Зефир с перцем

Сяо Чжань сразу его заметил. Школьная звезда — обычно такие идут в комплекте с эпитетом «редкостный говнюк», и им всё равно всё прощается. Но этот не таков. Он сам по себе, занят своими танцами, скейтом, бог знает, чем ещё, у Сяо Чжаня он записан на два факультатива, один из которых будет в конце учебного года, а второй прошёл почти целиком онлайн. И Сяо Чжаню, переехавшему только что и начавшему работать преподавателем по всем, связанным с теорией и историей искусства, дисциплинам, достаются только краем уха услышанные сплетни о Ван Ибо, зато много. Все говорят о нём, все его видят. Он возвышается над толпой со своими светлыми, тщательно выкрашенными волосами, доброжелательно или хулигански улыбается, готов всем помочь, хорошо учится, — отрада учительских глаз. Иногда его волосы чуть вьются, и тогда его внешность становится мягкой, а шуточки при этом мягкими не становятся. Сяо Чжань всегда думает, ну надо же, феноменальный парень. Какая харизма. Парню ещё полтора года до выпуска, и он наслаждается последними свободными месяцами перед экзаменационной гонкой. Сяо Чжаню надо устраиваться: брать учеников для репетиторства, может, полставки ещё в другой школе, но он пока медлит, в паузе после защиты диплома, накануне своей большой взрослой жизни, карьеры, никак не в силах поверить, что она уже началась. И он наблюдает за школой, уже чуть сверху, за её мерным гудением, старанием, глубочайшими эмоциями перед определением будущего. За светлым каре ученика Вана, обычно стянутым в приличный школьный узел, за его лёгким нравом, прячущимся за отстранённостью. За его танцами, хрипловатым голосом в хоре. Ну а что, вся школа наблюдает. В учительской главная тема после успеваемости. *** Через пару месяцев Сяо Чжань всё же решает, что ему необходима личная жизнь. Противовес его рабочей жизни, которую он принимает слишком близко к сердцу. Он болеет за учеников, и от них тоже болеет немного. От их внимания, от того, как они незамысловато пробуют на нём своё юное очарование. Всё это выстраивание иерархии и дистанции, которое его старшие коллеги делают вообще не напрягаясь, по привычке, требует от Сяо Чжаня больших усилий. И Сяо Чжань идёт в гей-клуб. Там всё понятно, все свои, там вообще не нужно никаких выстроенных стен, показной и естественной дружелюбности. Там алкоголь, стробоскопы, тестостероновые атаки, открытые предложения, — всё, чего категорически Сяо Чжаню не хватало в последнее время. *** Сяо Чжань и в самом деле чувствует себя тут свободным. Отрешившимся от рутины. Расправляет крылья за липким круглым столиком в глубине бара. Разглядывает посетителей, не стараясь вымерять дозу покровительственной доброжелательности, ничего не выверяя вообще. И бьётся вдребезги об астеничную фигуру, усаживающуюся перед барной стойкой. Узкие чёрные брюки, приталенная белая рубашка с закатанными рукавами. Широкие плечи. Длинные ноги. Белое каре. Сердце Сяо Чжаня ёкает, и он корит себя за промелькнувшую мысль подкатить, представить, что это Ван Ибо. Что за мысли, он ничего не будет представлять, и не собирался, и ему это совершенно не нужно. Нужно удержать себя на этом краю, в мире приличных людей, он по-настоящему хороший человек. Он не позволит себе смотреть теперь на любого блондина... Узкая белая рубашка натягивается на плечах, когда блондин протягивает для пожатия руку. Рукав закатан до локтя, открывая хорошо оформленное предплечье с тонким запястьем, украшенным браслетами, в ухе отсвечивает подвеска серёжки. А профиль Сяо Чжань не спутал бы с другим. Это не похожий блондин, это сам Ван Ибо. Сяо Чжань, потрясённо застывший, смотрит из-за своего столика в глубине на то, как Ван Ибо здоровается с каким-то мужчиной, улыбаясь, а потом почти сразу идёт с ним к выходу. Сяо Чжань вскакивает, чтобы бежать, спасти. Спасти? У него всё-таки включился опекунский