтому да, лучше вернуться внутрь, не рисковать лишний раз, но двинуться с места сейчас кажется ему невозможным. Ибо, за которым Сяо Чжань наблюдает, не дает ему и шанса, танцуя в этом полном опасностей полумраке так, словно ничего важнее просто не существует. Он действительно танцует. Посреди пустыни, в одиночестве, и — танцует. Сяо Чжань смотрит на него, смотрит не моргая, думает: удивительно. Завораживающе. Он будто бы парит, слушая музыку внутри себя. Изящно, плавно, неторопливо выполняет заученные движения и ни разу не оступается, удерживая равновесие. Рассказывает историю, свою собственную, выкладываясь так, словно перед ним целая толпа, а он — танцор самого известного Городского театра. Сколько так они находятся — Ибо в танце-рассказе, а Сяо Чжань наблюдая — неизвестно. Время застывает в одном этом мгновении, ограждая их плотной стеной, за которой реальный мир кажется неважным. Ничего не существует, кроме танца-истории и одинокого Ибо, печальное лицо которого разрывает Сяо Чжаню сердце. К нему хочется подойти, обнять, утешить, как одного из детей, испугавшихся долгой и опасной дороги. Сказать, что все будет хорошо, что все наладится, что Город спасет, что… Сяо Чжань пару раз моргает, с шумом втягивая носом воздух: глупости это. Они с Ибо никто друг другу, так что нужно прекращать думать о подобном. Если Ибо говорил правду, то после того, как он отвезет их в Город, они больше не увидятся, а значит — все. Только вот даже от мысли об этом становится не по себе. Он все смотрит и смотрит. Запоминает, впитывает, как губка воду — чем интенсивнее, тем больше он сможет принять. Оставить в памяти неизвестно для чего, доставая лишь украдкой, пока никто не видит. Заучивает, пытаясь повторить самостоятельно одни из простых на вид действий, но терпит неудачу — у Ибо получается куда лучше и гармоничнее. Все это заканчивается в один миг. Ибо вдруг застывает, а в следующий момент Сяо Чжань понимает, что тот смотрит на него пристальным и нечитаемым взглядом. В ярком свете красивое лицо похоже на янтарь, тот самый, что у Сяо Чжаня над сердцем — такое же восхитительно прекрасное, сокровище, которое нельзя показывать и кому-то отдавать. Сяо Чжань молчит, пока Ибо не приближается. Ему не стыдно, не страшно, но слова все равно идут с трудом. — Ты должен был мне сказать, — хрипит он. Ибо непонимающе склоняет голову к плечу, отчего прядь темных волос падает на глаза. У Сяо Чжаня покалывает кончики пальцев от желания убрать ее, коснуться Ибо, чтобы убедиться настоящий ли, не мираж ли. Но вместо этого он лишь поясняет: — О том, кто ты. — Зачем? — Я сделал неправильный вывод. У Ибо поджимаются губы. Взгляд его становится пустым, а сам он словно выпускает невидимые колючки, намереваясь ранить Сяо Чжаня ими как можно серьезнее. — Это ничего не значит, — настаивает он. — Не бери в голову. Сяо Чжань отрицательно качает головой. — Ты — Смотритель, — набрав в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, он хватает Ибо за руку и задирает рукав рубашки. Светлая ткань собирается в гармошку как раз в том месте, где должна стоять метка. Сяо Чжань гладит ее подушечкой пальца, и тепло кожи Ибо вызывает приятную волну во всем его теле. — А это — Перевалочный Пункт. — Ты уверен? Вдруг я все же преступник и метка ненастоящая? — Ибо, — выдыхает Сяо Чжань. — Ты же знаешь, что в системе есть фото каждого Смотрителя? Достаточно просто вбить координаты Пункта, и вся информация о нем станет доступной. Тем более, внутри я видел инфо-панель. Ибо молчит. Выдергивает руку, пряча метку и глаза. Обходит Сяо Чжаня и направляется к двери, бросив напоследок: — Буди детей, я подгоню грузовик. — Ибо, — тот не оборачивается, только останавливается, — я рад, что ошибся. — Еда на столе: поешьте и выходите, — Ибо игнорирует слова Сяо Чжаня, скрываясь за поворотом. Сяо Чжань стоит несколько минут в абсолютной тишине, а потом возвращается внутрь.****
Грузовик, который Ибо пригоняет к воротам ангара полчаса спустя, военный и очень старый. Сяо Чжань даже не уверен, что тот сможет довезти их — расстояние, что им предстоит, неблизкое, дорога сложная и непредсказуемая, и если они снова наткнутся на мародеров, то вряд ли тот выдержит обстрел. — Он точно доедет? — скептически осмотрев машину со всех сторон, Сяо Чжань наконец переводит свой взгляд на Ибо. Тот пожимает плечами и ничего не говорит. Сяо Чжань уточняет: — Выглядит так, словно не проедет и метра. — Ты его недооцениваешь, — Ибо хмыкает. — Залезайте. Дверь с водительской стороны со скрипом открывается, при этом вызывая мурашки по всему телу. Сяо Чжань морщится и цокает, пытаясь уйти от неприятного ощущения. Но послушно помогает залезть детям в кузов, а потом и забирается сам. Стучит в кабину, давая Ибо знак, слыша, как заводится двигатель. Чихнув пару раз, грузовик начинает движение, и весь путь до Города проходит в тишине. У ворот они прощаются. Дети стоят чуть в стороне, рассматривая массивные створки, и восхищенно перешептываются. Сяо Чжань бросает на них короткий взгляд, затем переключает свое внимание на Ибо. — Спасибо, — искренне говорит он. — Больше не обращайся, — шутит Ибо. Его глаза светятся каким–то странным светом, а губы трогает улыбка. Сяо Чжань выгибает брови, и Ибо поясняет: — Не подвезу. Они смеются, а потом Ибо просто садится в грузовик и уезжает. Сяо Чжань не смотрит ему вслед, касаясь приборной панели. Ворота открываются, и он с детьми заходит внутрь.****
