почему не я?

за несколько излишне долгих лет жизни в общежитии сынмин успел выяснить и понять несколько вещей: во-первых, никогда не стоит оставлять на общей кухне хотя бы на секунду без присмотра свою еду, потому что возможность того, что вы с ней больше никогда не встретитесь, равна пустой сковородке с одиноко шипящим маслом с намеком на лежащее в ней мясо только в виде остатков запаха; во-вторых, идти в душ стоит поздним вечером, потому что вероятность того, что кто-то предложит помыться тебе вместе, ведь именно в душевом отсеке можно сблизиться лучше всего, близится к строгой десятке, и это как бы немного успокаивает сынмина; в-третьих, его сосед по комнате, ли минхо, флиртует с любым человеком, которого посчитает хотя бы на один процент милым. третий пункт в последнее время для сынмина выделялся заметнее всего, потому что с украденным из-под носа мясом можно было смириться, посчитав, что кто-то из бедных студентов сегодня не остался голодным, а это может зачесться киму как еще одно очко к карме; можно было смириться с голыми парнями, пытающимися подружиться, предложив намылить спину, потому что, например, с чанбином, нагло валяющимся на его кровати в крошках от чипсов, он познакомился именно так. но с третьим пунктом смириться было невозможно, потому что ли минхо флиртовал со всеми, кроме сынмина, и это категорически не устраивало кима. не то чтобы сынмин утверждал самолично, что он подходит под все категории любого значения слова "милый", но подаренной с рождения самоуверенности вполне хватало ему, чтобы заявить, что он точно мог попадать в группу для флирта минхо, даже если его от него тошнило, потому что флирт минхо, по скромному мнению кима, дрянной и банальный, но возмущенно шипящему эго сынмина можно было упустить этот факт, так как оно не могло смириться с тем, что даже невероятно глупый флирт ли обходил его стороной. —ты придаешь этому слишком большое значение,—однажды заявляет чанбин, не отрываясь от игры в телефоне, когда сынмин поднимает этот вопрос на их небольшом комнатном совете, состоящем из трех человек; чонин молча кивает, соглашаясь с со, и заворачивается в одеяло, пытаясь уснуть.—вы ведь друзья, разве не странно флиртовать с друзьями? —но он флиртует с вами, а вы тоже его друзья,—подушка в руках сынмина жалобно трещит, когда ким возмущенно сжимает ее в руках, морщась от неприятных воспоминаний о том, как минхо на его глазах открыто флиртовал с его друзьями, обходя стороной самого сынмина, и чанбин бросает жалобный взгляд на несчастную жертву обстоятельств, не решаясь попытаться остудить младшего. —значит, ты просто не в его вкусе, тупица,—недовольный голос чонина приглушенно звучит из-под слоев одеяла, и его полный холодным желанием убить ноющего по пустякам друга заставляет сынмина испуганно вскрикнуть, вжимаясь в матрас кровати, чтобы исчезнуть из поля зрения немного пугающего друга.—а теперь, пожалуйста, будь добр, заткнись и проваливай из нашей комнаты. на строгой ноте недовольства чонина завершается их первая дискуссия, затрагивающая серьезно волнующую сынмина проблему; с утра чонин говорит, что это все еще самая невероятно бесполезная причина хандрить и устраивать ночные обсуждения, на что ким, конечно, закрывает глаза и делает вид, что не слышал удрученного вздоха яна, но тем не менее успокаивается на добрые несколько дней, предпочитая не тревожить беспокойного в период экзаменов друга. ну и потому что в разгар следующего после незапланированного ночного собрания дня чанбин отправляет ему незатейливое сообщение о том, что, возможно, минхо просто оставляет свой самый лучший флирт для сынмина, ожидая правильного времени, чтобы поразить кима, чем, конечно, успокаивает последнего, но ненадолго, потому что сынмин учится на психологическом факультете, а первыми словами сомнительно выглядящего преподавателя на любимом предмете кима были: "ожидание убивает". сынмин психологам предпочитает доверять. конечно, сначала ким действительно пытается ждать, потому что слова чанбина, вроде как, с натяжкой, но звучат убедительно, когда ещё и собственное эго продолжает самодовольно шептать о том, что сынмин определенно заслуживает странного флирта минхо, но каждый из случаев, когда он с полным надежды лицом обращался к разговаривающему с ним ли, заканчивался полнейшим фиаско и усиливающимся раздражением внутри младшего. и это так или иначе заставляло подходить кима к крайней точке терпения, когда мыслительные процессы в голове превращаются в кашу из невероятно глупых затей, а здравый смысл сигналит ослепляюще красным, предупреждая об опасности, если сынмин не возьмёт себя в руки и просто сдастся, успокоившись. это начинается в один