Лед и вода

Син Цю податливо прогибался под его руками, как он всегда умел это делать. Из приоткрытого, алого от бесчисленного множества поцелуев рта вылетали восхитительные стоны и вздохи, которые хотелось ловить губами и забирать себе. Чун Юнь не в первый раз теряет контроль рядом с этим юношей. Син Цю прекрасен во всех отношениях и позах: нельзя не смотреть за его тщательно выверенными движениями рук и тела, грацией. Иногда голова кружилась от того, как сильно хотелось забрать всего Син Цю себе: чтобы никто больше не смел хотеть его и восхищаться им. Чунь Юнь рвано вздыхает — ревность, будь ее неладно — и кусает выступающую косточку бедра Син Цю, пока рукой теребит твердый сосок. Настоящий он — дикий, необузданный, жадный — высвободился из оков и готов поглотить свою любовь полностью. Он спускается ниже, дыхание опаляет головку мечника. Син Цю сверху смущается, краснеет, как милый — милый и вкусный — перчик, заводит руки за голову, чтобы спрятаться за локтями. — Не прячься, — коротко приказывает Чун Юнь и вбирает в рот головку. Свободной рукой он хватается за внутреннюю сторону бедра и отводит его, чтобы открыть себе больше места. Син Цю, как обычно, слушается его, и хватается руками за простыни, ласкаясь и поддаваясь вперед. Ему нравится — очень нравится, но ещё больше нравится делать вид, что он смущен до смерти. Будто не Син Цю каких-то полчаса назад скинул с себя верхнюю одежду и начал щеголять по комнате в просвечивающей рубашке и обтягивающих шортах. В какой-то момент Чун Юнь просто не выдержал, схватил его за задницу и повалил на кровать, лаская дико и яростно. Мир отступил в сторону: были только они двое, горячее тело под ним, вкусное, податливое. Чун Юнь мягко покачивал головой, все больше насаживаясь на член, пока не смог наконец вобрать его полностью в рот, по самое основание. Нос неудобно ткнулся в лобок, но оно того стоило: Син Цю издавал восхитительные звуки, выгибался под прикосновениями. Безмолвно просил о большем. Чун Юнь никогда не мог отказать ему в этом, терпения совсем не осталось. Смазки рядом не было, но и эту проблему можно исправить: двуручник отстранился от члена с громким хлюпом и спустился ниже, протягивая слюну вниз, к заветной щели между ягодиц. Сильные пальцы толкнулись внутрь и легко проникли: подобные занятия совместным вечерами обычное дело для них. Син Цю развел ноги шире и подтянул колени, давая больше пространства. — Поторопись, — хриплый, приказной и немного избалованный тон. Тот момент, когда Син Цю полностью забывает о рыцарстве, школе Гу Хуа, и полностью отдается в чужие руки, открывая себя настоящего. Нежного, властного и нетерпеливого, любящего и любимого. Чун Юнь слушается, добавляя ещё один палец и раздвигая их, чтобы разработать кольцо мышц. Поддается как никогда хорошо. Мысли о том, чей именно член сделал Син Цю таким раскрытым, заставили двуручника сдавленно прорычать и вынуть пальцы. Он подтянулся на руках выше и глубоко поцеловал мечника перед тем, как навалился и вошел в него. Син Цю ответил не менее нетерпеливо, глубоко проникая в чужой рот, вырисовывая рельеф нёба и играя с чужим языком. Чун Юнь не дал много времени на то, чтобы привыкнуть к себе и почти сразу начал двигать бедрами, впиваясь пальцами в чужие ляжки. Конечно, останутся синяки, но Син Цю не впервой. Наоборот, мечник получает от этого какое-то особое удовольствие: следы на теле как лишнее подтверждение тому, что он не один, у него есть тот, кто поддержит, примет его любым, даже слабым и уставшим, ленивым и самую капельку диким. Они нуждаются друг в друге, дополняют, но не ранят. Лед плавно спускается по кромке воды, но не морозит дно, а охраняет его, любовно очерчивая волны и малейшие