Проходит несколько дней, прежде чем Сяо Чжаню разрешают приступить к работе снова. Гильдия Перевозчиков отправляет его в больничный сектор сразу же после сдачи рапорта об успешно выполненном задании. Чтобы приступить к следующему, ему нужно пройти обследование, дабы получить разрешение на выезд и въезд — процедура стандартная, так что Сяо Чжань даже не упрямится, понимая, что так — надо. Что только здоровым он сможет принести пользу. На самом деле потребность в Перевозчиках после обособления Городов возникает не сразу. По рассказам бабушки, требуется несколько лет, пока логистика между Городами начинает действовать слажено. За это время становится понятным, что поддержание купола требует куда больше энергии и электричества, чем может позволить себе Город. Они строят дополнительные Станции в отдалении, соединяя их между собой Перевалочными Пунктами, за которыми наблюдают Смотрители. В их обязанности входит поддержание порядка на дорогах, соединяющих Станцию и Город, охрана и наблюдение. Покидать Пункт они не имеют права, и изначально, чтобы Смотрители могли как-то взаимодействовать с Городом, для них создается маленькое подразделение Перевозчиков–привезти продукты питания, отправить почту, так как приходится забыть о привычных средствах связи сразу же из-за участившихся нападений мародеров. И только потом оказывается, что Перевозчиков можно использовать в масштабных целях — связь между Городами и жителями отдаленных станций. С тех пор проходит много лет, поколение сменяет поколение, а работа Перевозчиков и Смотрителей остается неизменной. Поэтому Сяо Чжань и ведет себя нормально, когда узнает о том, кто такой Ибо, раз они в одной лодке. Циферблат часов на главной площади Города показывает обратный отсчет до «выключения дня». Людей на улицах становится меньше, Сяо Чжань потуже затягивает шарф, кутается в куртку, и, вбив в планшет очередной маршрут, греет руки о стакан теплого чая. Ему предстоит нелегкий путь на запад, проехать чертову кучу километров до соседнего Города — адресаты его посылок в этот раз разбросаны не только по округе, но и находятся на чужой территории. Хотя это условно чужая, ведь несколько лет назад появляется возможность получить разрешение и покинуть родные места, поселившись там, куда тебя назначит распределение профессий. Счастливчиками становятся те, кто получает работу в соседних Городах. Сяо Чжань усмехается, качая головой: по его мнению, работа Перевозчиком куда лучше любой другой, ведь, сколько бы правил не было добавлено или же изменено, это останется константой — всегда будут те, кому нужно доставить посылку. В непогоду ли, рискуя, без нормального сна и теплой постели, но они — он — всегда прибудут вовремя. Сделав последний глоток, Сяо Чжань бросает стаканчик в урну, фиксирует маршрут и заводит двигатель. Затем сворачивает с главной улицы в проулок, проезжает несколько домов и выруливает к воротам. На пути ему никто не попадается. Система приветливо мигает зеленым и механическим голосом оповещает об успешном допуске, когда он прикладывает сканер и соответствующие бумаги к датчику. Сумка с письмами хлопает по коленке, Сяо Чжань перекладывает ее удобнее и дожидается соответствующего щелчка — нужно подождать пару минут, прежде чем ворота с громким лязгающим звуком отъедут в сторону, а защитный купол даст маленькое «окно». Привычная тьма встречает его легким ветром. В этот раз он даже не колючий и ледяной — прохладный, почти затихающий. Сяо Чжань включает фонарь и врубает дальний свет, съезжая на нужную полосу. Его путешествие начинается.****
Час спустя он понимает: что-то не так. Останавливается, осматриваясь по сторонам. Цепляет на голову миниатюрный фонарик, пытаясь разобраться — может, у нового байка какая-то поломка? К своему он привык, знает каждый винтик и недостаток, а с новым еще не удалось как следует познакомиться. И хотя это больше суеверие одного из его коллег, — то, что с машиной нужно всегда находить общий язык, — Сяо Чжань все равно хмурится и думает об этом. Ерунда какая-то. От сухого воздуха у него начинается кашель. Глаза болят, усиливающийся ветер кружит песок и поднимает его в воздух, отчего у Сяо Чжаня нехорошее предчувствие. Нужно поскорее заканчивать.В последний раз осмотрев байк и не найдя в нем никаких поломок, он вновь заводит двигатель, но не проезжает и нескольких метров — заднее колесо отказывается крутиться. А дальше все происходит слишком быстро и стремительно, Сяо Чжань не успевает сообразить, как сильный порыв ветра сбивает его с ног, и вверх поднимается огромный слой песка, закручиваясь воронкой. Начинается песчаный шторм. Сяо Чжань действует молниеносно: надевает защитные очки, перевязывает шарфом лицо, оттаскивает байк с пути и поднимает его, используя как точку опоры. Ветер хлестает и ворошит песок, свет фонарика уже не пробивается сквозь плотный вихрь, и пространство вокруг вновь погружается во тьму. В подобных ситуациях всегда нужно искать укрытие. Насколько Сяо Чжань помнит, ближайшая постройка в нескольких километрах, а он — в самом центре шторма. На курсах подготовки они разыгрывали множество ситуаций, и эта — одна из них, но вот у него из головы напрочь вылетает, как нужно себя вести. Ему бы успокоиться. Не паниковать, потому что страх лишь все усугубит. Если Сяо Чжань поддастся ему, то погибнет. Сколько таких случаев уже было в Гильдии, не счесть; Сяо Чжань не хочет стать одним из них. Спрятав сумку за пазуху, уцепившись сильнее в руль, он пытается выбраться. Ноги утопают в песке, Сяо Чжань движется слишком медленно, то и дело отбрасываемый порывами ветра назад. Воздуха катастрофически не хватает, глаза режет, они высыхают и болят, но Сяо Чжань упорно идет вперед. Один шаг, второй, третий; толкает байк вперед, толкает с диким криком и изо всех сил, наваливаясь и телом. Ветер беспощаден, сыплет песком, ревет и пронзает ледяными шипами насквозь. Шторм не утихает, а лишь набирает обороты, перерастая в нечто большее, поистине ужасающее и смертельное. У Сяо Чжаня уже не остается сил, когда в очередной раз его отпихивает на несколько шагов назад. Песок повсюду, он ничего не видит, жутко замерз и не может двигаться, слыша, как тьма начинает шептать. Тихо, едва различимо, но монотонно, словно колыбельную поет. Ветер служит ей музыкой. И Сяо Чжань вдруг засыпает, теряя сознание.****