из дней, когда сынмин был вынужден застрять с чонином в библиотеке, со скучающим видом наблюдая за тем, как друг сосредоточенно готовился к экзамену. лента инстаграма уже порядком надоедала беспорядочным количеством фотографий влюблённых пар с противными подписями о счастливой любви, и ким готов был плеваться ядом на такие пафосные подписи, возможно, потому что завидовал, ведь у самого в личной было огромное ничего и желание доказать ли минхо, что он самый милый парень, которого он мог встретить в своей жизни, но вслух бы он ни за что это не признал. диалог с минхо так и оставался пустым; написанное полчаса назад сынмином сообщение продолжало оставаться неотвеченным, и ким с кипящим внутри раздражением с перерывом в пять минут продолжал заглядывать в окно чата, с разочарованным видом отмечая, что ли, кажется, не спешил проверять свой телефон. —сосредоточься на учёбе,—не отрываясь от тетрадей, строго чеканит чонин.—даже меня начинает раздражать, что ты продолжаешь заглядывать в ваш диалог, будто если ты будешь прожигать его взглядом, хен мгновенно ответит. сынмин недовольно дуется, пряча лицо в сложенных на столе руках, и громко вздыхает, сжимая в ладонях продолжающий молчать телефон. это было глупо, ким это прекрасно понимал: минхо не был обязан мгновенно отвечать ему на сообщение, к тому же на какое-то бесполезное напоминание о том, что ли должен купить любимые хлопья сынмина, обязательно сладкие, но сынмину, как бы он не хотел это признавать, очень хотелось, чтобы старший обязательно ответил, быстро-быстро, будто диалог с ним у него висит в разделе важных, да ещё и с припиской о том, что слаще сынмина ничего не может быть. но телефон молчал, и сынмин мрачнел с каждой минутой, из-за чего даже сосредоточенный на работе чонин начал бросать на него немного взволнованные взгляды, пока помещение не заполнила тихая мелодия любимой песни кима, поставленной специально на контакт соседа по комнате. сынмин едва не издаёт восторженный крик, вовремя прикусывая губу и подавляя рвущуюся наружу радостную улыбку, вызванную маленьким "хо-хен" с сердечком на экране; чонин только качает головой и возвращается к эссе, проклиная собственное решение взять сегодня с собой старшего. —сынмин-а, кажется, я не могу дышать,—хриплый голос старшего звучит немного болезненно, но ким не обращает внимания, переваривая в голове вываленную на него фразу, звучащую слишком похоже на... черт возьми, ли минхо с ним флиртует? когда сынмин изумленно выдыхает, прислушиваясь к тихому голосу минхо в телефоне, чонин переводит на него заинтересованный взгляд, глазами спрашивая, что происходит, но ким только шикает и с довольной улыбкой вслушивается в непродолжительное молчание по ту сторону перед тем, как тошнотворно сладким голосом ответить притихшему ли. —это потому что мысли обо мне лишают тебя дыхания?—чонин, наблюдающий за разговором, давится слюной от удивления, но сынмин никак не реагирует, сосредотачивая все внимание на подозрительно замолчавшем минхо. это должно было быть оно: сынмин почти танцевал свой победный танец, наконец встречаясь самолично с флиртом минхо, мысленно давая пять своему эго, и он даже тянется к рядом сидящему чонину, требуя заслуженные деньги за победу в споре на то, что старший точно с ним пофлиртует, потому что, ли минхо, черт возьми, прямо сейчас использовал на нем один из самых глупейших подкатов в мире—это был чистый выигрыш. а затем раздается громкий чих, заставляющий кима моментально побледнеть, потому что он прекрасно знает этот звук, ставший самым настоящим кошмаром, преследующим его последние годы. —я простудился, сынмин-а, пожалуйста, когда будешь возвращаться домой, зайди в аптеку. последние слова минхо тонут в громком смехе чонина, даже не пытающегося скрыть тот факт, что его веселит мгновенно упавшее лицо друга, продолжающегося биться лбом о поверхность стола. это было поражение, явное и открытое, почти что крайне унизительное и постыдное, и сынмин уверен, что минхо, даже находясь в состоянии болезни, понял, что сынмин решил, что они вступили в открытый бой флирта, и он определенно не оставит это просто так и будет дразнить его по возращении домой, но ким в конце концов просто позволит, потому что, в отличие от ли, он хороший друг. возможно, он просто плюнет ему в суп, когда будет лечить его. следующий раз происходит, когда в законный выходной они решают забить на все висящие за ними долги, выползая из собственных комнат в небольшую гостиную, чтобы несколько минут пытаться уместиться на узком диване, потому что никто из них не хотел оказаться на холодном полу (или, возможно, сынмину хотелось тесниться на одном диване со старшим, соприкаясь с