bloody buddy

      Он проснулся от того, что его лица касалось что-то тёплое. Маска, всё ещё сдвинутая наверх, мешала рассмотреть происходящее. Однако даже будучи незрячим он узнал прикосновения друга. Он запомнил их достаточно хорошо и ни с чьими другими больше не перепутает.       Парень одним лёгким движением снимает маску и откладывает её в сторону. Нависший над ним Педро удивлённо вздыхает: явно не ожидал такого поворота событий.       — Извини, что разбудил, — говорит он, тыкаясь холодным носом в его щёку, — Ты такой милый, когда спишь.       Юноше непривычно и неловко слышать в свой адрес такие нежности, потому он лишь слабо усмехается и зарывается рукой в светлые волосы друга, на что тот реагирует ответным смешком. Педро притягивает его за талию и крепко прижимает к себе, не желая отпускать. Он утыкается в грудь друга и тяжело вздыхает.       Дэнни. Наёмники. Награда, назначенная за его голову. Со всем этим нужно разобраться как можно скорее. Вновь вернуться в те мрачные каменные джунгли, взять в руки УЗИ и отнять чью-то жизнь. Ощутить запах свежей крови, порывы холодного ветра, невыносимую боль в груди. Всё, как на повторе. Он ненавидит себя за это.       В этом прекрасном маленьком мире на отшибе вселенной он чувствует себя по-настоящему живым. Отрезанным от серой реальности, погружённым в цветные облака неведения. Здесь нет ни жестокости, ни крови, ни жадных до денег охотников. Есть только спокойствие и уют. То, что он искал всё это время.       Мысли о скором возвращении в реальный мир окружают со всех сторон, и он расстраивается ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее?       Он переводит потухший взгляд на Педро. Его лицо выражает безмятежность, как будто бы он вовсе ни о чём и не думает. События вчерашнего дня всплывают в памяти яркими пятнами, и юноша невольно краснеет. Кто они теперь друг другу? Называть другом того, кому вчера так страстно и бесстыдно отдавался? Язык ведь не повернётся.       Любовники? Ужасно нелепое слово. Парень до сих пор не может разобраться в своих чувствах. То, что банановый парень ему не безразличен, видно невооружённым взглядом. Симпатия, влечение, благоволение... Список можно продолжать до бесконечности. Но можно ли начинать говорить о любви? Не рано ли вообще задумываться о такого рода отношениях с ним? Да и захочет ли этого сам банан?       Педро замечает перемену в его поведении. Замечает, как его прежде нежный и искрящийся взгляд становится тревожным и тяжёлым. Он целует парня в висок и спрашивает:       — Тебя что-то беспокоит?       Юноша поднимает глаза и отрицательно мотает головой, выдавая себя с потрохами.       — Это из-за вчерашнего? — взволнованно изрекает Педро, немного отстраняясь от него, — Я сделал что-то не так?       Парень молчит, не зная, как себя оправдать. Что ответить, чтобы он не стал поднимать эту тему? Меньше всего ему сейчас хотелось ковыряться в своём сердце, разбираясь с химическими процессами, протекающими в организме.       — Скажи хоть что-нибудь, — почти обиженно фырчит Педро. В его тёмных глазницах отразилась... грусть? — Тебе не понравилось? Предпочёл бы это забыть? Если так, то ты можешь просто мне об этом сказать, и я...       — Нет, нет, всё не так... — перебивает его парень, хватая чужую ладонь и сжимая её в своей, — Я просто...       Неловкая пауза.       «Чёрт, да почему же это так сложно?» — думается ему.       Педро вопросительно смотрит на него, явно не понимая, что он пытается сказать.       В конце концов, после пары минут обоюдного молчания, юноша, наконец, произносит:       — Я думаю о Дэнни. И о его наёмниках. Их слишком... много.       Банан смотрит ему в глаза. Его лицо постепенно просветляется. Парень добавляет:       — Я боюсь, что не справляюсь.       — Ты порвёшь их всех, — обнажая ряд острых белых зубов, восклицает Педро, — Даже не сомневайся. Главное не забывай правило трёх Б.       — Правило трёх Б? — недоумевающе переспрашивает парень. Никогда он такого правила от друга не слышал.       Выждав драматическую паузу, банан выкрикнул, чуть ли не подпрыгнув на кровати:       — Брутальность, беспощадность и... Бананы!       После чего они дружно засмеялись. Юноша, наконец, расслабился и перестал накручивать себя. Он решил, что о чувствах и любви они обязательно поговорят чуть позже. Перед кровавой перестрелкой лучше не обсуждать подобных вещей. А то вдруг ещё уровень тестостерона понизится.       Педро поднялся с кровати и кинул ему его же футболку.       — Иди в душ, ща притащу тебе твои шмотки, — говорит он, — Только не долго, у нас дел просто завались.