Когда он открывает глаза, то испытывает сильное чувство дежавю: тот же мягкий и тусклый свет, тот же потолок и, судя по ощущениям, тот же лежак. Он морщится: чувство, что внутри него целая пустыня, лишь усиливается, стоит ему подняться. От пронзившей все тело боли хочется кричать, но из горла вырывается только тихий и какой-то сдавленный звук. Сяо Чжань вспоминает, как дышать, но каждый глоток кислорода похож на пытку. — Почему каждый раз, когда я выхожу прогуляться с Лего, мне приходится спасать тебя? Знакомый, с недовольными нотками, голос заставляет Сяо Чжаня невольно улыбнуться. Он тут же морщится — неприятно, кашляет, все же принимая сидячее положение, и натыкается на возмущенный взгляд Ибо. — Потому что твоя дорога проклята, — ворчит Сяо Чжань хрипло. Горло дерет, а он пытается улыбнуться. — Больше никогда не выберу этот маршрут. — Что с твоей памятью? Я же говорил, что больше не помогу. — Ты сказал, что не подвезешь, — отмахивается Сяо Чжань. — Это — другое. Ибо фыркает. Лего возле его ног потягивается, издает слабый рычащий звук, но не просыпается. Ибо наклоняется, гладит ее меж ушей, и кидает Сяо Чжаню флягу с водой. Тот отвинчивает крышку, подносит флягу ко рту, не делая глоток. Только говорит: — Признайся, ты рад, что спас меня. — С чего бы это? — Ибо поджимает губы и отводит взгляд. Он прячет руки в карманы своих красных штанов, и Сяо Чжань вдруг вспоминает: пустырь, свет прожекторов и одинокий рассказ-танец, поразивший его. — Потому что ты улыбнулся, — просто говорит Сяо Чжань, немного поддразнивая. — И потому что ты злишься. — И как это связано? — Ты улыбнулся, когда увидел, что я очнулся, — Сяо Чжань загибает пальцы. — Разозлился, потому что я подверг себя опасности. — Ложь, — Ибо поднимается. — Я злюсь, потому что снова использовал топливо не по назначению. Не бери на себя слишком много, Перевозчик. Мы друг другу никто. Его слова бьют больно. Вонзаются прямо в сердце, звуча рационально. Ибо прав: Сяо Чжань просто дурачится, выдумывает невозможные причины, не в силах устоять перед тем, чтобы не поддразнить Ибо. Его реакции заставляют немного отвлечься от очередной мысли о том, что Сяо Чжань снова мог умереть. В прошлый раз у Сяо Чжаня был другой якорь, но сейчас рядом нет никого, кроме Ибо и Лего, которая, если честно, его немного пугает. А Ибо заземляет его, он такой же человек, и его жизнь похожа на жизнь Сяо Чжаня, пусть и с небольшим отличием. — Извини, — в конце концов Сяо Чжань выдыхает. Внутри него все еще большой ком боли, а в руках — фляга. Только вот он понимает, что не хочет пить. Подняв глаза, Сяо Чжань шепчет: –Не бери в голову. Наверное, тон его голоса слишком уж несчастен или в нем есть что-то такое, отчего Ибо вдруг с шумом втягивает носом воздух, взгляд его становится печальным, он отводит его, словно прячет. — Просто пей уже свою воду, — бубнит Ибо себе под нос, заставляя Сяо Чжаня прищуриться: свет пусть и приглушенный, но в нем отчетливо видно, как у Ибо розовеют щеки. Сяо Чжань молча следует его совету.****
— Знаешь, — вдруг начинает Сяо Чжань, когда молчание между ними похоже на воздушный шар, хрупкое и готовое лопнуть в любой момент, — я ведь могу так потерять работу. Он рассеянно гладит Лего по шее, очарованный покатыми мышцами. Сильное, опасное животное выглядит безобидным котенком, пока спит, и Сяо Чжань не может отказать себе в удовольствии потрогать ее — кошек он все же любит неимоверно. Лего, судя по всему, нисколько не против, подставляет брюхо и вытягивается навстречу его рукам. Ибо не отвечает. Молчит с тех самых пор, словно боится, что, разговаривая с ним, Сяо Чжань что-то сделает. Заболтает, украдет его личность или выведает тайны Перевалочного Пункта — честно, сам Сяо Чжань понятия не имеет. Наблюдает лишь за ним украдкой из-под ресниц, да в который раз пытается завязать разговор. Безуспешно. Шторм перетек в бурю, так и не утихшую. Обычно требуется несколько часов, чтобы она начала движение, но прошли уже почти сутки, а стихия все так же стоит на месте. Сяо Чжань и правда с такой задержкой рискует остаться без работы. Задержки для Перевозчиков губительны, а он и так в прошлый раз подвел Гильдию. И вот опять. Гулкое эхо ветра снаружи убаюкивает. Доносится скрипом и надрывным гулом, отчего поначалу кажется, что кто-то стоит там, у дверей, и отчаянно стонет, моля пустить внутрь. От подобного звука у Сяо Чжаня ломит виски, но наниты быстро делают свою работу, и уже сейчас он даже не вслушивается, привыкнув. Несколько раз он даже проваливается в сон. Короткий, беспокойный, смахивающий больше на кошмар, чем на безобидное сновидение. Сяо Чжань выныривает из него резким вдохом и с беспокойно бьющимся сердцем, задыхаясь, фантомно ощущая на шее беспощадную удавку. Когда подобное случается снова спустя несколько часов после озвученной Сяо Чжанем мысли, тот обнаруживает себя укрытым таким знакомым цветастым одеялом, что теряет все слова, чтобы хоть как-то отреагировать. Лишь сминает пальцами, сильно-сильно сминает, и прижимает к себе, чувствуя слишком много. Он находит взглядом Ибо — тот опять танцует, ведомый неслышной музыкой. В этот раз его движения более хаотичные, резкие, как будто неуверенные; полны смятения, неуклюжести и настолько быстрые, что Сяо Чжань не успевает следить. Бесшумно поднявшись, он подходит ближе, останавливается возле сидящей у стены Лего и опускается на пол сам, так и не сводя глаз с танцующей фигуры. На Ибо в этот раз белая рубаха, распахнутая на груди почти до самого пояса, и при каждом его движении полы ее расходятся сильнее, оголяя торс и открывая то, что знать не положено. Сяо Чжань видит несколько шрамов и невольно прижимает руку к животу. У него кожа чистая и гладкая, после нанитов так обычно и бывает, и невольно он чувствует сожаление. А еще снова испытывает непреодолимую тягу прикоснуться к Ибо, потрогать его кожу кончиками пальцев, обвести каждый рубец. Любопытство настолько сильное, что ему приходится сжать руку в кулак, чтобы не подняться и не сделать этого. Раньше с ним такого не было. Подобные изменения пугают, им нет объяснения, логичного и действительно правильного. Не скажешь ведь в ответ, если Ибо спросит, почему Сяо Чжань ведет себя странно, что ему просто захотелось? Ибо же не игрушка и не подопытный, чтобы ставить на нем эксперименты и удовлетворять желания, о которых раньше сам Сяо Чжань и понятия не имел. Но, тем не менее, они есть. Кажется, он снова засыпает, прямо там, у стены, убаюканный тихим порыкиванием Лего и разморенный ее теплом. Она горячая, как печка, прижимается к боку Сяо Чжаня, положив голову