когда гаснет свет.

когда в комнате гаснет свет, когда в темноте улиц бесследно растворяются призрачные огоньки фонарей. когда стрелка настенных часов переваливает за двенадцать, когда затихают даже неугомонные цикады. занавески на окнах задёрнуты, телефон давно на беззвучном, дверь надёжно заперта. когда в сумерках не разглядеть даже собственного лица, когда капельки росы срываются с намокших ресниц, ничего в этом маленьком мире не имеет значения. их мир умещается в кулаке - нет, даже на кончиках пальцев. их мир до забившихся где-то в районе грудной клетки бабочек тесный. разделенный на двоих и заваренный чайным пакетиком в серой керамической чашке. - иди ко мне, - сбивчивый шёпот куда-то в основание шеи. и надёжные крепкие руки, и смятая постель, и плотно задёрнутые занавески, - я так тебя люблю. он тает от отпечатка поцелуя на своём плече. безнадёжно тает, и вот-вот утонет в плену белоснежности родного хлопка. рубашка пахнет лаймом и кедром, свежими простынями и размазанными по скулам рассветами. серёжа прячет кончик носа в воротник и жмурится, безбоязненно подставляя шейные позвонки горячим сухим губам. мурашки щекочут острые лопатки - будто крылья выросли. он парит над крышами домов, сжимая в своей руке надёжную ладонь. которая подхватит, если разумовский сорвётся. мысль о падении в чернеющую вдали бездну заставляет болезненно дрогнуть. и волков ловит его. перехватывает вязкий секундный ужас и гонит его от греха подальше. кольцо рук вокруг груди, из которого отчего-то так отчаянно не хочется выворачиваться. он не упадёт. - тшш. я тебя не обижу. я-т-е-б-я-н-е-о-б-и-ж-у. четыре слова, двенадцать букв - таких чертовски значимых и важных. ты не обидишь меня - и каждую ночь заботливо кутаешь в пуховое одеяло. ты не обидишь, и касаешься губами лба, и оставляешь на тумбочке стакан воды каждый раз, когда я остаюсь у тебя. не обидишь, и сонно бормочешь мне что-то на ухо, пока дрёма обволакивает меня с ног до головы в твоих объятиях, переманивая на свою сторону. ты точно меня не обидишь. волков с аккуратностью ювелира берёт его под руки и помогает лечь. кажется, что тело целиком и полностью сделано из ваты, что не весит совсем ничего. будто и нет вовсе этой бесполезной физической оболочки. когда гаснет свет, тревога понемногу отступает. когда гаснет свет, темнота становится не такой уж и пугающей. - осторожнее, - мягкость подушки и любящие пальцы на фарфоровом изяществе изгибов выступающих рёбер, - вот так. за закрытыми дверьми не так страшно. под ласкающими тонкую белую кожу ладонями не так больно. всё познаётся в сравнении. разумовский глотает всхлип и с трепетом вглядывается в черноту зрачков. влажный след в уголке губ. украденный у стремительно бегущего времени поцелуй, один нежней другого. его накрывает шёлковой сладостью первой любви. первой надежды. его никогда ещё так сильно не любили. - мне продолжать? - вопрос своей простотой пронизывает тонкую пелену кристальной тишины. - пожалуйста. пожалуйста, поцелуй меня. пожалуйста, заставь меня почувствовать себя дома. позволь мне почувствовать тебя каждой клеточкой своего тела. только не уходи. в кашемировом желтоватом тепле лампочек он перестаёт бояться самого себя. когда худощавые бледные бёдра подрагивают от беззвучного желания, когда сердце сгорает от нехитрой ласки, когда пальцы сминают простынь, а губы с жаром прошепчут до смешного простую просьбу. не уходи. твоя любовь захлебнётся полыхающей на щеках румянцем заботой, твоя любовь разгорится в солнечном сплетении лесным пожаром. - тебе не больно? разумовский мотает головой и бессознательно жмётся ближе в попытках отыскать родные мягкие губы. зацеловать до размытых пятен перед глазами. обвивает ногами талию и цепляется за каждый сорвавшийся пойманный вздох. с тобой мне никогда не больно. позволь мне почувствовать тебя в себе. быть с тобой одним целым. каждое вырванное с пожелтевших страниц мгновение той жизни, которую я тебе подарил. - серёжа, - с каждым мигом всё вокруг растворяется в молчаливом омуте вечности. каждый робкий стон, каждое услышанное стенами признание. - я так сильно тебя люблю. иди сюда. он сцеловывает собственное имя с блестящих от слюны губ в оргазменной патоке. и всё вокруг теряет смысл, чтобы они обрели его друг в друге. а за закрытыми дверьми не так уж страшно.