Психотерапия

      Начало февраля. Театральный сезон в самом разгаре, а молодые артисты Школы Драматического Искусства не успевают подготовить к премьере новый спектакль. Дедлайны горят, все измотаны морально, нервы уже на пределе. Понимаем. Со всеми бывало.       Прохладное утро проливалось сквозь окна и стеклянную крышу на коридоры и фойе ШДИ. Быстрой и нервной походкой из буфета в зал-Глобус шёл 29-летний парень. В руках у него была бутылка воды из буфетного автомата, а в уме — трёхэтажные маты в адрес кофейного автомата, который съел 100 рублей и налил кипяток вместо заказанного экспрессо. Утро явно не задалось.       Да и было ли оно утром в общепринятом смысле? Проведя всю ночь в зале за репетицией и разучиванием движений, молодой актёр потерял счёт времени. Ночь плавно перетекла в сумерки. А в театре творилась репетиционная магия.       Телефон, который обычно не выпускается парнем из рук, был поставлен на беззвучный режим и валялся где-то в кармане куртки. А зря-я-я, зря-я-я. На нём было 12 пропущенных и 70+ сообщений во всех соцсетях. И большая часть из них — от меня. Посетив с визитом всех друзей (и, на всякий случай, подруг) Димы, обзвонив травматологии в центре города и пару полицейских участков, я шла по Сретенке не в самом лучшем расположении духа. Эта ночь была для меня не менее трудной. Тяжела доля жены артиста. Да ещё такого, как Дмитрий Репин.       И, ведь, дело не в игноре, а в том, что этот человек не из тех, кто просто так сдастся на пути к цели. И порой это забирает слишком много ресурсов — как у него, так и у меня. Если мы вместе, то преодолеть какие-то насущные невзгоды и трудности становится намного проще. Но когда он так отстраняется, закрывается и перестаёт выходить на связь — это уже даже не звоночек. Это уже вечевой колокол! Человек загнался. Пройдя через чёрный вход я прошла в гримёрки, а оттуда — к «кулисам» зала-Глобус. Моему взору открылась самая настоящая картина Репина: Репин приплыл. На паркете с закрытыми глазами лежал, раскинув руки и ноги мой дорогой муж. И хныкал. Видимо, сказалась ночь без сна и отдыха.       Осторожно подойдя к нему, я присела рядом с ним, скрестив ноги в позу лотоса. Веки Димы открылись и злые, красные от усталости глаза, перевели чёрные как пропасть зрачки на меня. В них будто сверкнула молния. Но мне не привыкать. Громоотвод во мне уже давно установлен. За доли секунды взгляд Димы смягчился. «Здесь защита не нужна», — мелькнуло у него в голове, — «это же Она». — Уработавси? — осторожно спросила я. — Ты чего на трубу не отвечаешь?       Измученный взгляд не менее измученного молодого человека медленно перекатился в противоположную сторону зала и упал на спортивную куртку, в кармане которой лежала «труба». — Пости, — выдохнул он, — я не слышал. — В травме и полиции теперь есть твои ориентировки, ты в курсе? — в шутку спросила я. — Мне нужно было время.       Дима сжался в клубочек лицом ко мне. — Расскажи мне, что случилось?       На лице Димы медленно возникла гримаса отчаяния. Он взялся за голову и, произнося нечленораздельные звуки, с наигранным мучением перевернулся сначала на спину, а затем и на другой бок, рассыпаясь в тираде бранных слов. — Я не могу-у-у! Я очень нервничаю перед февральской премьерой! Мы же нихуя не успеваем! Если мы это покажем — это же будет пиздец!       Всё понятно. Превышен лимит присутствия работы в жизни человека. Я сняла кеды и легла рядом с Димой, обняв его со спины. Изображая невыносимые мучения, Дима хныкал себе в ладони.       Тихонько опуская руку с его груди на живот и ниже, я взялась за ремень его джинс. Он стал наигранно отпираться, продолжая ныть и материться. Но я была настойчива.       В конце концов, мне надоело церемониться. Взяв Диму за плечо, я уложила его на лопатки и села сверху. Он посмотрел на меня непонимающим и всё ещё капризным взглядом. Я же не отрываю взгляд от его глаз и продолжаю операцию над ремнём. Расстегнув и вытянув к чертям этот ремень, я швырнула его к колоннам. Дима посмотрел вслед своему ремню и медленно перевёл на меня взгляд. Капризность не его лице сменилась осторожным интересом с лёгким прищуром. Он потянулся к ширинке, но я взяла его за запястья и завела их ему выше головы, пригвоздив к полу. — У нас…спектакль… мы… нихуя… — промямлил актёр. — А у меня тут истерика, которую нужно разрядить, Дима, — со спокойной холодностью парировала я.       Держа мужа за руки, я целую его в губы. Затем покрываю нежными поцелуями его лицо, закрытые глаза, нос, снова губы и перехожу на подбородок.       Он запрокидывает голову назад, чтобы дать моим губам возможность продолжить свой путь вниз. Отпустив запястья, я начинаю целовать его в шею, параллельно запустив руки ему под джемпер, и нежно поглаживая его грудь и рёбра.       Освободившимися руками он с наигранным трудом снимает свой джемпер. — Нахуй его! — с измученным лицом он швырнул его к ремню. — Так что там со спектаклем, говоришь? — с поддельным участием спрашиваю я, целуя открывшуюся белую грудную клетку.       Дима сглотнул насухую. — Я говорю… спектакль… у нас…       Мои губы потихоньку начала спускаться ниже по животику, к пупку. Сев ему на ноги, я взялась за его ширинку. — Ага, и что за спектакль? — я наконец-то расстегнула ширинку. — О мышах и людях… — Так… и? — Невозмутимо я привстала, сдёрнула с него штаны и спустила ниже колен. Переведя глаза на его трусы, я увидела там что-то внушительное.       