ему на колени, а тот кладет ладонь ей между ушами и снова гладит. Так они и сидят до тех пор, пока Ибо не заканчивает, и тишину не разрывают его шаги. — Я нравлюсь ей, — заявляет очевидное Сяо Чжань, когда Ибо усаживается рядом. От него пахнет потом, песком и еще чем-то неуловимо знакомым. Сяо Чжань держит голову прямо, открыв глаза, и изо всех сил старается не поворачиваться, потому что знает: если повернется, то не удержится и втянет носом воздух. А может, сделает еще что-то, например, прижмется своим плечом к плечу Ибо или же еще что похуже. — Не обольщайся, — Ибо вытягивает ноги и касается колен. Разминает икры, натягивая ткань штанов. Сяо Чжань не смотрит. — Лего любит людей. — Откуда она у тебя? Ибо молчит некоторое время. Скорее всего, не следовало задавать этот вопрос, но Сяо Чжань больше не может молчать. Тишина убивает, а с Ибо действительно хочется говорить и говорить, неважно о чем, лишь бы никто из них не молчал. И Сяо Чжань хорошо знает причину. Дело все в том, что Ибо ему интересен. Как человек, как Смотритель, о которых им только рассказывали на инструктаже да показывали фото, но больше в том самом смысле. Ибо ему нравится. — Отобрал у мародеров, — признается Ибо спустя несколько ударов сердца. Сяо Чжань уже даже не надеется получить ответ, но Ибо снова удивляет. — Они хотели съесть ее. Но сначала издевались. Она была совсем котенком, — горечь оседает во рту, Ибо с шумом втягивает носом воздух и сжимает руку в кулак. — Знать не хочу, что они сделали с ее матерью. Сяо Чжаня передергивает. Он бросает короткий взгляд на мирно спящую Лего и невольно цепляет пальцами большое черное ухо, оглаживая кончик. — Для них это в порядке вещей, — Ибо хмурится, слыша его слова, так что ему приходится тут же добавить: — Но это все равно неправильно. — Ты сказал, что можешь потерять работу, — Ибо поворачивается к нему. — Из-за бури? Чувствуя на себе его взгляд, Сяо Чжань лишь пожимает плечами и соглашается: — Задержек адресату быть не должно, — слабая улыбка касается его губ. — Каждое письмо, каждая посылка — кусочек сердца отправителя, Ибо. Мы не можем заставлять людей ждать это бесценное сокровище. — Какие сильные слова, — он склоняет голову на плечо. От этого незамысловатого движения прядь волос падает на лоб, но вместо того, чтобы убрать ее руками, небрежно отбросив назад, Ибо только дует, выглядя при этом так трогательно и мило. Сердце Сяо Чжаня замирает в одном ударе. — Мы доставляем радость. Пусть иногда случается и грусть. Близость Ибо кажется правильной. Сяо Чжань прикрывает глаза, не в силах больше сопротивляться. Тепло его тела, голос, мягкий и тихий, совсем без недовольства, — Сяо Чжаня прорывает, и слова выходят наружу, обрастая вокруг них яркими образами. — Нельзя быть таким честным, Сяо–гэгэ, — усмехается Ибо и кладет свою руку рядом с рукой Сяо Чжаня, лежащей на шее Лего. — Люди могут воспользоваться. — Сяо Чжань, — тихо произносит он, слушая мерное порыкивание пантеры. А потом переводит свой взгляд и уточняет, видя непонимание на чужом лице: — Меня так зовут. Сяо Чжань. — Ты не слышал, что я сказал? Сяо Чжань качает головой: — Кажется, песок попал мне в ухо, — смеется он. Ибо закатывает глаза и шутливо бьет Сяо Чжаня в плечо. — Ты опять? Где твое гостеприимство, а? — Там же, где и твоя осторожность, Сяо Чжань. Ибо проговаривает его имя, и при этом его глаза светятся теплом так сильно, что грудь Сяо Чжаня жжет. Машинально коснувшись пальцами кулона, он расплывается в ответной улыбке.****
Буря утихает где-то через несколько часов. Ветер прекращает свой зов, и они с Ибо, прислушавшись, выходят наружу. Двери ангара замело, они раскапывают их и дурачатся, бросаясь друг в друга песком. Ведут себя, словно дети, смеясь и поддразнивая. Лего наблюдает за ними с таким взглядом, будто бы считает их глупыми. Возможно, так и есть. Каждый раз, когда Ибо невольно прикасается к нему, Сяо Чжаня обдает волной жара. Такой сильной, словно касаешься пламени костра. Хватка у него сильная, руки все в мозолях от работы — жизнь Смотрителя не всегда спокойная, приходится много делать руками, как признается Ибо, когда Сяо Чжань расспрашивает его. Он говорит нехотя. Будто бы стесняется или же боится; Сяо Чжань улыбается ему ободряюще, а потом перетаскивает это импровизированное одеяло на себя, начав рассказ о собственной работе. И если в ответ Ибо смотрит на него с благодарностью, то Сяо Чжань виду не подает. — Ты любишь танцевать? — спрашивает потом, когда они, закончив, располагаются внутри возле самодельной мойки. Ибо так и замирает с ковшом в руке и забавным выражением лица. Сяо Чжань ничего не может с собой поделать и смеется, а потом натыкается на недовольный взгляд. –Твое лицо, — только и говорит он, тыча в плечо Ибо пальцем. Тот хмурится и явно не понимает, отчего Сяо Чжань смеется сильнее. — Ибо! Возмущенный крик Сяо Чжаня эхом проносится по ангару. Ибо гогочет, по-другому и не скажешь, пока Сяо Чжань отфыркивается. Капли воды стекают по лицу, несколько попадают за шиворот, а мокрая челка закрывает глаза. Убрав мешающие волосы со лба, он, отсмеявшись, признается: — Они такие красивые, — и Ибо снова смотрит на него как-то беспомощно, открыто и доверчиво, растеряв весь задор. Сяо Чжань протягивает руку и убирает упавшую ему на лоб прядь волос. Хрипло уточняет: — Твои танцы. После они приводят себя в порядок молча. Кончики пальцев приятно покалывает. Словно маленькие вспышки электричества, и ощущение это не покидает Сяо Чжаня до самого возвращения в Город. Как и взгляд Ибо — тяжелый и глубокий, черный, как тьма снаружи. А все из-за того, что Сяо Чжань просит его никогда не прекращать. — Танцуй, пока бьется твое сердце, — говорит он, улыбаясь. — Так я буду знать, что ты в порядке.****
