Больше всего остального

- Катастрофа! – так сказал Кевин. С ним согласилась пресса. И отчасти это было правдой. Новость о травме Нила Джостена распространяется со скоростью света. Порваны крестообразные связки. Выпадает из чемпионата на несколько месяцев. А потом самое зловещее: есть вероятность, что Джостен больше не сможет играть. Нил открывает глаза и лениво наблюдает, как солнечный свет скользит по светлым волосам Эндрю рядом на подушке. Эндрю прилетел ночью. Четыре недели был в разъездах с командой, в то время как Нил бесполезно валялся дома, проводя время в обществе котов. К нему заглядывала Робин, заезжал Мэтт, постоянно звонил Ники, Кевин контролировал состояние здоровья и вздыхал в трубку. Но непривычное оседлое существование давило тяжким грузом, выбивало из колеи, нагоняло опустошающие мысли. - Твоя нога заживет, инвалидом не останешься - сказал ему Эндрю во время очередного разговора по скайпу, Нил промолчал. Он злился на себя за то, что никак не может повлиять на ситуацию. Не может играть, не может тренироваться, не может бегать. Для чего он вообще тогда нужен? Что будет значить Нил Джостен без экси? Этот вопрос все чаще заседал в мозгу, выбивал воздух из легких, не позволял сомкнуть глаз ночами. Дело было не в долгах Морияме. Рекламные контракты и акции, в которые его уговорила вложиться Элисон, приносили солидный доход. С ними он мог не беспокоиться о будущем. Жизнь Нила, того самого, ставшего реальностью, Нила Джостена, строилась вокруг экси. Игра стала спасением, которое не позволило ему пойти ко дну после смерти матери, а затем привело его к Лисам и Эндрю. На поле он чувствовал себя дома, живым и полным сил в самые тяжелые и безрадостные дни. Если тренировок по какой-то причине не было, Нил всегда бежал. Пробежки были частью его самого, его кислородом. Он бежал от кошмаров прошлого, от тяжелых мыслей, от хищных папарацци. Он отдавал себя бегу, когда чувствовал, что мир вокруг качается, а земля уходит из-под ног. Сорвавшись с места, он чувствовал почву, которая удержит его и убережет. Бегать Нил тоже сейчас не мог и чувствовал себя паршиво. Но хуже всего было отсутствие Эндрю, быть с которым рядом постоянно он так невыносимо сильно привык за последние годы. Они ездили вместе на матчи и тренировки, проводили время с товарищами по команде, ходили в гипермаркет и отводили котов к ветеринару. Он привык ощущать вес и тепло Эндрю, привык разделять с ним сигареты и виски дома, а воду на тренировках и матчах. Привык класть голову ему на плечо, сидя рядом на диване в гостиной, залезать вместе под одеяло. Привык, что Эндрю всегда просыпается, когда Нила мучают кошмары, а сам пробуждался во время ночных подъёмов Миньярда. Привык к долгим вечерним поездкам в не самые удачные дни. Пусть после тренировки сил было мало, чтобы побыть вместе в успокаивающей тишине ночной дороги, они готовы были пожертвовать часом сна. Нил привык к его вечным «заткнись», «ненавижу» и «110%», скептическим взглядам и презрительным вздохам. Привык к сильным рукам, которые обхватывали его ночью, к тёплому дыханию на своей щеке, к ореховым глазам, которые казалось смотрели безразлично, но Нил знал, что на самом деле отражается в них. Он видел в золотистых радужках злость во время матчей, скуку на тренировках, беспокойство за него, Нила. - Я возможно уже никогда не буду играть, - говорит Нил по скайпу и произнеся это, чувствует страх. В первый раз за долгое время. Этот страх не похож на тот, который был его постоянным спутником раньше, это другое чувство, полное тоски и неизвестности. — Вот поэтому я терпеть не могу гребанное экси, - мрачно констатирует Эндрю, но Нил уверен, что это не так. Если когда-то Миньярд действительно чувствовал подобное, то годы его изменили. Нил видит, как играет Эндрю, как вырос он в профессиональном плане, как, несмотря на вечно равнодушное выражение лица, отдаётся игре целиком и полностью. Он знает - тренер всегда ставит на ворота только Эндрю в самых тяжёлых матчах, полагается на него в почти безвыходных ситуациях. И Нил считает что, это похоже на обещания из далекого прошлого, которые Эндрю давал и за которые держался. Чувствуя, что он необходим так сильно, Эндрю стоял на воротах насмерть, не давал себе подвести команду, Нила а, возможно, и самого себя. — Это просто