ним плечами и изредка задевая друг друга руками до тех пор, пока никто из них не сдастся и не утянет другого в крепкие объятия). именно поэтому после сотен аргументов сынмина о том, что, если кто-то из них проведёт вечер на полу, они точно застудят почки и не рассчитаются с больничными счетами, будучи и так обедневшими студентами, минхо сдаётся, занимая только половину дивана, а вторую оставляет победно ухмыляющемуся киму, который прячет довольную улыбку за рукавом толстовки и счастливо запрыгивает на свое место, чувствуя, как их с ли колени стукаются друг о друга, и тепло чужой кожи, оголенной из-за свободных шорт, обжигает даже через ткань штанов. —хен, сегодня твоя очередь выбирать фильм,—роняет на пробу сынмин, наблюдая за едва освещенным светом от телевизора профилем старшего. минхо, лениво перелистывающий каналы, после слов младшего немного оживляется; из него вырывается возбужденное гудение, и он, подтянув колени к груди, взволнованно переходит на их общий аккаунт в нетфликсе, чтобы найти что-то интересное. наблюдающий за этим сынмин мягко улыбается, подавляя желание вытянуть руку и потрепать старшего по волосам, словно маленького ребёнка, потому что сейчас минхо выглядел до трепещущего сердца очаровательно, что слишком пагубно влияло на мысли кима, заполняющиеся рассуждениями о том, как восхитительно было бы ощутить это милое чудо на своих коленях, смотрящего на сынмина своими большими блестящими глазами и по-детски дующегося, с этими выпяченными в нетерпении губами, которые бы чувствовать на своих. —ужастик? серьёзно, хен?—сынмин скептически выгибает бровь, переводя взгляд на экран телевизора с мрачным постером фильма ужасов, и фыркает, когда минхо только взволнованно кивает. —это новинка, мы с джисоном должны были смотреть его вместе, но он не смог,—минхо обиженно дуется, и киму хочется расцеловать чужое недовольно лицо, спрятанное в тени капюшона.—ты ведь не против? если ты не хочешь, то я, конечно, могу выбрать что-то другое. воодушевленное лицо старшего немного темнеет, и сынмин ловит то, как минхо зажимает меж зубов нижнюю губу, немного раздосадованный, после чего вновь тянется к пульту, чтобы вернуться назад к меню, но рука кима останавливает его. младший осторожно обхватывает пальцами чужое запястье, привлекая к себе внимание ли, и ласково улыбается, обезоруживающе, чтобы старший немного расслабился. —все в порядке, я же говорил, сегодня мы смотрим то, что хочешь ты,—сынмин прячет всю свою неуверенность за огромной волной мягкости в голосе и еле ощутимо большим пальцем поглаживает чужую кожу, покрывающуюся мурашками под его прикосновениями. сынмин не говорит, что ужастики не переносит с самого детства, и про излишнюю впечатлительность тоже не упоминает, предпочитая наслаждаться счастливым лицом минхо, который едва ли не подпрыгивает на диване и незаметно придвигается к киму, который на такое действие только довольно жмурится и устраивается удобнее, прижимаясь своим бедром к чужому. маленькие моменты счастья ли стоят любой гордости сынмина, которую он опреденно растеряет за последующие два часа просмотра фильма; ради минхо было не страшно и совсем(если честно очень, но это неважно, если минхо жмется к его боку, случайно накрывая ладонь сынмина своей, немного робко улыбаясь, но руки не отнимает, только дёргает за один из пальцев и продолжает играть им весь фильм) не унизительно. когда фильм начинается, минхо теряется в сюжете, ни на секунду не отрывается от экрана и полностью погружается в просмотр, позволяя сынмину свободу действий, и младший открыто этим пользуется, закрепляя свой взгляд на светящемся в тусклом освещении лице соседа. сидя в такой тишине, сынмин впервые позволяет себе задуматься над каждой своей мыслью, промелькнувшей в его голове за сегодняшний вечер, и это почти выводит его из нормального состояния, потому что что-то явно его замыкает, и это что-то прячется в маленькой родинке на кончике носа старшего; в кошачьем разрезе сузившихся глаз, в которых наедине с кимом переливается мягкий блеск нежности и мучительной неуверенности; в плотно сжатых от напряжения губах, на вкус как карамель, потому что минхо недавно ел сладкий попкорн, купленный для него специально младшим—и сынмина действительно клинит. клинит, потому что с последнего маленького собрания его верной тройки, включающей его, чонина и чанбина, проходит всего пару дней, и чужие слова ещё слишком свежи в памяти кима, чтобы не оказаться на запыленной полке ненужных фактов, без которых жить проще. —я серьёзно, почему именно я? почему он не флиртует только со мной? неужели я настолько плох?