Несколько недель Сяо Чжань совершает обычные рейсы. Даже немного скучные, из одной точки в другую, передает письма и посылки, общается с людьми и ходит с коллегами выпить в местную забегаловку. Его жизнь возвращается в привычное русло, неспешное, совершенно неприметное. Рейс, медицинский район, несколько свободных дней, в которые он сидит безвылазно дома, а потом снова — рейс, доставка писем и посылок, привычная тьма вокруг и искусственный день, выторгованный у технического прогресса. А затем как-то он ловит себя на мысли, что чего-то не хватает. Она короткая совсем, юрко вьется в голове среди привычной рутины, забирается в самую глубь сознания, чтобы открыть одну из позабытых ячеек. Распотрошить. Вынуть, наконец, показав ему, что он забыл. Только вот беда — Сяо Чжань ничего никогда не забывает. Просто старается не думать, и у него выходит прекрасно, до тех самых пор, пока на одном из экранов главной улицы не мелькает танцор. Красные штаны и светлая, почти прозрачная рубаха. У него лицо в макияже, он нисколько не похож, движения не те, но Сяо Чжань — вспоминает. Ибо и его кривая улыбка-усмешка, вымазанные в машинной смазке руки, починка байка и бесконечно-бесконечно ясные глаза, на дне которых плещутся частички озорства. Ибо и танец-рассказ, печальный, тревожный, смелый и дерзкий. Ибо и Лего, спящие в обнимку, от взгляда на которых щемит сердце. Одно сплошное и бесконечное «Ибо-Ибо-Ибо», спрятанное и заглушенное Сяо Чжанем, потому что мимолетное и слабое, зачем оно вообще нужно, навеянное адреналином и… Вздохнув, Сяо Чжань машинально вертит в руках кулон, слегка дергая за нить, пытаясь слушать один из месячных инструктажей Гильдии. Стандартная процедура отвлекает от рефлексий, и его вроде бы отпускает, но до тех пор, пока глава не просит его задержаться. Кабинет после маленькой планерки пустует быстро — нет времени прохлаждаться, — и когда они остаются наедине, перед Сяо Чжанем кладут толстую и выцветшую папку. Он не спрашивает ни о чем, просто ждет указаний, и они не заставляют себя ждать. — Заброшенный Перевалочный Пункт к северо-западу от шахт снова открыт, — поясняет Глава, и Сяо Чжань берет в руки выданный материал. Листает, особо не вчитываясь, впитывая информацию визуально. Наткнувшись на знакомое фото ангара, он зажимает страницу пальцем и слушает дальше. — Смотритель ждет посылку с припасами. Стандартная схема: привезешь, заберешь. У тебя два дополнительных дня. Нужно помочь обустроиться. — Почему я? Ответ не заставляет себя долго ждать: — Потому что один из наших самых быстрых «Пчел». Сяо Чжань усмехается. Глава отпускает его, напутствуя, и Сяо Чжань одаривает его одной из своих улыбок. Только на пороге он оборачивается, внезапно поймав мысль. — Глава, — положив руку на дверную ручку, он оборачивается. — Вы тоже верите в эту сказку? Глава — мужчина средних лет, грузный, неповоротливый, — мажет по нему рассеянным взглядом, оторвавшись от чтения бумаг. Сяо Чжань понимает все без слов. Качает головой и прощается, а в голове куча мыслей, и все об одном — как быстро он доберется до Ибо?****
Перед выездом его ловит Цзэси и спрашивает: — Слушай, поменяйся со мной, а? — и взгляд такой, умоляющий-умоляющий, что не будь у Сяо Чжаня своей причины оказаться на Перевалочном Пункте, то он определенно бы так и сделал. Цзэси ждет от него ответа. Складывает ладони в молитвенном жесте, лепечет и лепечет под нос себе что-то, словно Сяо Чжань божество какое-то. Тот качает головой и спокойно отказывает. До отделения почты они добираются молча. Цзэси выглядит расстроенным, Сяо Чжань не спрашивает причину, почему тот вдруг решает сменить маршрут, но догадывается, что в очередной раз всему виной сердечные дела — Цзэси нередко когда попадает впросак, заводя интрижки во время рейсов, а потом всячески избегает встречи с бывшими. — Когда-нибудь тебе достанется, — ворчит Сяо Чжань, открывая на планшете маршрутный лист. Список его посылок в этот раз состоит только из двух строчек, он ищет штрих-код и подносит к сканеру, ожидая пока система прогрузит данные. Цзэси встает рядом и только пожимает плечами. У него в руках охапка писем, Сяо Чжань задумчиво смотрит на то, как сортирует их по адресам и получателям, а в голове все крутится и крутится навязчивое: а Ибо, он получал письма когда-нибудь? Писал ли ему кто-то или же он одинок? Есть ли у него кто-то, кто ближе, чем Лего? Судя по тому, что известно о Смотрителях, никого у Ибо нет. И никогда не было. Его очередь наконец подходит. Сяо Чжань загружает коробки на тележку и, кивнув Цзэси на прощание, направляется к стоянке, где его дожидается грузовик. Для рейсов подобного назначения выделяется иная техника — компактные автомобили-вездеходы, быстрые и маневренные, оборудованные специальной маскировкой от мародеров. Погрузка заканчивается достаточно быстро. Все отведенное на нее время Сяо Чжань думает, но мысли не формируются во что-то конкретное, оставаясь неясными. Наспех, пока система открывает ворота, Сяо Чжань тянется к нагрудному карману и достает ручку. Может быть, думается ему, он совершает очередную глупость.****
Сяо Чжань тормозит возле ангара и нажимает на клаксон, оповещая о своем прибытии. По округе раздается противный писк, режущий, пронзительный, и Сяо Чжань запоминает, что больше так делать нельзя — есть шанс оглохнуть. Первой он замечает Лего. В знакомой мгле ее зеленые глаза похожи на маленькие огоньки, он протягивает к ней руку, и она приветливо лижет ему пальцы, ластясь. — И где твой хозяин? — спрашивает он. Лего в ответ снова облизывает ему ладонь, щекоча. Легонько фыркнув, Сяо Чжань гладит ее по голове, а потом включает маленький фонарик, освещая себе путь до входа. Крохотная дверь в воротах ангара закрыта, он дергает ее на себя, и та с лязганьем открывается, озаряя мрак ярким светом. Внутри теперь немного иначе. Ящики придвинуты к стенам, и большая часть пространства вокруг освобождена. В углу справа неизменный лежак, а слева — приборная панель. Сяо Чжань доходит до середины, его шаги гулким эхом звучат в тишине, от которой внутри Сяо Чжаня все замерзает. Покрывается тонкой коркой льда, потому что подобная тишина — плохой знак. — Ибо! Звонкий голос отражается от стен и резонирует со звуком царапающих по полу когтей. Лего бодает головой его под колени, как бы призывая идти дальше. Она даже порыкивает слегка, не грозно совсем, словно ворча больше, и тревожные тиски ослабевают, возвращая сердцу привычный ритм. — Что ты здесь делаешь? Сяо Чжань поднимает