***

      Он привык к телепортации. Привык к разноцветным фейерверкам, пестревшим в сознании, подобно праздничному конфетти. К резким головным болям, возникающим так же внезапно, как и прекращающимся. Траектория объекта во время телепортации никак не может быть описана математически непрерывной функцией времени, потому он и открывает глаза, будучи согнутым чуть ли не пополам.       Он прыжком поднимается на ноги и осматривается по сторонам. Нулевой Округ. Всё такой же серый, но не такой же безжизненный, как ранее. Он слышит приближающиеся голоса охотников и лихорадочно осматривает местность, пытаясь найти что-то, что поможет ему удрать. Он хочет проверить оружие в спокойной обстановке и уже с полной уверенностью в своих силах пойти вперёд.       В глаза бросается небольшой крюк, прикреплённый к верёвочному канату. Есть! Парень подпрыгивает вверх и хватается за него, удирая прочь от уже поднимающихся по лестнице наёмников.

***

      В сравнении с работниками покойного Митча эти люди совершенно не отличаются интеллектом. Гротескный внешний вид придавал им ещё большую глупость.       Такое чувство, что они думают и живут лишь одним неистовым желанием быстрой наживы. Однако в ловкости и быстроте движений им не уступишь. Яростная жажда лёгких денег превратила их в настоящих животных. И у всех них была одна цель — поскорее расправиться с ним и притащить его остывающее тельце дедушке Морозу.       Прощаться с жизнью юноша сегодня не планировал. Он быстро маневрировал между полуразрушенных колонн, цепляясь от одного крюка к другому, делая один выстрел в голову за другим. Наёмники даже не успевали вскрикнуть.       Он делал всё настолько быстро и чисто, что одобрительно улыбающийся Педро, появляющийся за его плечом время от времени, ликовал от радости. Этот банан явно любит насилие. И бессмысленные смерти.       Но все ошибаются. И даже он.       Разбитое стекло. Брызги алой крови, его ли собственной, или того неторопливого мужчины в ярко-зелёном свитере. Он упал животом на осколки, успев выстрелить ещё в двух охотников. Режущая боль пронзила всё тело, и парень завалился на бок, не находя в себе силы вскочить на ноги и продолжить путь. Он зажал рукой открытую рану на животе. Край его куртки окрасился в бордовый. Из левого бока торчал крупный осколок.       Боль. Неистовая, всепоглощающая боль. Рассудок постепенно погружался в небытие.       Глаза закатываются. Контроль над телом теряется. Он больше не может пошевелить ни ногой, ни рукой. Да, чёрт, возьми, пистолет выпадает из его вспотевшей ладони! На мгновение он ощущает себе невесомым, подвешенным в воздухе, словно воздушный шарик. Пространство ощущается эфемерным, будто бы он лежит на облаке, глядя далеко-далеко за голубой небосвод.       — Его задело! — кричит один из охотников.       — Я первым его увидел, уйди! — восклицает другой.       Последнее, что он слышит, это агрессивная ругань двух наёмников. После этого его разум отключается, и сам он проваливается в глубокий сон, позабыв о названном правиле трёх Б.

***

      Очнулся он на холодном цементном полу. Глаза горели. Его трясло. Ветер, ставший ледяным, дул, как казалось, со всех сторон.       «Я умер?» — думает он, медленно поднимаясь на ноги.       Зрение проясняется. Он открывает глаза. Увиденное шокирует его.       Куча трупов в ярко-бордовых лужах крови. Они валяются повсеместно, даже под ногами. Они выпотрошены. Перемолочены в кашу. Их внутренности выпущены наружу и разбросаны по округе кровавыми ошмётками. Лица изуродованы, словно с них спустили кожу и вырвали скальп. У некоторых отсутствуют конечности.       Их так много. Буквально повсюду. Это место навсегда впитает в себя кровь этих людей. Оно осквернено. Проклято ими.       Ему жалко их?       Мысли путаются. Его сильно тошнит. Окровавленные ладони трясутся. Неужели это сделал он?       Нет. Не мог он устроить такую мясорубку простым огнестрельным оружием. Просто физически не мог.       Здесь явно орудовал кто-то другой. Кто-то, способный на такую дикую жестокость. Кто-то, кому нечего терять. У кого нет никаких принципов. Кто готов защищать его до последней капли крови.       Педро, как всегда, неожиданно материализовался за его спиной. На его банановой мордашке горела кровожадная улыбка.       — Больше тебе ничего не угрожает, — говорит он, подплывая к парню ближе, — Я не дам им тебе навредить.       Больше он ничего не услышал. Ноги подкосились, и он упал, ударившись головой о массивный бетонный блок.