рефлекс — ведь совершенно ненормально, что шестнадцатилетка уходит из клуба с кем-то взрослым, пусть и молодым, но явно уже совершеннолетним. Уходит вдвоём с кем-то из гей-клуба ночью. Нет, в ту сторону Сяо Чжань думать не станет. Но станет в сторону «спасения». Конечно, ни с кем этим не поделишься: «Я встретил в гей-клубе ученика», ага. Но что-то же его заставляет заниматься этим. Взрослыми делами. Возможно, это не вполне добровольно или осознанно, возможно, кто-то запудрил ему мозги или взял на слабо, или он одинок. Возможно, ему нужна помощь. *** Сяо Чжань предлагает ему помощь. Останавливается возле Ван Ибо в столовой и просит зайти, когда будет удобно, насчёт праздника середины осени. Ван Ибо приходит практически после следующего звонка, и Сяо Чжань действительно спрашивает, не хочет ли Ван Ибо поучаствовать в подготовке школьной праздничной программы. Ван Ибо пожимает плечами и говорит, что они каждый год участвуют и в этом, естественно, подготовят номер. Ван Ибо одет очень просто, серёжек в ушах и браслетов нет, волосы стянуты в тугой хвостик, и смотрит он тоже просто и открыто. Сяо Чжань решается. И говорит какие-то общие, но понятные фразы о том, что к нему можно обратиться за помощью или с вопросами. По лицу Ван Ибо виден момент, когда он понимает, что речь идёт не о школьном празднике, но и о чём конкретно говорит Сяо Чжань, он не догадывается. Взгляд Ван Ибо становится каким-то насмешливым, когда он преувеличенно благодарит лаоши за заботу, и Сяо Чжань готов поклясться — эти щёки так очевидны, — саркастично лыбится в поклоне. Ну что ж, Сяо Чжань выполнил свой преподавательский долг и будет продолжать не замечать в комнате тигра, ведь это так успешно ему до сих пор удавалось. *** Сяо Чжань снова идёт в клуб. Не за тем, чтобы там встретить Ван Ибо, вообще нет, у него тут свои собственные дела и проблемы, ему нужны знакомства, новые друзья, любовник нужен. — О! Так вот на что намекал лаоши. Ван Ибо спокойно стоит посреди прохода, светомузыка пробегает разноцветными пятнами по его лицу, то выхватывая пухлые губы, то заставляя опасно сверкать глаза. — Так какую же помощь вы хотели мне... оказать? Сяо Чжань не понимает, почему это звучит так пошло, ведь в этих словах нет никакого двойного смысла. И он начинает стесняться своей клубной «униформы» — тесной футболки с v-образным вырезом, браслетов и колец, приподнятой чёлки. Но он берёт себя в руки, у него есть долг, в конце концов. Непривычная территория не меняет исходной ситуации, и необходимо сохранять дистанцию, как бы он ни был одет. Как бы ни выглядел Ван Ибо. Что бы он ни говорил. — Да, Ван Ибо, мальчики твоего возраста не должны находиться в таких местах. Это небезопасно. И их... вас... могут использовать взрослые мужчины.... Ван Ибо поджимает губы и ещё в середине речи начинает пихать Сяо Чжаня назад, в продолжение коридора, мимо двери к туалетам. Сяо Чжань даже не знает, что там находится. Ван Ибо толкает его к стене. Сяо Чжаня и частично самого Ван Ибо отгораживает от взглядов открытая не до конца дверь, да и это явно закуток для условного уединения. Это ужасная мысль, заставляющая Сяо Чжаня трястись от смущения и возбуждения одновременно. Ван Ибо разворачивает его лицом к стене и прижимает к ней, и Сяо Чжань в шоке позволяет ему, ведь не будет же он драться с учеником? Ученик втискивает колено между его ног, крепко вдавливая телом в пластиковые панели стены, и громко шепчет ему в ухо: — Используют? Меня? Руки Ван Ибо мнут его задницу, расстёгивают на нём джинсы и лезут в трусы, снова обхватывая её ладонями. Потом одна рука остаётся там, а вторая поднимается под футболку. По талии, по рёбрам. Пальцы у Ван Ибо жёсткие и умелые. — Вот так, Сяо Чжань? Так, ты думал, меня используют? Голос Ван Ибо не звучит зло, хотя то, что он делает, — неприкрытая агрессия. И Сяо Чжань чувствует себя