голову: прислонившись к перилам, Ибо хмурится и взирает на него с явным недовольством. Насупившись и поджав губы, будто бы и не рад его видеть. И с одной стороны в этом нет ничего необычного, но с другой — легкое разочарование оседает во рту кислым привкусом. Подняв руку, он указывает на панель: — Я привез посылку, Смотритель. Ибо цокает: — Я ничего не заказывал. — По графику положено, — пожимает плечами Сяо Чжань. — Не ворчи. Лего опять начинает бодаться, ее урчание становится громче, привлекая внимание хозяина. Сяо Чжань сдерживает улыбку, глядя на то, как меняется его лицо, стоит тому заметить действия пантеры. — Смотрю, ты прибрался, — перевод темы кажется правильным решением. Сяо Чжань показушно вертит головой и одобрительно кивает: — Здесь стало чище. Ибо пожимает плечами, бубнит под нос «Ничего необычного», а потом спускается вниз, перепрыгивая через поручень. Невысоко, к тому же он приземляется на ящик, но Сяо Чжань все равно замирает и судорожно выдыхает, наблюдая. Вот черт, думает Сяо Чжань, а потом, когда Ибо выгибается, будто разминая затекшие мышцы, отчего майка задирается выше, оголяя кожу, осознает: красуется черт. Где-то час спустя, разобрав большую часть коробок, они устало присаживаются на ящики и Ибо протягивает Сяо Чжаню флягу с водой. Сам он уже успел сделать несколько глотков, по его шее стекают капли пота, тонкой-тонкой струйкой, Сяо Чжань, завороженный ими, выпаливает: — Хотел бы увидеть дождь? — Дождь? Ибо растирает запястье. Круговыми движениями, просто гладит, а Сяо Чжань — смотрит. На эти капли, на запястье, на мелькнувшую при очередном движении руки метку — на все, что может уловить. Притяжение сильное, и уходят все силы, чтобы скрыть собственное поведение от Ибо. — Я видел дождь, — Ибо лукаво щурится. — Где я, по-твоему, вырос? — когда Сяо Чжань не отвечает, Ибо спрашивает: — В пустыне? — Судя по твоей дружелюбности, да, — соглашается с ним Сяо Чжань, а потом вскрикивает: Ибо пихает его носком ботинка. — Вот, я же говорил! Кто ведет себя так с гостями? Ибо отмахивается от него. Янтарь в его глазах темнеет, превращаясь во что-то опасное, пленительно-сладкое, закручивающееся спиралью внутри. Сяо Чжань выдыхает и тянет кончик на себя, слушая тихий голос Ибо. Немного пугающе, но интересно. С Ибо вообще оказывается настолько занимательно, что Сяо Чжань проваливается в эту нору по собственной воле и хочет прыгнуть снова, узнать, есть ли возможность возврата к исходной точке, к простому «Смотритель» и «Перевозчик». Может быть, не все еще потеряно. Он узнает об Ибо немного: где родился, где действительно вырос и жил, пока Город не выбрал его Смотрителем; увлекательно, чуть грустно, потому что с Ибо они оказываются немного похожими — у того тоже нет семьи, и большую часть своей жизни они оба провели в специальном секторе для сирот. Узнает, что Ибо тоже любит те старые фильмы, где мир совершенно иной, где светит солнце, то самое солнце, что так похоже на выдумку и которое Сяо Чжань носит над сердцем. Что танцы он подсмотрел в этих самых фильмах и просто балуется время от времени, пытаясь не умереть от скуки. Когда приходит время уезжать, Сяо Чжань осознает: не хочется. Остаться бы тут, переквалифицироваться, чтобы Ибо никогда не был один. Конечно же, у него есть Лего, но живой человек куда лучше питомца. Стоит подобной мысли пронестись в голове, как Сяо Чжань гонит ее прочь: нельзя, чтобы она была озвучена — эгоистично это. Только вернувшись в Город, Сяо Чжань чувствует, что что-то забыл. Лишь бросив в стирку куртку, понимает что, и нагрудный карман хранит маленькую тайну его глупости — письмо он так и не доставил.****
Все последующие рейсы если и проходят через один конкретный Перевалочный Пункт, то никто из руководства и слова не говорит Сяо Чжаню — там теперь тоже есть адресат. Лишь Цзэси выразительно выгибает брови и ухмыляется, когда Сяо Чжань покупает маленькую коробочку сладостей. — Эй, Чжань-Чжань, — шепчет он на ухо, посмеиваясь. — Ты же не любишь сладкое. — Как дела у той девушки-цветочницы? — невозмутимо спрашивает он. Игнорируя чужие слова. Цзэси сначала непонимающе наклоняет голову, а потом, когда до него доходит, покрывается красными пятнами. — Она все еще ждет письма от мужа или нет? — Откуда ты знаешь? — Цзэси прячет глаза. Его глухой голос полон невысказанной горечи, а глаза — печали. — Цзыи сказала. Сяо Чжань внезапно чувствует стыд — Цзэси не виноват, что хранит чужую тайну. Иногда такое случается — они становятся свидетелями чужих жизней и событий, не в силах их предотвратить или помешать. Сам Сяо Чжань несколько раз наблюдал за тем, как исчезает счастье и разрушается привычный мир, не ему судить, и нельзя вмешиваться, но Цзэси, этот рубаха-парень, идет наперекор правилам. — Осуждаешь? — он пинает камушек. — Доложишь? Сяо Чжань вздыхает. Перехватывает коробочку с лакомством, осматривается по сторонам — главная улица Города полна жителей, до «переключения» еще больше семи часов, и ему еще нужно успеть в кучу мест. Цзэси снова спрашивает, но Сяо Чжань не слышит — на экране снова мелькает тот танцор, и в голове вдруг что-то щелкает. — Она просто рада, что он ей пишет, — пытается оправдать себя Цзэси. — Говорит, что не читает, потому что боится. Но мне кажется, что она знает, с самого начала догадалась обо всем. А я просто не хочу, чтобы она была одна. — Цзэси, — Сяо Чжань улыбается ему. У него смешное лицо, когда он понимает, что никто не собирается его осуждать. — Скажи ей об этом, — Цзэси не понимает, кусает губы, и Сяо Чжань сжимает ободряюще его плечо. — О том, что чувствуешь. А потом просто уходит, прощаясь. Время поджимает, рейс уже завтра. А у него еще не готова посылка. Нужно спешить.****