колебания поверхности. Чун Юнь крепко обхватил хрупкое тело любовника руками, блуждая губами по его шее, и начал двигаться еще быстрее, но все так же плавно, не переходя на грубость. Син Цю под ним дрожал от ритмичного давления на простату, из его рта вырывались хрипы и едва сдерживаемые стоны. Он откинул голову на подушку и выгнулся, Чун Юнь получил возможность искусать ярко выраженные ключицы и плечи любимого. — Стой, — вдруг попросил Син Цю и схватил его за запястья. — Стой стой стой… Чун Юнь, несмотря на пелену возбуждения, замедлился, но двигаться не перестал, лишь прищурился, выискивая малейшие следы неудовольствия на лице его рыцаря. Не нашел. — Син Цю, мой Син Цю, ты хочешь проверить, остановлюсь ли я ради тебя? — Прошептал ему на ухо Чун Юнь и с трудом узнал самого себя. Эта его сторона — темпераментная, необузданная — редко вырывается наружу. — Вниз, — попросил мечник, но затем, видя, что его не поняли, просто отстранился и перевернулся на живот, прогибаясь в пояснице и прижимаясь выставленной попой к паху любовника. — Возьми меня так. Чун Юнь облегчённо выдохнул и скользнул рукой к растянутому анусу. Он просто обязан отомстить за то, что его так запросто напугали. Опять пошутили и наверняка посмеялись. Сразу два пальца легко проскользнули внутрь и надавили на простату, рядом с ней, очертили заветную точку и вновь сильно прижали. Син Цю взвыл, раздался треск простыней: так сильно он сжал ткань. Чун Юнь коротко улыбнулся и вынул пальцы, заменив их членом. Он медленно растягивал собой любовника, давая прочувствовать длину члена, то, как головка раскрывает мышцы и скользит дальше. В этой позе проникновение получилось глубже, двигаться стало легче и свободнее, двуручник сразу взял быстрый темп. Он вдалбливал Син Цю в кровать и входил в него по самое основание, иногда за волосы подтягивал юношу к себе и прижимал спиной к груди, из-за чего громкие стоны вырывались из глотки мечника. Движений и удовольствия было много, но в то же время недостаточно: хотелось большего, поглотить и объять Син Цю полностью, чтобы все знали, кому он принадлежит и кого любит. Мечник будто прочитал мысли Чун Юня: он поднял руки вверх, вцепился дрожащими пальцами в светло-голубую макушку и притянул к основанию шеи. Чун Юнь, довольный, начал кусать и посасывать кожу в одном и том же месте: там останется восхитительный трудноскрываемый синяк. Син Цю снова будет ворчать, ведь на улице лето, а ему придется ходить с высоким воротником, но сейчас это было до смешного не важно. Чун Юнь повалил Син Цю вниз и лег сверху, вбиваясь быстро и мелко, желая поймать свое удовольствие. Мечник под ним снова пытался скрыть не стонать громко и только тихо всхлипывал, но сдался и просто позволил брать себя так, как хочется. Они кончили одновременно: Чун Юнь, сдавленно зашипев, внутрь, а Син Цю сорвался следом и запачкал простыни. Оба повалились на кровать и ненадолго замерли, пытаясь отдышаться. Чун Юня вело от неги, распространившейся по всему телу. Остатки удовольствия еще не покинули его тело, его было лениво и очень, очень хорошо. Еще приятнее было ощущать как Син Цю перевернулся и подлез под бок, чтобы получить объятия и новую ласку. Двуручник осторожно начал водить рукой по тонкой талии любовника, большим пальцем поглаживая живот. Син Цю же, прикрыв глаза, просто отдыхал. Ему было хорошо: не нужно что-то контролировать, думать о своей репутации или Гу хуа. Он мог просто растечься лужицей в руках Чун Юня и стать простым человеком. — Самостоятельно мне до купален не дойти, — спустя какое-то время капризным тоном признался мечник. Чун Юнь хрипло рассмеялся и нежно поцеловал любимого в щеку, подобрав рукой растрёпанные волосы. — Конечно, я отнесу тебя.