игра, - презрительно кидает Эндрю, как когда-то давно. - Ты знаешь - для меня не просто, - не соглашается Нил, - И для тебя непросто, - добавляет он. Эндрю так долго сверлит его взглядом сквозь экран телефона, что Нилу становится не по себе. - Экси не равно твоей жизни! – наконец зло выплевывает Миньярд, - Если ты до сих пор не понял, то еще тупее, чем я всегда считал, - заключает он. После разговора Нилу не стало легче. Но дни шли, а он пусть совсем немного, но приспособился к новой жизни. Без бега, без экси. Нога болела меньше, Нил старался передвигаться на одной, без помощи трости, так как не хотел ощущать себя калекой. Хотя приходящий каждый день спортивный врач ужасно его ругал. Нил поливал лимонное дерево, которое подарили Мэтт и Дэн. Эндрю сначала хотел его выкинуть или по крайней мере вынести в общий коридор, но Нил был против. Спустя некоторое время он понял - про деревце они благополучно забыли. Нил ожидал найти засохший ствол, но, к своему удивлению, обнаружил, что лимон жив и процветает. Листья были аккуратно протерты, земля в горшке еще удерживала влагу. Нил посмотрел на Эндрю, который курил, сидя у окна, в груди потеплело. Там, где Эндрю - Нил дома, и Эндрю не позволит этому дому прийти в негодность. Пусть у них мало вещей, и они не сильно заботятся об интерьере, в квартире всегда было уютно их немногочисленным гостям. А сами Нил и Эндрю нигде не ощущали такого комфорта и безопасности. Нил потихоньку учится готовить. Трудно поверить, но он читает кулинарные блоги и у него даже появляются любимые. Он никогда не расскажет Эндрю, что один раз чуть не спалил квартиру, пытаясь испечь лазанью. Но вот печенье у него со второго раза получается и даже кажется вкусным. Он читает спортивные новости, сравнивает статистику и результативность игроков, разрабатывает в голове стратегию на следующие матчи. Иногда в электронных письмах он делится своими мыслями с тренером, и тот охотно прислушивается. Спустя некоторое время тренер сам ему пишет и просит совета. Их переписка становится постоянной. Однажды тренер звонит ему и после вопросов о самочувствии и здоровье неожиданно спрашивает. - Ты бы согласился стать вторым тренером нашей команды? - Нил слышит в его голосе напряжение. Это предложение означает, что Джостен, возможно, не сможет больше играть. Нил прислушивается к себе. Он ожидал бури, которая разразится внутри, ожидал ярости и отчаяния, но вдруг понимает, что ничего из этого не ощущает. Сейчас он не готов ответить тренеру, он благодарит и обещает подумать. Первые дни после травмы были ужасны. Дело было не в боли, а в беспомощности и безысходности. Сейчас Нил был абсолютно спокоен и раздумывал. Он знал, колено заживает, и, хотя врач старался его не обнадёживать, думал, что вероятность вернуться к игре возрастала с каждым днём. В то же время Нил с удивлением понял - не так уж сильно его это волнует. Наверное, Эндрю заразил своей апатией, думал он. Лежа рядом с Эндрю, Нил тихонько за ним наблюдал. Изучал тонкие веки, подрагивающие во сне, белесые ресницы, слушал его ровное дыхание. Он смотрел на Эндрю далеко не впервые, привычка пялиться никуда не пропала за последние годы, а только усилилась. Он следил за ним на поле и дома, каждый раз находя что-то новое. Возможно, это было связано с тем, что Нил до сих пор не мог поверить - после долгих лет мытарств и горя судьба привела в его жизнь человека, которым он дорожил больше всего на свете. Человека, лучше которого для Нила не было в целом мире - он точно знал. Эндрю был поломан больше, чем сам Нил, но он не был сломлен. Нил понимал: всеми своими «ненавижу» и «ничто» Эндрю боролся не с ним, а с самим собой. Миньярд долго работал над умением ничего не чувствовать, ничего не желать, но вопреки каждому его грубому слову, жёсткой выходке, Нил ощущал в Эндрю то, в чём нуждался больше всего. Безопасность и стабильность. Чувство укреплялось с каждым годом, днём, месяцем, становилось безусловным и непререкаемым. Нил больше не верил нарочито злым словам, которые стал слышать от Эндрю всё реже. Он верил в руку на его затылке, когда воспоминания одолевали и становилось невмоготу, в плед на заднем сидении Мазерати, когда Эндрю забирал его с вечерней пробежки прохладными вечерами, в горячие губы, которые ощущал по всему телу и от прикосновений которых