— Знаешь, — говорит как-то Сяо Чжань, когда снова видит Ибо, — люди называют нас «Пчелами». На лице Ибо забавное выражение, губы в крошках — он ест печенье, что Сяо Чжань привез в прошлый раз, довольно щурит глаза, и от такого Ибо невозможно отвести взгляда. Сяо Чжань наблюдает за ним с легкой улыбкой и вспоминает. — Мне бабушка рассказывала, — продолжает он, разглаживая складки на куртке. Ибо задумчиво жует, облизывая пальцы, не перебивает. — Говорила, что Города чем-то похожи на ульи — так же много людей, у каждого своя работа. А мы, Перевозчики, те, кому позволено выбираться в окружающий мир. Трудимся во благо матки. Ибо чешет голову, а потом вдруг бубнит: — Глупость какая, — утирает рот воротником рубашки, поднимается, переминаясь с ноги на ногу, будто бы не решаясь на что-то. — Разве вы похожи на «Пчел»? Возможно, Ибо прав. Сяо Чжань не особо задумывался над этим — люди говорят, люди верят, и отнимать у них надежду на столь светлую сказку совершенно не хочется. В их мире так мало хорошего, простого и человеческого, что простое поверье никому не повредит. — Просто красивая сказка, — вздыхает Сяо Чжань, поднимая голову к одному из прожекторов. Свет рассеивается от лампы в разные стороны, и Сяо Чжань кивком головы указывает на него. — Посмотри: чем-то похоже. Ибо фыркает, прячет руки в карманы и пинает маленький камушек. У него отросли волосы, темные пряди падают на лицо, на вид мягкие-мягкие, и так нестерпимо хочется коснуться их, зарыться пальцами и провести по загривку. Ладонь чешется, Сяо Чжань быстро касается ею загривка Лего и проделывает все, о чем мечтает, с ней. Немного успокаивается. Задумавшись, он не замечает, как Ибо подходит ближе и накидывает на него одеяло. Происходит это так неожиданно, что пару секунд Сяо Чжань рассеянно смотрит и пытается понять, что же тот сделал. Ибо улыбается ему, щелкает по носу и просто говорит: — Не замерзни, — и выпрямляется. Зачем он так? Сердце же болит. Может быть, он просто проявляет заботу. Ибо добрый и отзывчивый, ласковый, будто кот, чем-то они с Лего похожи, и порой Сяо Чжань не знает, кто кого приручил. Думается, что это произошло одновременно. — Ибо, — вдруг зовет он. Ибо замирает — Сяо Чжань и не заметил, как тот снова начинает танцевать, — и смотрит внимательно, наблюдая за тем, как он поднимается и подходит ближе, кутаясь в одеяло. Повинуясь внезапному порыву, Сяо Чжань вдруг тянет руку к шее, развязывает тесемку и без слов накидывает ее на шею Ибо. Поясняет, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — На удачу. И уходит собираться. Просто сбегает на самом деле. Правда не успевает сделать и трех шагов: Ибо, обняв его со спины, вдруг с шумом втягивает воздух прямо возле его уха, прижимается так, что Сяо Чжань слышит, как сильно бьется его сердце — у самого так же, поспешно, быстро-быстро, словно вот-вот выпрыгнет и сбежит в пустыню. — Откуда ты такой взялся? — спрашивает Ибо, и голос его слегка дрожит. — Надоедливый. — Разве ты не знаешь? — Сяо Чжань прикрывает глаза и делает один большой вдох. — Моя работа — приносить счастье.****
В следующий раз Сяо Чжань привозит ему несколько бабушкиных книг. Ибо в своей манере ехидно отзывается, но подарок принимает. В одной из них он находит короткое письмо, но ничего не говорит Сяо Чжаню, а лишь складывает его в маленький ящик — их там уже целая дюжина.****
Как-то они лежат с Ибо снаружи и смотрят на угольное небо, укрывшись тем самым цветастым одеялом. Лего рядом. Укладывается где-то в ногах, согревая их своим сильным телом. Безмятежная тишина навевает сон, и все сложнее смотреть на черное полотно, изредка усыпанное звездами. Их не так много, они нечастые гости, но от того и прекрасны — каждая крохотная частичка светит по-особенному. Их разговоры ленивые, иногда полные глупостей, от них тепло и спокойно. Сяо Чжань улыбается, радуясь, что в такие моменты они не включают прожектора, и Ибо не может видеть его улыбку и направленный взгляд. С каждой такой встречей становится труднее: жарко, горячо, нестерпимо хочется прикоснуться, расспросить о большем, услышать в ответ не колкость, а что-то приятное, но. Страшно чуть-чуть. Но бояться — нормально, в страхе нет ничего предосудительного, он неотделим от человеческих чувств. С ним нужно только уметь существовать. — Ибо, — тот поворачивается к нему, и его взгляд застает Сяо Чжаня врасплох — в его глубине плещется такое знакомое чувство, что даже боязно поверить. Сяо Чжань облизывает губы и решается: — Ты читаешь письма, что я привожу? — На главной улице Города, — вместо ответа начинает Ибо, — всегда в одно и то же время включают видео одного танцора, и каждый раз, когда я вижу, как он движется, я вспоминаю о тебе. Они встречаются взглядами. Всего на минуту, но это маленькое притяжение между ними творит волшебство. А потом оно исчезает, растворяясь в холодном мраке и легком ветре. Мягкий взгляд Ибо выворачивает Сяо Чжаню душу, обнажая ее. «Жаль, наверное, что мы все же не включили свет, — вдруг думается Сяо Чжаню. — Тогда бы ты все понял». Но вместо этих слов он лишь протягивает под одеялом руку и прикасается к пальцам Ибо, поглаживая невесомо, с осторожностью. Ибо прерывает его тут же, уверенно переплетая пальцы и по-прежнему рассматривая угольное полотно над их головами. В этом жесте отчетливо невысказанное «Спасибо», и Сяо Чжань рад: иногда глупости сближают. У него появляется маленькая надежда, потому что, даже когда он засыпает, Ибо не отпускает его руки.****
Цзэси кладет перед ним планшет и тычет пальцем в открытое изображение. Сяо Чжань, до этого мирно поедающий лапшу, утирает салфеткой рот и откладывает палочки в сторону, только потом переключая свое внимание на коллегу. С Цзэси они не друзья и никогда ими не были. Тот случай, когда Сяо Чжань раскрывает факт того, что некоторым из них известно о поступке Цзэси, разводит их еще больше, словно развязывая между ними холодную войну. Это неправильно на самом-то деле: члены Гильдии Перевозчиков должны быть дружны и едины в общем благом деле, ведь от слаженности их работы зависит многое. Кажется, это наконец вспоминает и сам Цзэси, раз подсаживается ближе и находит предлог для разговора, открыв чужое досье. Сяо Чжаню даже не нужно смотреть — и так понятно, чью фотографию он там увидит. Удивительно, но слухи расходятся быстро, но, честно, Сяо Чжаню нет до них дела, так что он лишь пожимает плечами и тянется к плошке с рисом. — Цзэси, — он перемешивает содержимое и поджимает губы: кажется, перебор с соусом, — что не так? — Ты знал, что он