Подняв голову и увидев это безобразие он наигранно измученно сделал фейспалм. — Блин… — Ага… и ты, как я посмотрю, о-о-очень сильно переживаешь, да?       Дима беззвучно усмехнулся одним воздухом. — Получается, да, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Ага. Ну и что же ты переживаешь?       Осторожно достав его член из трусов, я стала делать ему минет. Не в силах произносить что-то внятное, Дима лишь запрокинул голову назад и начал тяжело вздыхать. Его грудь медленно вздымалась и опускалась, изредка подрагивая как от мелких разрядов электричества.       Минут через десять, отпрянув от его члена, который уже к тому времени увеличился и стоял тугим колом, я вытерла губы от слюней. — Я что-то не расслышала. Ты уже не переживаешь? — стараясь сдержать улыбку, съехидничала я.       Дима поднял голову, увидел свой стояк и вперил мне прямо в глаза свой холодный и немного дикий взгляд. — Уже меньше, — на его лице появилась ухмылочка. Он понял игру.       Я встала над ним на четвереньках, и мы начали целоваться по-французски, с языком. Он обнял меня и прижал к себе так, что я легла сверху, а его член оказался между нашими животами. Я чувствовала его пульсацию.       Освободившись несколькими движениями ног от обуви со штанами и продолжая целоваться, Дима аккуратно развязал резинку на моих волосах и распустил их. Запустив левую руку мне в волосы, правой он провёл мне по спине и остановился на попе. Я медленно отстранилась. Он потянулся за мной и сел. Смотря мне в глаза, Дима снял с меня водолазку и начал страстно целовать в шею. Сначала справа… потом под подбородком… а затем слева. Остановившись у левого уха, он прошептал: — А знаешь что? — Что? — ответила я громким смешным шёпотом.       Дима цикнул и усмехнулся на выдохе. — Похоже, что я уже не волнуюсь. — А всё потому что кто молодец? — ехидно спросила я.       Дима посмотрел на меня своим добрым и одновременно укорительным взглядом с лёгкой улыбкой. — Конечно же ты молодец.       В поцелуе Дима расстегнул и снял с меня бюстгальтер и уложил меня на спину. Стянув с меня джинсы, он резко вернулся обратно к моей шее. Целуя, он больно оставлял тёмные засосы. Специально, зараза.       Медленно спускаясь поцелуями вниз по моей грудной клетке, он стал массировать мою грудь своими толстыми, но нежными пальцами и ласкать её языком.       В этот момент я была готова сойти с ума, но всё ещё держала контроль. Дима опускался вниз по животику, осыпая моё тело уверенными неспешными поцелуями. Стянув с меня трусики, он устроился у меня между ног для кунилингуса. И почему-то именно сейчас я решила по-дурацки пошутить. — Ты там справишься? Всё сам найдёшь?       Дима поднял на меня эти холодные зрачки своих наигранно обиженных глаз. — Да уж не впервой мне, матушка, искать сею вещицу, — сактёрствовал он. — Я ж на всякий случай, — ответила я, отведя взгляд в сторону. — Язвочка. — нежно ответил он, взяв меня обеими руками за бёдра.       За столько лет, что мы живём вместе, я всё никак не могу привыкнуть к тому, что теряю связь с реальностью во время того, как он доставляет мне удовольствие своим языком. Спустя минут семь я феерично кончила и была не в силах двигаться.       Дима повис надо мной. Он был похож на зверя, который загнал свою добычу. Эти чёрные как омут глаза смотрели не на меня, а вглубь меня. С его шеи свисла недлинная серебряная цепь. Не знаю почему, но меня это очень возбуждало. О да, он был в курсе этого. Я прижала его голову к себе за затылок, и мы стали целоваться с языком, тяжело дыша. В это же время он медленно и полностью вошёл в меня так, что я застонала, всё ещё занятая поцелуем, так что мой стон был не громким, подавленным.       Немного отстранившись, Дима начал медленно двигаться, давая мне привыкнуть к себе. Постепенно он ускорял темп, и вскоре мы перешли на такой бешеный ритм, что я уже не могла контролировать ситуацию. Его параллельные стоны и шипение сводили с ума. Было видно, что ему хорошо. Это такое наслаждение — видеть и ощущать кайф партнёра от процесса.       Заткнув наши стоны поцелуем, он сделал несколько последних движений, от которых мы кончили одновременно.       Из последних сил поцеловав меня в щёку, а затем — в шею, он свалился рядом со мной на паркет. Глубоко дыша и постепенно приходя в себя, счастливые мы лежали почти в самом центре сцены, окружённые разбросанной одеждой. — Ну.? Что думаешь по поводу спектакля.? — спросила я, смотря на мужа с улыбкой.       Дима, уложившись набок лицом ко мне, и подперев голову рукой, нежно гладил мою ногу и ухмылялся, беззвучно посмеиваясь воздухом. — Да нахуй, собственно, спектакль. Пойдём кушать? Только думай не долго, потому что я могу и передумать.       На его лице появилось что-то дьявольское. Это у него бывает, когда в его голове созрела очередная гениальная идея или когда он владеет ситуацией на все 100%. — Продолжу твою психотерапию.       Я, сглотнув в сухое горло, сложила ноги крест-накрест и поджала к себе. — Да, что-то действительно есть захотелось.       Посмеявшись и немного повалявшись, мы оделись и пошли в ближайшее кафе. Кстати говоря, спектакль прошёл успешно. Правда, не в феврале, как планировалось, а в марте. Его взяли в основной репертуар театра, а Дима играл лучше… Просто. Играл лучше.