Рабыня по неволе

***

Дождь. Кто-то говорит: «Опять этот дождь!» — и тяжело вздыхает, с тоской глядя в окно. А кто-то радуется, как жеребенок, выбегая под ливень, идущий стеной, и танцует, ловя капли, подставляя тяжелым темным тучам счастливо улыбающуюся мордочку. Я принадлежу к тем, кто выскакивает и танцует. И пусть, на самом деле, давно уже этого не делаю, душой я с ними. Я радуюсь, что они все еще могут… так… Беру зонт и иду под дождь.

***

Дождь. Он такой разный. То легкий, едва накрапывающий, то сильный, со сбивающим с ног ветром, пронизывающий и жалящий. Летние грозы — мимолетные и освежающие. Налетающие из ниоткуда. Приносящие с собой свежесть и смывающие пыль и зной. Осенние затяжные мороси, когда кажется, что этой воде, сыпящейся сверху, не будет конца. Когда все кругом серым-серо и просвет видится только в мечтах. Сегодня гроза. Деревня выглядит унылой и серой. Но это только на первый взгляд. Дождь ласкает, пробегая мокрыми капельками по стенам домов, внимательно заглядывая в глаза-окна. Иногда дождь сердится. Гремит раскатами грома и резкими порывами ветра ломает ветки деревьев, тянущиеся к нему. Я хорошо помню тот день. В тот день тоже был дождь…

***

Раньше я жила около пристани, у гор. Маленький неприметный поселок, в который лишний раз никто и не заглядывал. Я не помню имен своих родителей — меня воспитали совершенно чужие мне пони. Помню лишь то, что отец не редко прикладывался к бутылке, а потом начинал ругаться и бить мать, из-за чего бедной кобыле приходилось сбегать из дома. Как бы то ни было, я осознавала, что любовь к выпивке у меня от него. От матери же мне достались пурпурно фиолетовые глаза и острые ушки бет поняхи. Сколько себя помню я всегда жила безбедно, ни в чем не нуждалась. А что нужно пони для счастливой жизни на свободе? Кров, еда, одежда — вот и все в принципе. Так я думала раньше. Оказалось, что для «счастливой» жизни этого не достаточно. Не достаточно жеребцам. Пираты стали нападать на нашу маленькую деревеньку, запугивая и отбирая все, что нам дорого. Они уже захватили некоторых моих друзей, а однажды приехали прямо к школе. Они скакали вокруг нее и бросали горящие головни. Когда жеребята стали выбегать, они их хватали. Учитель был убит.

***

Они выглядели ужасно. Невысокого роста, с длинными черными или серыми бородами, шляпы на головах украшали их неприятные соколиные морды, придавая им более жестокий и воинственный вид, грязные, немытые, вонючие. Последнее я поняла, когда один из них приблизился ко мне почти вплотную. Спокойствие и чувство собственного достоинства этой пегасочки лишь подзадоривали пиратов сломать её и грубо изнасиловать. Она самоотверженно встала на защиту жалкой зажавшейся в угол земнопони, закрыв ее своим телом. Это считалось неприемлемым. Разбойники уже привыкли и к трусости или к отчаянной ярости, но такое уверенное и непоколебимое поведение, да ещё и ради защиты кого-то, кроме себя, было и оставалось редкостью. Эта пони, будучи образцом самообладания и сдержанности, казалась жеребцам самим воплощением нахальства, что ж, тем веселее будет победа над ней. Один из жеребцов приблизился к кобылке и, дав ей с размаху пощечину, произнес: — Ты пойдешь с нами. — С какого лягу? — саркастически произнесла я и тут же получила увесистый удар по мордочке. Схватившись за ушибленное место, я услышала жуткий, озлобленный смех. — Потому что я так сказал! По-видимому, на меня смотрел сам капитан этой своры. Он был одет чуть лучше других, но пах не лучше. — Где вода? — он окинул меня вопросительным взглядом. — Там, в бочке, — я указала копытом на сарай, — прямо за ним. «Пока они будут пить, у меня есть время сбежать — подумала я, однако, меня схватили за гриву и грубо потащили по земле. — Запоминай, ты всегда должна находиться рядом. Поняла? — Да пошел ты! — Я плюнула пирату в морду и заскулила от последующего удара в челюсть. — Хах, а ты дерзкая. В твоих же интересах делать, так как я говорю. Не будешь слушаться — будешь наказана. — Он хмыкнул. — Хотя, думаю, ты уже заслужила хорошую взбучку.