таким виноватым, что разозлил его, что расстроил. Его эмоциональная и физическая реакции противоречат мыслям. Он пытается противиться происходящему, но только думает о том, возможно ли создать заново дистанцию из такого положения? Из-за чего пали все его блоки сопротивления, отлично действующие в школе? Из-за того, что они в клубе и здесь у него нет уверенности в собственных силах? В позиции? Он пытается отодвинуться от стены, но руки вялые, а тело будто и не принадлежит ему вовсе и одновременно чувствительно в каждой точке, где соприкасается с гибкой, но такой сильной фигурой. Ван Ибо горячо дышит ему в затылок, в щеку, в ухо. Так близко, что дыхание горячее и влажное на его коже, а губы задевают, когда он говорит. — Значит, ты видел меня. И думал об этом? Это уж слишком. Сяо Чжань дёргается протестующе, уже в настоящей попытке вырваться, и Ибо отпускает. Медленно вытаскивая руки из-под одежды Сяо Чжаня, ласкающе проводя напоследок. Сяо Чжань весь красный, смотрит в пол и пытается привести себя в порядок. Не понимая совершенно, что ему делать дальше. Извиниться? Просто сбежать? Ван Ибо смотрит на него склонив голову. Тщательно уложенное каре отклоняется от щеки тяжёлой светлой волной. — Прошу прощения, Сяо-лаоши. Я вспылил и повёл себя неуместно. Мы можем поговорить? Сяо Чжань облегчённо выдыхает и поднимает, наконец, глаза. Он найдёт нужные слова, и они разберутся и забудут этот инцидент. Обязательно. Он тоже забудет. Обязательно. Никогда не будет об этом думать. Иначе он потеряет полностью контроль над своим разумом, и над своим членом тоже потеряет контроль. — Да, разумеется. Здесь громко, давай выйдем? Они выходят наружу, но, как назло, ночь тёплая и вокруг много посетителей клуба, которые бурно общаются, целуются. Галдят. Ван Ибо набирает адрес в didi. — Тут есть в пяти минутах кафе, очень тихое, нам никто не помешает. Они молча едут, и Сяо Чжань, успокоившись, репетирует аргументы об осознанности, думает, что, если выпьет сейчас кофе, не сможет уснуть до утра, видит краем глаза профиль Ван Ибо на фоне освещённых улиц, его руки, расслабленно лежащие на бёдрах. Думает, стоит ли обсуждать произошедшее, сможет ли он. За этими мыслями он не замечает толком, как они заходят в кафе. И только уже оказавшись внутри, понимает, что это закрытое на ночь кафе, стулья подняты, свет Ван Ибо только что включил, и лампы набирают яркость. И Ван Ибо за его спиной запирает входную дверь. И больше никого нет. — Что это значит? У-ученик Ван? — Как я и говорил, тут тихо, и нам никто не помешает. Сяо Чжань расслабляется, снова пытаясь вспомнить нужную линию аргументации, о которой размышлял в такси. И, очевидно, зря. Ван Ибо подходит ближе и теснит пятящегося Сяо Чжаня к диванчикам у дальней стены. Свет с улицы сзади очерчивает его фигуру, делая её совсем нереальной, прорисовывая контуры узким бёдрам в чёрных брюках; снова белая рубашка, расстёгнутая сверху на три пуговицы, практически сияет. Губы приоткрыты и они цвета, да, тёмной розы. Ван Ибо выглядит как грех. Как искушение, которому нужно немедленно поддаться. «Вот и разобрались, — стучит в голове у Сяо Чжаня, — вот и поговорили. Вот-и-по-го-во-ри-ли» — Тут можно присесть, Сяо-лаоши. Или прилечь... Диванчик попадает под колени Сяо Чжаня неожиданно, хотя он и пытался оглядываться. И он с размаху садится, и Ван Ибо лезет по нему сверху, легко толкая, пользуясь инерцией падения, заваливает Сяо Чжаня на спину вдоль сиденья. Одной ногой на колене Ван Ибо стоит между ногами Сяо Чжаня, а второй упирается в пол. Он придерживает Сяо Чжаня, надавливая на плечо, и, как только тот открывает рот, чтобы заговорить, кладёт пальцы ему на губы. — Тихо. Тихо. Я просто покажу тебе, что значит «использовать». И ты больше не будешь за меня волноваться. Тихо. Аргумент почему-то кажется Сяо Чжаню абсолютно действенным. Прекрасный