—плаксивый голос сынмина заполняет чужую комнату, и чонин удрученно вздыхает, отрываясь от учебников, чтобы сосредоточиться свое внимание на лежащего в позе звезды на полу кима.—думаете,я опозорился только тогда в библиотеке? нет, однажды я вернулся домой, а он сказал мне, что не выдал сбежавшего сегодня ангела. вы представляете, как я обрадовался, думая, что вот он, тот самый момент, когда минхо наконец начнёт флиртовать и со мной, но что вы думаете? он реально не выдал какого-то ангела-актёра, который сбежал с постановки, и хену пришлось играть его роль. обречённый вздох заглушается подушкой, которую ким прижимает к лицу в попытке смягчить отчаянные крики, и чанбин даже сочувственно улыбается ему с кровати, не решаясь что-то сказать и позволяя младшему просто выплескивать эмоции. —я безнадёжен, может, я действительно не в его вкусе. —почему тебя это так волнует?—подмечает чонин, откладывая в сторону очки и устало потирая глаза.—неужели твоё эго действительно не может смириться? или есть другая причина? сынмин медленно отнимает подушку от лица и приподнимается на локтях, обращая к младшему недоуменный взгляд. чонин снисходительно улыбается, постукивая пальцами по столу, отсчитывая мысленно секунды, и едва ли не смеётся, когда множество эмоций начинает сменять друг друга на лице кима. —какая другая причина?—неуверенно тянет ким, ища поддержки у чанбина, но тот только пожимает плечами, пряча полную понимания улыбку за воротом свитера.—что ты имеешь в виду, чонин? чонин вздыхает, горбится на неудобном стуле, лишь бы приблизить свое лицо к растерянному старшему, и небрежно щёлкает его по носу. —ты никогда не думал, что просто ревнуешь? —ревную? я?—возмущенный шёпот тонет в смехе чанбина, и сынмин воровато оглядывается по сторонам, будто бы пытаясь распознать, не подслушивает ли их кто-нибудь.—не неси чепуху, чонин, зачем мне ревновать минхо? мы друзья. —друзья ли?—чонин хмыкает, возвращаясь в нормальное положение, и вновь принимается за домашнюю работу, оставляя в покое озадаченного кима. чанбин, до этого молча наблюдавший за попытками самого младшего вывести запутавшегося кима на правильный путь, свешивается с кровати, хватаясь за плечи сынмина и заставляя того придвинуться к нему ближе, чтобы между ними почти не оставалось никакого расстояния. —что ты чувствуешь сейчас?—мягко спрашивает чанбин. —отвращение,—бормочет сынмин и пропихивает между их лицами измученную подушку, вызывая у со тихий смех.—я знаю, что я красивый, но ты не в моём вкусе, засранец, так что не пытайся меня поцеловать. —а что ты чувствуешь, когда минхо рядом? чанбин отодвигает подушку в сторону, чтобы видеть лицо младшего, и его встречают покрасневшие щеки кима и бегающий по комнате взгляд с выраженной в нем лёгкой паникой. —чонин имел в виду, что, возможно, минхо тебе нравится?—чанбин успокаивающе улыбается, сжимая в ладонях щеки младшего.—поэтому тебя так задевает то, что он с тобой не флиртует. возможно, его друзья были правы. может, оскорбленное эго не играло слишком большой роли во всей это ситуации с флиртом минхо, и сынмину было просто страшно признавать, что его сосед, этот вечно флиртующий с окружающими парень, который наедине с ним превращался в нежный комок очарования, нравится ему, потому что ему сам сынмин определённо не нравился. сколько сынмин себя помнит, они с минхо с самого первого для заселения в общежитие хорошо поладили, по большей части по инициативе старшего, который, стоя у порога его комнаты, мялся неловко, сжимая в ладошках маленькую миску с печеньем, и так крохотно улыбался, поражая не слишком стойкое сердце сынмина, что ким просто не мог не ответить на предложение старшего подружиться. возможно, сынмину стоило ещё тогда догадаться, когда его сердце приятно екнуло в груди при виде счастливой улыбки минхо, что все это обернётся для него безмолвной влюблённостью, такой тихой и скромной, что ким её сначала даже не распознал, предпочитая спихивать все на ущемленное достоинство, но это было больше. больше, чем униженная гордость, это была неприкрытая зависть и надломленное сердце, потому что ли минхо не видел в нем никого, кроме доброго соседа, с которым они могут тесниться на узком диване, сталкиваясь коленями и неловко отводя взгляды. и сынмин, если честно, не знает, был ли он ранен. вся новость с зародившимися в нем чувствами свалилась на него, как снежная лавина, накрывая с головой и заставляя заниматься самокопанием и анализом всех своих и чужих действий; просто это было тяжело. сынмин не хотел рассчитывать на счастливую историю любви. он знает, что такая банальность бывает только на экранах телевизора и в подростковых романах, и даже если бы ким был главным героем одного из таких, непременно бы оказался тем самым вторым персонажем, которому ничего не достаётся, кроме разбитого сердца, хотелось просто услышать от минхо хотя бы раз этот глупый флирт, понять, что ли может видеть в нем потенциального парня, который мог бы оказать какое-то влияние на старшего даже на мгновение. так что между первым и вторым экзистенциальным кризисом сынмина, связанным с флиртом минхо, протекала большая разница из осознания того, что ким сынмин был влюблен в ли минхо, и ли минхо все ещё не видел в нем хотя бы один тот самый процент очарования, за который можно бороться флиртом. —у меня что-то на лице?