раньше танцевал там? — и кивает на один из экранов, расположенных на высотках. Сяо Чжань даже не смотрит, лишь пожимает плечами. — Я сначала не понял, почему мне он знаком, но потом увидел у Лэи его фото — ну, где он в костюме, весь такой серьезный и смешной, ты видел, его часто транслировали, — и все понял. Почему он ушел? С чего бы это он прошел переквалификацию и стал отшельником? Может, он кому-то насолил? Лэи говорит, что нынешний танцор не очень хорош, Ибо был куда лучше. Думается, не все там так чисто, а? Может, это покажется откровенной грубостью и неуважением, — Сяо Чжань предпочитает думать, что все же нет, — но стоит Цзэси снова открыть рот, дабы продолжить, как его перебивают: — Прекрати. Рис на вкус и правда отвратительный. Аппетит пропадает, и он отставляет миску в сторону. На губах остатки соуса, а во рту — горький привкус, запить который не получается даже стаканом воды. Сяо Чжань старается, но черта с два у него выходит. Цзэси смотрит на него, робко улыбаясь. — Чжань-Чжань, — неловко поправляя куртку, он переходит на шепот, — ты чего? По правде говоря, ответа на этот вопрос нет. Злость, по сути, на невинный вопрос клокочет внутри и набирает обороты песчаной бури, грозясь разрушить между ними остатки какой-либо дружбы. Сделав пару вдохов и выдохов, Сяо Чжань выдавливает из себя улыбку, заглушая эмоции. «Холодная голова, бесстрастное сердце и ничего личного, — вспоминает он первые строчки Устава. — Три критерия, которые следуют за Перевозчиком всю его жизнь». Сильные слова. Сяо Чжань фокусируется на них, прикрывает глаза, ловя фантом чужого образа: вот где он точно видел его, не на чертовом инструктаже, а на светодиодном экране, отвлекающем толпу Города от проблем и развлекающем ее. «Мне нравится танцевать, потому что это убирает скуку». Ага, как же, думает Сяо Чжань, скуку. — Прости, — он выдыхает. — Но это не наше дело. Минуту или около того между ними царит молчание. Когда Сяо Чжань, пожав плечами, протягивает руку и просит фото, Цзэси оттаивает. Расслабляется, расплываясь в улыбке, уже радостной, а потом вдруг выдает: — Возьмешь для Лэи автограф? — тянется к карману и выуживает оттуда маленькую картонку. Она с мятыми углами, потрепанная, будто бы ее часто доставали, Сяо Чжань смотрит на нее, не прикасаясь, и улыбается: Ибо выглядит забавно в макияже, серьезный-серьезный, но такой красивый. Цзэси облизывает губы и поясняет: — Он ей очень нравится. Лэи — та самая девушка-цветочница, маленькая тайна Цзэси, и Сяо Чжань даже не спрашивает, почему тот не сделает этого сам, но вместо этого только кивает: — Я спрошу. И ведь действительно спрашивает. Через пару дней. Они сидят, уставшие после разгрузки машины, укрытые одеялом, и синие цветы на нем будто бы далекое незнакомое море, коснуться которого хочется хотя бы раз. А Ибо в этот момент давится едой. Прокашлявшись, он делает вид, что не слышал вопроса Сяо Чжаня, и тому приходится пнуть его в голень. — Я узнал тебя, так что не отнекивайся. Классные, кстати, брови, — хмыкает он, на что сам Ибо закатывает глаза. — И не спросишь, почему? — у него тихий голос. Немного полон тревоги, между прочим, безосновательной. Когда ему никто не отвечает, то интересуется: — Чжань-Чжань? Признаться, Сяо Чжань думал об этом, пока ехал: спросить или нет. Бабушка отчитала бы его за малодушие, наградив хорошим таким подзатыльником и дав наставление не сомневаться в себе и не лезть к чужим людям. Он же и сам так ответил Цзэси — не их это дело, так почему тогда в груди так стянуто все? — Потому что я знаю, что у тебя была причина уйти, — в конечном итоге он выбирает нейтральный ответ. — Если ты посчитал нужным стать тем, кто ты сейчас, значит, так подсказало тебе твое сердце. Оно повелевает нами и делает теми, кто мы есть. Это самое важное. — Опять ты умничаешь, — Ибо прячет глаза. — Но никакой в этом тайны нет. Лего помогла сделать выбор. Он молчит, слушая Ибо дальше: — В театре очень много правил, и одно из них должно соблюдаться всегда — запрещено заводить домашних животных, а Лего… — Ибо выдыхает. — Мы перемещались с одним из Перевозчиков, когда в пути на нас напали. Несколько дней, пока Смотритель не нашел нас, мы были в плену. Клетка, в которой нас держали, находилась рядом с клетками животных, Лего была последней из выживших. Маленькая, совсем еще котенок, она обессиленно лежала, смотрела на меня своими глазами, и я подумал, что никто из нас не заслуживает подобной участи. Смерти. Нас спасли, пару дней пришлось провести в Пункте, потому что должны были пригнать транспорт и нового Перевозчика, и все то время я был с ней. Но взять с собой ее я тоже не мог — дурацкое правило. Она осталась одна, совсем одна в этом огромном мире. Точно так же, как и я. Поэтому я здесь. Слушая все это, Сяо Чжань, кажется, не дышит. О чем-то таком он догадывался — мародеры никогда не скрывали своих намерений, сколько раз они убивали ради того, чтобы выжить самим. Но боль от рассказа все равно сильная. — Ибо, — он заканчивает есть. — Спасибо. Несколько минут они смотрят друг на друга, а потом Ибо выдает: — Скучно с тобой. Фыркнув и улыбнувшись, Сяо Чжань поддразнивает: — Станцуешь? Смущенный Ибо — самое прекрасное, что когда-либо видел Сяо Чжань. Он поднимается, откладывая приборы, и, наклонившись вдруг так близко, что дыхание его опаляет щеки, а губы почти касаются губ Сяо Чжаня, шепчет: — Напиши мне письмо, — его глаза блестят, полные чарующего света. От него пересыхает в горле и кружится голова, будто бы находишься в плену у бури. Сглотнув, Сяо Чжань заторможено кивает, одними губами проговаривая «Хорошо», и его сердце, когда Ибо улыбается, разбивается на осколки. Ибо выпрямляется, отходит чуть назад и, прикрыв глаза, начинает медленно танцевать. — Расскажи, каким ты видишь его. А Сяо Чжань думает: к черту тебя, Ибо-танцор, Ибо-смотритель, только подойди, и я тебя поцелую. Ибо подходит, Сяо Чжань — выполняет, сжимая пальцами янтарный камушек у того над сердцем.****
Лэи получает свой автограф спустя пару дней, а Сяо Чжань выезжает на новый маршрут, зная, что в скором времени вернется на старый. Теперь есть к кому.
