А что терять?

13-е Миддас, месяц Второго зерна, 4Э 199

Двумя часами и одной истерикой позже Я сидела на плоском камне около пещеры, в которой очнулась, и колупалась в мешочке с золотыми монетами. Краем глаза посматривала на Мару, которая с невозмутимым видом помешивала варево в котелке. Все вопросы, периодически сыпавшиеся из меня как из рога изобилия, она резко пресекала, велев ждать чай. Ну как чай — привычного мне черного с бергамотом здесь не имелось, а запихнуть его в сумку она забыла. "Значит, будем пить тр-равяной сбор", — задумчиво произнесла Мара, когда, перебрав наши вещи, не нашла заветной коробочки. Вглядываясь в тяжелые монеты, старалась не думать о своем положении. Потому что либо я сошла с ума и лежу на полу своей квартиры, пуская слюни, либо меня взаправду перенес в другой мир пузыристый говорящий глаз. А это ли не самое настоящее безумие? — Это др-рейки, — негромко произнесла Мара, но и этого хватило, чтобы я подпрыгнула. — Валюта Скайр-рима. — Да чтоб тебя!.. — нервно отодвинула от себя мешочек и недовольно заметила: — Откуда ты столько знаешь? Валюта, дрейки? Ты ведь кошка! Она лишь фыркнула на мои слова и грациозно присела рядом. — Хоть и кошка, но не глухая и не слепая. Мара в упор посмотрела на меня, отчего я залилась краской: неужели она всё видела? — Когда Кла-ви-кус обр-ратил меня обр-ратно в каджита, то вложил в память основные знания пр-ро пр-ровинцию. — Каджиты это?.. Она закатила глаза, вскочила и, направляясь в пещеру, на ходу ответила: "Сейчас, чаю налью, и поговор-рим". *** Чай был откровенно невкусным. Гадким, я бы сказала. Но все же я старательно цедила его, чтобы перебить вкусом горькой травы стойкий запах железа. Когда пришла в себя в пещере, первое, что бросилось в глаза — труп мужчины в черной робе. Располосованное острыми когтями Мары лицо превратилось в кашу; земля под головой так пресытилась кровью, что часть ее не впиталась и стояла черным матовым пятном. Остолбенев на какое-то время от жуткого зрелища, рванула к выходу, который, к счастью, был на виду и близко. Но и на улице меня поджидал страшный сюрприз — женщина, судя по длинным разметавшимся волосам, с перегрызенным горлом, уже успевшая окоченеть. Кажется, от моего крика заложило уши у всех в радиусе километра. Я отбежала еще на пару метров в сторону, но дрожащие от холода и ужаса ноги подкосились; упала на колени, больно ударившись о камни, и практически вывернулась наизнанку. Пустой желудок извергал желчь, горькую, отвратительную, и она все не кончалась и не кончалась. Когда судороги наконец прекратились, меня под руки подхватила Мара и потащила обратно. Но не внутрь — посадила как послушную куклу у входа и велела ждать. Кошка нырнула в пещеру, проворно выволокла из нее труп, оставляя на земле кровавые полосы. Кинула его как мешок с картошкой рядом с женщиной и, твердо приказав мне сидеть на месте, куда-то ушла. Первая мысль, которая пришла с уходом Мары, была банальной: сбежать, найти полицию, рассказать о случившемся. Однако частью мозга, которая уже приняла тот факт, что мы не на Земле, понимала, что, сбежав, я не то, что не найду полицию (которой тут может и не быть), но и просто заблужусь. Да и кто знает, как отнесутся ко мне после таких новостей? Второй мыслью, каюсь, стала мысль о предательстве. Мара, пусть и кошка, пусть и моя кошка, опасна. Она — зверь. В какой момент ей придет в голову разорвать меня так же, как и этих двух бедолаг? Так может, опередить ее? Но разве получится у меня поднять на нее руку с топором? Хватит ли сил физических и моральных? А как же совесть? Из этих рассуждений вытекла и последняя, третья мысль. А что, если эти двое — не самые добродушные ребята? Может, пока я была в отключке, они напали на Мару и меня и не оставили ей выбора? Это была малодушная, трусливая мысль — навроде "моя хата с краю", ничего не знаю, ничего не хочу знать. Но она помогла мне справиться с дрожью, тошнотой и боязнью перед кошкой. Мара вернулась минут через двадцать с полными руками лапами хвороста. К этому моменту я пришла в себя и осмелела настолько, что взяла тяжелый, интригующе позвякивающий мешочек, лежащий около женщины. — Т'аша, как ты себя чувствуешь? — кошка скинула хворост в паре метров от пещеры и подозрительно покосилась на меня. — Довольно... хорошо, — признала я, а потом кивнула на хворост. — Зачем тебе это? — Надо их сжечь, — Мара потянулась, разминая затекшую спину. — Весна пр-ришла, но земля недостаточно пр-рогр-ретая, чтобы копать... Да и хор-ронить этих... не достойны они погр-ребения. — Почему? Но кошка развернулась и уже пошла обратно, видимо, набранной кучи для погребального костра было недостаточно. Вообще я таким никогда не занималась, так, видела в сериале одном несколько раз, как сжигали тела. Там нехилые конструкции возводили... неужели Мара хочет такую же сделать? Столько сил угрохать — уж и яму раскопать проще будет. — Какого хрена ты меня игноришь?! — гневно крикнула ей в хвостатую спину. — У нас тут два трупа, пещера, залитая кровью, долбаный лес вокруг вместо города! Может снизойдешь до объяснений?! Мара недовольно обернулась и покрутила пальцем у виска. — Гр-ромче кр-ричать можешь о тр-рупах?.. Нет? Тогда сядь и жди готового. Мне ничего не оставалось, как сесть на прежнее место. Разве что теперь я сидела не ватной куклой, а постоянно ерзала и крутилась — меня терзали сотни вопросов, на которые кошка не хотела отвечать. Конечно, два окоченевших тела важнее, чем я. Наверное. Тьфу! Тьфу на Мару, на Клавикуса, на Хермеуса и на меня, полусумасшедшую. Взгляд упал на мешочек, который я так и сжимала в руке. Хоть какое-то развлечение. На этот раз кошки не было долго