—не отрываясь от экрана, подаёт голос минхо, и сынмин вздрагивает от неожиданности, переводя растерянный взгляд на телевизор. и очень зря. камера берет слишком крупный план на пустой коридор, и сынмин с замиранием сердца наблюдает за тем, как что-то чёрное и ужасно страшное возникает на экране, оглушая громким криком, и ким от страха подпрыгивает на диване, жмурясь, и наваливается на что-то мягкое, что-то, что болезненно хрипит и устраивает свои мягкие ладони на бёдрах сжавшегося сынмина. —сынмин? все в порядке?—горячий шёпот ползёт мурашками по коже, когда едва обжигает ухо сынмина, который ещё сильнее вжимается в тело минхо, уже от стыда, и не смеет оторвать лицо от чужой груди.—эй, эй, я выключил фильм, слышишь? тебе стоило сказать мне сразу, что ты боишься. сынмин громко шмыгает носом, зарываясь лицом в толстовку старшего, и что-то невнятно бормочет; под прикрытыми веками все горит огнём, кончики ушей пылают красным, а лёгкий парфюм минхо, смешанный с запахом порошка, почти что сводит с ума младшего, и он еле сдерживается от того, что бы не втянуть шумно чужой аромат, впитать его в себя полностью, чтобы носить в лёгких частичку ли. ладонь минхо невесомо ползёт от бедра к спине младшего, и сынмин чувствует, как ли осторожно похлопывает его, словно в успокаивающем жесте, чем вызывает улыбку на губах кима, которую он тут же прячет, боясь, что старший может ощущить её на себе. легкое спокойствие и уют расползаются по телу под пальцами соседа, и сынмин почти плавится под его прикосновениями, едва ли не растекаясь по телу минхо. —сынни, посмотри на меня,—шепчет минхо, мягко поглаживая младшего по макушке, путая пряди меж пальцев. сынмин мурчит почти как котенок, отдаваясь полностью чужой ласке, и совсем забывает, что на деле сейчас полностью лежит на минхо, вжимаясь в него всем своим телом, и это не то, что должны делать такие соседи, как они, но киму, если честно плевать—он собирается выжать все возможности из сложившейся ситуации, пока ли позволяет ему. —ты все ещё напуган? ну же, сынни, посмотри на хена,—в голосе минхо едва поступают виноватые нотки, и сынмин резко дёргает головой, не ожидая, что их с минхо лица окажутся так близко друг другу, что одно неверное движение—и карамель с губ минхо окажется во рту младшего.—если бы я знал, что ты такой пугливый котенок, я выбрал бы что-то другое. котенок. сынмин готов провалиться под землю в эту самую секунду, когда с губ минхо срывается это глупое слово, способное ввести кима в краску; он чувствует, как сердце в груди переходит на ускоренный темп, и боится, что старший может это услышать, почувствовать жар, исходящий от лица кима, спрятанного в темноте вечера, но не делает ни единой попытки чтобы отстраниться. глаза у минхо сияющие, даже ярче, чем вереницы созвездий с неба, возможно, они просто были помещены в ли, и сынмин теряется в ощущениях, когда смотрит в них, чувствуя при этом, как рука ли касается его лба, зачесывая непослушную чёлку. и это самый удобный момент: атмосфера кажется интимной—в приглушенном свете, прижавшись друг к другу и находясь на расстоянии миллиметров, они погружались в друг друга, и все, чего не хватало сынмину,—это глупого флирта минхо, как последняя, недостающая часть пазла, которую ли прятал от него. —хен, скажи что-нибудь, ну, знаешь,—сынмин нервничает, кусает тонкие губы, не замечая, как взгляд минхо плавно опускается на них.—что ты говоришь другим. минхо растерянно моргает, продолжая поглаживает кончиками пальцев щеку младшего, и внимательно вглядывается в паникующее лицо сынмина, который глаза прикрывает от волнения, боясь увидеть в чужих глазах насмешку какую-то. ему кажется, что он сделал глупость, что-то лишнее, но желание доказать себе и минхо, что он достоин этого флирта, кажется, слишком сильно давит на черепную коробку, вырываясь неосознанно наружу. —хочешь поужинать?—вместо всего говорит минхо, тепло улыбаясь.