***

Утолив жажду, пираты устремили взор на Сильви, которая сразу же поняла их похотливые взгляды. Мысли о побеге не давали ей покоя, отчего она все время посматривала по сторонам. Один из них, ближе всех стоявший к ней, схватил ее за гриву. После чего все стали по очереди дотрагиваться до нее. Это, видимо, доставляло им удовольствие. Но унижения кобылки только начинались. Копыта пони двинулись к ее груди и бедрам. — Нет! — молила она, отчаянно извиваясь под их ловкими копытами. — Пожалуйста, оставьте меня в покое! Не обращая внимания на ее мольбы, один из них ухватился за вырез платья и резко дернул вниз, а трое других громко засмеялись над тем, что у Сильви покраснели щеки. Затем все четверо набросились на ее и сорвали всю одежду, пока она не предстала перед ними абсолютно обнаженной. Никогда Сильви не чувствовала себя такой беззащитной, униженной, отданной на милость других пони. Ее тело содрогалось от прикосновения их грубых крепких копыт, у нее вырвался громкий вопль отчаяния. Один из жеребцов ударил ее, и она упала на землю; голова закружилась, изо рта потекла кровь. Потом она почувствовала, что ее волокут к ближайшему дереву — всю ее спину исцарапали прутья и густой низкий кустарник. Прежде, чем пегаска поняла, что с ней происходит, ее копыта привязали веревкой над головой к стволу дерева. Двое воинов взяли ее за колени и развели копыта так широко, что пони казалось, что они разорвут ее. Ей сразу же закрыли рот кляпом. Дав знак пиратам крепко держать ее, вождь оголил свой член дрожавший от похоти. Жеребцы восхищенно закричали, когда он выставил это оружие против беззащитной кобылки, крепко прикованной к земле. Опустившись к земле перед раздвинутыми коленями Сильви, он безжалостно вонзил в нее член с такой силой, что она ударилась головой о дерево, к стволу которого были привязаны ее копыта. Боль пронзила низ живота, голову, а пират безжалостно продолжал терзать ее тело. Все знали, что пираты использовали насилие для подчинения себе и унижения. И сейчас она поняла, почему некоторые кобылки не могли пережить такое оскорбление. Она была уверена, что умрет до того, как ею воспользуется четвертый жеребец. Больше всего на свете в эти минуты Сильви хотелось умереть. Жеребец, который насиловал ее, тянул время. Он знал, какой страх и ужас переживает жертва. Храбрая Он имел много кобылок, но изнасилование этой гордой красавицы доставляло ему особое наслаждение. Несмотря на то, что она была до смерти напугана, ее вызывающий подбородок, открытая ненависть в огромных пурпурных глазах говорили ему о том, что она не сдастся в рабство так легко. Чтобы побороть гордость пленницы, нужно отдать ее команде. Никто никогда не слышал о том, что у раба может быть гордость. «Повторное изнасилование — единственный способ подчинить и поработить эту кобылку», — с сожалением подумал пират. Он яростно насиловал уже не сопротивлявшееся тело пока не издал громкий радостный вопль, эхом разнесшийся по воздуху. Но Сильви ничего не чувствовала и ничего не слышала. Надругательство над ее телом — было слишком тяжелым для нее испытанием. Она впала в забвение в тот момент, когда пират вытащил из нее свой член. Схватив Сильви за волосы, пират грубо поставил ее на копыта. Она закричала от боли и ужаса, ведь низ ее живота был в крови, но негодяй только скривил губы. Широко раскрытыми глазами она наблюдала за тем, как жеребец достал из мешка веревку, которой ее накануне привязывали к дереву. Пони затянул один конец на ее шее, но не очень туго. Другой конец был завязан вокруг его копыта. Около часа Сильви шла спотыкаясь; ее волокли по грязи, она падала на колени, но жестокая привязь заставляла ее подниматься и идти дальше. Время уже не имело значения. Желудок ее был пуст и буквально прилип к позвоночнику. От голода у нее начались галлюцинации. Ей казалось, что ее жестоко избивают и насилуют, и никто и ничто не спасет ее. И вскоре огромный корабль предстал перед ее взором. Мучения бет пони только начинались. Когда пират гордо вел ее по кораблю на веревке, ее тело было истыкано, ощупано, и ни одна его часть не была оставлена без внимания. Кто-то стал издеваться над ней, а кто-то просто стоял в стороне и смеялся. В копыта к пиратам попала новая забавная игрушка. Чем громче кричала кобылка, тем, казалось, больше радовались пираты. Дернув конец веревки, капитан привязал Сильви к огромному столбу в центре корабля. Она очутилась на открытой площадке, вокруг которой кругом стояли пони., Отчаяние охватило ее. Она поняла, что умрет, и молила Луну о том, чтобы это произошло поскорее. Труднее всего было думать о том, что она никогда больше не увидит никого из знакомых, никогда не сможет искренне полюбить и быть счастлива.