***

      Сознание нехотя возвращается. Тяжёлые веки плавно обнажают миру уставшие глаза, как ни странно, смотрящие не сквозь линзы маски. Перед ним снова возникает это прекрасное место. Его он узнает из тысячи. На этот раз он очутился здесь по счастливой случайности, лишь потому что рядом, в самый необходимый момент, оказался Педро.       Он пытается приподняться, чтобы осмотреться, но всё его тело, словно пулей, насквозь пронзает острая боль, возвращая в ужасные воспоминания, от чего он складывается в три погибели и с грохотом падает обратно.       Он ныряет в свои воспоминания с головой, заставляя ужасные изображения, насквозь пропитанные кровью наёмников и его собственной, ненавистью и сыростью облезлых плесневелых бетонных стен всплыть в разуме.       От отвратного трупного смрада щекочет в носу. Он извивается от непередаваемой боли на ледяном бетонном полу, усыпанном блестящими осколками стекла, глядя на приближающихся к нему оцепенелых наёмников, видя в них стаю голодных бешеных хищников с горящими, словно языки густого пламени, глазами.       Затем всё сменяется картиной намного ужаснее. Он снова лежит на холодном полу, а вокруг него, в кровавой реке, разбросаны обезображенные трупы наёмников, отдельно от них — их окровавленные внутренние органы и даже кости. Каждое тело было старательно вывернуто наизнанку, сразу видно, что с огромной жаждой крови и ненавистью.       Его резко сковывает болезненное чувство вины.       У него не получилось.       Он не смог.       Он подвёл Педро.       Да как он посмел?!       Он прижимается всем телом к кровати, от чего она громко скрипит. Его ладони сжимаются в кулаки настолько плотно, что ногти белеют. Кровь оглушающим гулом пульсирует в ушах, а раны вновь напоминают о себе невыносимой болью, но даже эта боль не может пересилить ту, что чувствует он в своём разуме. Закрытые глаза словно взрываются адским пламенем, после чего из них начинают сочиться слёзы. Он сам не слышит, как тихо стонет.       Резкий щелчок дверной ручки возвращает его к реальному миру. Кто-то приближается к кровати. Никто иной, как…       — Уже проснулся? Как ты с…       Педро замечает, как чуть ли не вся кровать сотрясается вместе с ним. Сердце пронзает насквозь тысяча игл, прежде чем он подбегает к нему и садится рядом, осторожно поворачивает его голову к себе и заглядывает сквозь покорёженные страданиями глаза прямо в не менее пострадавшую душу.       — Ты чего? Тебе больно?       От этой фразы он навзрыд разрывается ещё большим потоком слёз. Он пытается сказать хоть что-нибудь, но сквозь прерывистые громкие всхлипы Педро разбирает только:       — Прости меня! Прошу, прости! Я тебя подставил!       Банан прижимается к нему и нежно целует его в лоб, словно родного сына.       — Всё в порядке, все мы ошибаемся..!       Дрожащие руки обхватывают спину Педро, прижимая к себе ещё ближе. Тщедушное тельце обмякает под ним, словно не чувствуя никакой боли. Немного вырвавшись из его цепких объятий, забираясь на кровать с ногами, Педро нежно накрывает его прохладные губы своими.       — С-спасибо тебе... — хрипло шепчет он прямо в его рот.       — Было бы за что... — немного улыбнувшись, шепчет Педро в ответ.       Банан заботливо гладит его по растрёпанным волосам, углубляя поцелуй. Он уже спокоен — бесконечный ручей из слёз прекратился, дыхание стало ровным, страшные воспоминания отошли на задний план. Но он пообещал никогда себе не простить, если вдруг он подведёт Педро снова.