—я приготовлю твою любимую еду. минхо осторожно выбирается из-под младшего, шлепая босыми ногами по полу, и сынмин, когда ли скрывается в отсеке с кухней, обречённо стонет, дергая в воздухе ногами разочарованно. это было так близко, минхо был так близко к нему, казалось, что он полностью разделяет настрой одурманенного нахлынувшими чувствами младшего, но все было только в его голове. потому что они были просто соседями, и ли не видел в нем никого другого, кроме как его младшего, о котором он заботится. к черту. смотря на широкую спину старшего, сынмин осознавал только одну вещь: он заставит минхо флиртовать с собой. —я не собираюсь тебе помогать. именно с этой фразой чонин встречает ввалившегося в его комнату сынмина. ян даже не обращает на него должного внимания, зарываясь в тёплое одеяло, но тут же недовольно пыхтит, когда ким заваливается на него, придавливая к кровати, и жалобно мычит в самое ухо. —ты даже не знаешь, о чем я хочу попросить. чонин морщится, выпутываясь из чужих рук, и перекатывается к стене, позволяя сынмину рухнуть рядом, недовольно надуваясь. —твоё лицо говорит за тебя,—тонкий палец яна упирается в чужой лоб, и ким фыркает пораженно, сдаваясь перед другом.—заставлять минхо флиртовать—плохая идея, хен, просто признайся ему. —но он меня отвергнет,—возмущённо шепчет ким,—ты потом возьмёшь ответственность за моё разбитое сердце? —хен,—чонин елозит на кровати, придвигаясь ближе к старшему, и мягко притягивает его к себе в объятия, устраивая подбородок на чужой макушке.—ты, наверное, самый глупый человек, которого я видел, к тому же ещё и слепой, и- сынмин дёргает ногой, ударяя смеющегося яна по голени, и возмущённо пыхтит, пока чонин в успокаивающем жесте гладит старшего по волосам. он, вероятно, не сможет доказать киму то, что лежит на поверхности, не сможет показать слишком очевидное, потому что, если ким сынмин, возьмётся за одну идею, то он будет абсолютно придерживаться её, игнорируя другие варианты, поэтому дать понять ему, что минхо никогда в жизни не отвергнет сынмина, было идеей бесполезной—чонин это знал. может, поэтому, подавляя все свои барьеры, он соглашался на глупые идеи старшего, чтобы помочь двум несообразительным людям наконец встретиться на полпути друг к другу. —я слышал, сегодня вечеринка у хенджина, ты знаешь, минхо точно будет там,—на пробу роняет чонин, наблюдая за реакцией старшего. сынмин некоторое время молчит, и чонин начинает думать, что старший уснул, пока тот не отстраняется от его груди немного, и на его лице слишком явно читается задумчивость, будто он обдумывает различные варианты и исходы намёка младшего. —мне не нравятся вечеринки,—неуверенно тянет сынмин. —но тебе нравится минхо,—заключает младший, выпутываясь из объятия и приподнимаясь с кровати.—я пойду с тобой, чтобы ты не совершил ничего глупого. и сынмин начинает жалеть, что согласился на предложение чонина ровно в тот момент, когда оказывается у одного из столиков с напитками, откуда открывается хороший обзор на танцующего ли в компании неизвестной младшему девушки. стакан с чем-то непонятным в его руке предупреждающе похрустывает, когда пальцы кима с силой сжимаются вокруг него, и капли алкоголя вытекают за бортики. сынмин ругается под нос, ощущая, как влага неприятно скользит по коже, и открывает взгляд от увлеченного незнакомкой минхо; он бормочет что-то невнятное чонину, который только растерянно кивает и понимающе хлопает кима по плечу прежде, чем тот удалится наверх в поисках туалета. тишина туалета заставляет кима расслабиться и наконец свободно выдохнуть; нахождение на нижнем этаже, в гуще вечеринки было для него чем-то тяжёлым и сковывающим, особенно когда под его взглядом минхо даже ни разу не обернулся, не посмотрел в его сторону, словно сынмин за пределами их общежития был для него невидимкой. это было немного больно, возможно, чуть больше, чем немного, но ким не хотел показывать это перед виновато смотрящим на него чонином, чтобы не заставлять друга испытывать чувство вины. он думал, что эта затея с вечеринкой действительно могла оказаться успешной, потому что алкоголь стирал любые рамки и убирал ногу с тормоза; сынмину казалось, что на месте той девушки мог быть он, так же прижимаясь к минхо и игриво хихикая ему на ухо, пока его руки блуждали по чужой талии, но это было только в его голове, не больше, чем больная фантазия, которой никогда не сбыться. и сынмин, если честно, не осуждал, незнакомка в объятиях ли была намного красивее кима. когда его руки становятся слишком красными от агрессивного трения, которое отвекало кима от возможности позорно расплакаться в чужом туалете посреди вечеринки, в дверь кто-то слабо стучит. сынмин едва различает этот стук, и уже готовится выйти, потому что было бы неприлично занимать помещение, чтобы порассуждать над тем, как ничтожна его влюблённость в минхо, когда кому-то