Солнце в металле

Все в черно-оранжевых тонах. Закатное солнце, облепленное металлом. Подсолнух с вольфрамовыми лепестками. Пламя, испускающее синтетическое тепло. Адам, превозмогая боль, тянется к бокалу виски. С трудом сосредотачивая мысли, заставляет не свои пальцы сомкнуться. Синтетические мышцы не ощущаются инородными - скорее он, Адам, инороден для этих железок. Краем уха он слышит свист двери в гостиной. Это Сариф. "Босс", - Адам выплевывает скромное приветствие. Он долго думал, что испытает, когда снова увидит в глаза того, кто вытащил его с того света, выскреб уцелевшие части с огненного диска, на место расплавленных привинтил новые, более совершенные, более живучие. Адам и представить себе не мог, что в нем смешается отторжение, боль, ненависть и яркая сыновья любовь к отцу - Сарифу. Он чувствовал себя обиженным юношей, который затаил злобу на отца настолько сильную, что ему не хватало сил сказать хоть что-то; но один его - Сарифа - силуэт, его расчерченное морщинами улыбающееся лицо, его росчерк бровей - он, кажется, читает все его чувства, слышит его мысли, и невесомой улыбкой старается успокоить, выставляет свою протезированную руку чуть чаще в знак того, что они равны, идентичны, они - одной крови. Увидев его, Адам заклокотал, затрещал по швам, стал смиренен на секунду, но отвращение хлынуло с новой силой. Он схватился за голову - неосторожность, - он ударил себя ладонями, и его голову словно прошибли два волейбольных мяча, летящие с противоположных концов игрового поля. Адам жалобно завыл. Накачанный наркотиками-обезболивающими, пропитанный алкоголем, разбитый тяжестью навалившихся ощущений и мыслей, он разрыдался на руках у Сарифа, на руках у отца - там он бился в истерике, пытался разодрать горло ногтями, которых не было, его тошнило от самого своего существования, с каждой секундой он будто отслаивался от протезов, оставляя им лоскуты кожи, нейро-датчики, свои мысли. "Сынок, теперь ты совершенен. Ты эволюционировал. Ты - одно целое с машиной".