аргумент. И пальцы Ван Ибо поглаживают его губы, и он втягивает воздух, не в силах больше сопротивляться происходящему. Он сдаётся. «Зачем я использовал это слово», — думает Сяо Чжань, когда колено Ван Ибо придвигается вплотную к его яйцам, прижимая промежность. «Смешно. Использовал «использовать». Это оно, это слово разозлило его», — думает он, когда Ван Ибо стаскивает с него футболку и наклоняется, облизывая и кусая соски. Не убирая колена. «Гибкий какой», — думает Сяо Чжань, в очередной раз понимая, что это путь к полному саморазрушению — думать о гибкости Ибо. — Так вот, — говорит Ван Ибо, оторвавшись от его соска, — я собираюсь тебя использовать сейчас. И ты мне позволишь. — Он нависает сверху, и его лицо так близко, и плата за то, чтобы поцеловать его — согласиться. «Он же не отпустит меня. Что бы я ни сделал — не отпустит», — врёт себе Сяо Чжань и хрипло, на вдохе, видимо, неразборчиво, если Ван Ибо требует повторить, отвечает: «Да». Повторяет: «Да». *** Ван Ибо переворачивает его, ставя на четвереньки, и чуть двигает вперёд, говорит взяться руками за спинку перпендикулярного диванчика в глубине. Джинсы спущены и стреноживают Сяо Чжаня над коленями. Пальцы Ван Ибо, открывающие его, двигаются так уверенно, что понятно — не в первый раз. Сяо Чжаню и в голову не приходило, что такое возможно. И слава всем богам, если бы пришло, он бы, он бы... оказался в том же положении? Ван Ибо говорит ему не шевелиться. Стоять так, пока он не вернётся. Поза немного унизительная. Или не немного с этими руками на высокой спинке, и щекой, прижатой к виниловой обивке, задранной вверх задницей, которую только что готовили для траха. Сяо Чжаню так стыдно, как не было никогда в жизни, так стыдно, так страшно. Его жизнь зависит только от этого блондина. Любая фотография — и полный конец карьере. Никогда никакого преподавания. Но Ван Ибо возвращается со смазкой. «Что там, блять, за бревно у него», — мысленно стонет Сяо Чжань, и, видимо, это понятно и без слов, потому что Ван Ибо, заталкивающий одной рукой смазку внутрь и раздвигающий его вход, уже до того раздвинутый, уже почти расслабленный, и Ван Ибо, надавливающий пальцами вокруг простаты и внутри и снаружи, специально дразнящий, наклоняется над ним сверху, согревая спину, вспотевшую и остывшую. И говорит: — Тебе будет. Очень. Очень хорошо. Я сейчас выебу тебя, ты готов? Сяо Чжань скулит — непонятно, в какой вселенной это можно было бы принять за согласие, но, видимо, Ван Ибо этого достаточно. И он жёстко берёт Сяо Чжаня за бедро, расширяя другой рукой края его дырки вокруг приставленной головки, и, удерживая на месте, вдавливается, ровно, долго, неумолимо, входит и входит. Так, что Сяо Чжань отпускает спинку, падает на сиденье корпусом и старается, очень старается впустить в себя член Ван Ибо. Хватается за собственные половинки, раздвигает и расширяет, Ван Ибо сзади стонет, и его член входит. И двигается. Ван Ибо подливает смазку. Сяо Чжань чувствует себя использованным, власть, стыд и вина разливаются по его венам, делая возбуждение и удовольствие острее, болезненнее, ярче. Он не знает, как бы устроить так, чтобы его использовали и дальше. Секс всё не прекращается. Диванчики узкие и неудобные, но зато вокруг много поверхностей и рычагов, за которые можно держаться, двигаться навстречу, пропади всё пропадом. Как охуенно. — Я снова сейчас буду тебя трахать. Ты готов? *** Сяо Чжань никогда не готов. В нём до сих пор жива протестующая преподавательская часть, усложняющая его жизнь, пытающаяся сделать из их связи харассмент. Ему не нравится принуждение, ему не нравится властность Ибо, его безумие не связано с подчинением. Он просто... просто хочет чего угодно, просто, чтобы это продолжалось, просто давать Ван Ибо всё, что он захочет. Любое. Ван Ибо всегда добивается своего. И помощь в этом ему совершенно не нужна.