хотелось справить нужду. и он почти тянется к ручке, готовый выйти из комнаты, когда дверь с тихим скрипом приоткрывается, и сынмин судорожно выдыхает, пятится назад, упираясь копчиком в раковину, потому что по ту сторону стоит минхо, весь такой безбожно красивый, переливающийся блеском, словно самая настоящая погибель кима, и его тёмные глаза сосредоточены только на лице сынмина. сынмин теряется. теряется в мыслях, в чувствах, в желаниях и в чертовски привлекательных глазах минхо, смягчающихся при виде младшего. ему кажется, что это немного жалко и дёшево, вот так посреди какого-то туалета осознавать, насколько по уши он в человеке напротив, осознавая, что тот никогда не испытает к тебе подобных чувств, но у сынмина все ещё есть капли гордости, той самой, которая исчезает при виде старшего, поэтому он просто принимает как можно более равнодушный вид и отворачивается к шкафчику с полотенцами, предпочитая игнорировать минхо. сынмин видит, как трясутся его руки в волнении, и он ненавидит это, всей душой проклинает собственную реакцию на старшего, усугубленную алкоголем; он считает до трех, медленно успокаиваясь, и нервно перебирает полотенца, что даётся тяжело, потому что взгляд минхо все ещё на нем, а сам ли оглушающе молчит, накаляя атмосферу. —тебе нужно в туалет, хен? я сейчас уйду,—отрывисто бормочет сынмин, цепляясь за одно из полотенец и вытирая руки. —сынмин-а,—липкий, на тон ниже обычного голос заставляет замереть кима, роняя полотенце на пол.—кажется, я пьян. минхо тихо хихикает, распространяя волну нежности по телу сынмина, который глупо улыбается на поведение хена и присаживается на корточки, чтобы подобрать упавшее полотенце. возможно, это безнадёжно—то, как легко ким сдаётся в своих убеждениях и чувствах, стоит ли только оказаться в поле его зрения, но сегодня он не хотел об этом думать. сегодня ему хотелось просто забыть ненадолго о своих желаниях и мучающих мыслях и оказаться как можно скорее дома, потому что никаких сил на осуществление плана касательно минхо у него больше не было. —я найду хенджина, чтобы он позаботился о тебе, хорошо?—сынмин устало выдыхает, прожигая пол взглядом, потому что остраниться от него—значит неизбежно натолкнуться на минхо, все ещё стоящего в паре метров от него.—этот придурок должен был лучше следить за тобой, он же знает, что ты легковес и- возмущения кима прерывают чужие шаги, слишком громко отражающиеся от стен; сынмин шумно сглатывает и не успевает ни к чему подготовиться, когда тяжёлое тело минхо наваливается на него, и они вместе падают на пол. младший морщится от неприятной боли в спине и готовится к возмущённой тираде, но, когда он открывает рот, из него выходит только рваный выдох, потому что ли минхо слишком много для одного ким сынмина. маленькие ладони минхо путаются в футболке младшего, и он недовольно ругается на бесполезную, по его мнению, ткань; сынмин почти умиляется с этой картины, пока холодные пальцы ли не проникают под его одежду и не касаются разгоряченной кожи на животе, слегка поглаживая бока. это определённо не то, на что рассчитывал ким сегодняшним вечером, но он не может вымолвить и слова, потому что ли минхо—это напор, настойчивый, прямой и идущий напролом, если он что-то хочет. сынмин убеждается в этом прямо сейчас, когда влажные, мягкие губы смазанно касаются его открытой шеи, вырывая у младшего несдержанный стон, отзывающийся улыбкой на лице ли, словно тот доволен чужой реакцией. и сынмину стоило бы проявить хотя бы каплю здравого рассудка, все же ситуация была из ряда вон выходящая: он и его сосед, в которого, как оказалось, он влюблен, холодный пол туалета и неизвестное количество алкоголя в крови—это не та романтика, о которой ким мечтал, будучи подростком, но пойти против не может, потому что это тот самый победный раз, когда ли минхо обращает на него внимание, самостоятельно ластится к нему, как требующий любви котенок, и целует. целует, черт возьми. сынмин о таком даже и во сне мечтать не мог, глупый флирт—был верхушкой всех его ожиданий. может, поэтому он позволил себе немного побыть эгоистом, получить хотя бы каплю неправильной любви минхо, которую в любое другое время он бы не проявил. поэтому сынмин склоняет голову набок, давая минхо больший простор на шее, чтобы почувствовать губы старшего на каждом миллиметре кожи, оставить чужие поцелуи клеймом на себе навсегда. —я хочу, чтобы обо мне позаботился ты, —несвязно проговаривает минхо, больше увлеченный раскрасневшейся шеей сынмина.—это так глупо, что только под алкоголем мне хватает смелости быть рядом с тобой. сынмин сходит с ума; под прикрытыми веками играет огонь, и в тумане наслаждения он едва разбирает слова старшего, потому что сейчас ему все равно. всё, что ему нужно—это минхо, нетерпеливо забирающийся на его колени, и влажный, горячий язык, зализывающий укусы на шее. —разве....разве тебе не была интересна та девушка?—сынмин задыхается, путается в словах и едва способен говорить, но что-то внутри будто не может отпустить факт того, что все это неправильно. —мне интересен ты, сынмин, к черту остальных. сынмин знает, что неправильно, сынмин знает все и даже больше, но. простое "но". ему это нравится. он не помнит, как они выбираются из дома хенджина, не помнит, как таксист немного осуждающе смотрел на них, пока минхо всеми способами пытался раскрасить ключицы сынмина в тёмные цвета собственными губами, но это, впрочем, не было и важно. важно было то, что они засыпали вдвоём в мягкой постели ли, с опухшими от поцелуев губами и довольными улыбками на лицах. но дело было ещё в том, что сынмин, возможно, не отличался какой-то особой верой в поверья или прочее, но фразу о том, что бог любит троицу, он знал и доверял ей, поэтому, проснувшись утром с головной болью и перекинутой через него рукой минхо, он задумался. три шага, три ступени, через которые они с ли в последнее время переступили, от безнадеги сынмина в отношении флирта минхо до пьяных поцелуев в туалете, заставляли его на трезвую голову закипать. ущемленное эго, задетая гордость и смущённое достоинство, оставшееся в хенджиновом туалете, твердили ему, что с этим что-то нужно делать. и это что-то значило столкнуть спящего минхо с кровати, с довольной улыбкой вслушиваясь в чужие болезненные стоны, раздающиеся с пола. —какого черта, сынни,—шипит минхо, не принимая попыток подняться с пола.—мог и пожалеть меня, у меня и так болит голова. —а ты меня жалеешь?—небрежно бросает ким, чувствуя, как сердце в груди отбивает неровный ритм, а волнение большими волнами растекается по телу. он старается казаться равнодушным, но маска так или иначе трещит по швам, потому что его трясущиеся руки, сжимающие подушку, выдают его с потрохами, когда он немного придвигается к краю кровати и оказывается пойманным в ловушку вполне осознанным взглядом минхо. —что ты имеешь в виду, сынмин? сынмин мнется, кусает губы нервно и даже пытается сделать дыхательную гимнастику, но быстро сдаётся, понимая, что это бесполезно, потому что минхо внизу даже после сна и вечеринки выглядит как всегда болезненно прекрасно для младшего, и он теряется. —почему ты никогда не флиртуешь со мной, хен?—еле слышно бормочет, младший, зарываясь лицом в подушку. он боится смотреть вниз, боится наткнуться на насмешку на чужом лице и что минхо просто посмеется над его глупым поведением, как обычно он любит делать, когда сынмин делает что-то безрассудное, но старший не делает ничего. он упрямо молчит, продолжая лежать на полу, и нервирует сынмина с каждой секундой все больше и больше. —почему ты молчишь?—стонет ким, выглядывая из-за своего убежища, и испуганно дёргается, когда близко к нему оказывается чужое, непроницаемое лицо. минхо, опираясь локтями на края кровати, немного подтягивается, чтобы сократить между ними расстояние и невесомо касается краснеющей щеки младшего, позволяя себе погладить её, с улыбкой наблюдая, как ким против собственной воли льнет к ладони старшего. —потому что ты мне нравишься. так просто и обыденно, будто не признание, которое ожидалось так долго, а приглашение позавтракать. и сынмина в очередной раз замыкает. он широко распахнутыми глазами смотрит на безмятежное лицо старшего и шумно выдыхает, не зная, что сказать. признание минхо, словно гроза среди ясного неба, и ким, как обычный человек, застигнутый этим в расплох пугается, падает на кровать и зарывается в кокон из одеяла под искристый смех старшего, ползущего за ним. —если бы знал, что ты будешь таким очаровательным, я бы признался тебе раньше,—минхо смеётся, цепляясь за одеяло, но сынмин только агрессивно мычит, дергая свою защиту на себя.—ну же, сынмин, не прячься. —отвали,—смущённо кричит младший, когда минхо удаётся отогнуть край одеяла от лица кима.—ты не можешь говорить такое, а потом надеяться, что я смогу смотреть тебе в глаза. —почему? ты стесняешься?—ласковая улыбка на лице старшего заставляет потерять сынмина бдительность, и он громко ойкает, когда минхо звонко чмокает его в нос, с довольным лицом отстраняясь.—ты знаешь, я флиртовал с другими, потому что мне нравилось делать многим комплименты и приятно, но ты другое, сынмин, ты заслуживаешь больше, чем глупый флирт. и я планирую тебе это доказать. —правда?—сынмин улыбается, обнимая ли за шею, и притягивает его ближе, так чтобы дыхание одно на двоих.—тогда поцелуй меня, и я попробую в это поверить.