плавился и рассыпался. Он видел - Эндрю раз за разом открывается ему, как бы с собой не сражался, что он доверяет Нилу. Он позволял Нилу говорить то, что никому другому с рук бы ни сошло, разрешал прикасаться к себе, очень медленно и постепенно. Миньярд стал играть в экси по-другому, прилагать гораздо больше усилий. Дураком Эндрю никогда не был и поняв, что впервые в жизни ему предстоит задуматься о будущем, об их будущем, начал неохотно делать какие-то шаги в новом направлении. Эндрю был талантливым от природы, но без должной подготовки и постоянных тренировок на место в профессиональной команде рассчитывать было сложно. Нил наблюдал в нём всё большую заинтересованность в игре. За маской вечного равнодушия, Миньярд теперь явно не всегда скучал, стоя на воротах. Примечать в Эндрю еле заметные признаки увлечённости экси было одним из любимых занятий Нила. Он коллекционировал эти моменты в памяти, также как те, когда впервые увидел Эндрю, спящего на диване с котами или когда он готовил на кухне, и еле слышно напевал себе под нос или когда он набрасывал на Нила одеяло, обнаружив, что тот скинул его во сне. *** Нил разглядывает Эндрю долго, его сердце полнится воспоминаниями – горькими и нежными. Ненависть, страх, желание сбежать, ключи, кровь, побелевшие костяшки, синяки, крыша, сигареты, поцелуи, горячие ладони… Столько несчастий и боли, но Нил не жалеет о них теперь, он бы пережил каждый свой день также, зная, что проснется сегодня рядом с Эндрю. Он вспоминает разговор с Ники в университетской библиотеке много лет назад. «Ты можешь любить экси всем сердцем, но экси никогда не полюбит тебя в ответ», - сказал тогда Ники, но смысл слов дошел до Нила гораздо позднее. Но теперь он знает: шумный и болтливый Ники оказался прав. Нил внезапно понимает, что сможет жить без экси. Поначалу ему будет нелегко. Но в его жизни есть то, что гораздо важнее, то что значит больше всего остального. Он сам до последнего не мог в это поверить, но напрягало его не вероятное завершение спортивной карьеры, а то, что ему предстоит проводить без Эндрю много времени, много дней, ночей, недель. Реальным Нила Джостена сделало не экси, как бы очевидным это ни казалось на первый взгляд. Реальным его сделал Эндрю, когда позволил остаться, стоя на коленях в грязном гостиничном номере. Но если Нил не сможет больше выйти на поле в качестве игрока, то как второй тренер будет постоянно сопровождать команду, участвовать в матчах, а главное - быть с Эндрю. И осознание этого разлилось теплом по его венам, снимая остатки тревожности и напряжение. Теперь, когда он разобрался в себе дышать стало гораздо легче. Солнце светит все ярче, все больше лучей пробивается сквозь жалюзи. Эндрю открывает один глаз, Нил улыбается ему, придвигается поближе. - Привет, - говорит он и тянется к губам. Миньярду не удается изобразить неудовольствие, он привлекает Нила к себе. Оторвавшись от Нила, Эндрю садится, скидывает одеяло и начинает изучать его поврежденную ногу. - Почти не болит, - поясняет Нил. Эндрю кивает и падает обратно на подушки. - Давно проснулся? – подозрительно интересуется он. - Не очень, - врет Нил, но широкая улыбка выдает его с головой, - Хочешь узнать, долго ли я на тебя пялился? Эндрю мрачно на него смотрит. - Возможно, - отвечает он. Какое-то время они лежат молча, глядя друг на друга. - Мне предлагают стать вторым тренером, - говорит Нил после паузы. Эндрю закатывает глаза. - Кто бы сомневался, - отвечает он, - Экси, экси, экси, как всегда на уме одно экси. Хотя ты мог четыре недели заниматься более интересными вещами, - недовольно выговаривает ему Эндрю. - Вообще-то совсем не оно одно, - качает головой Нил, - И какими бы интересными вещами я занимался без тебя? Самые интересные вещи можно делать только с тобой, - хитро прищуривается Нил, придвигается к Эндрю вплотную и закидывает на него ногу. Эндрю толкает его лбом. - Вообще-то врач не поставил на тебе крест окончательно, - заявляет он. - Знаю, - кивает Нил, - Но предпочитаю заранее продумать разные варианты. - Лишь бы быть поближе к полю для экси, - презрительно констатирует Эндрю. - Лишь бы быть поближе к тебе, - уточняет Нил, - Экси будет приятным бонусом, - продолжает он. Эндрю оценивающе его разглядывает. — Это что-то новенькое, - говорит наконец. - Нет, - качает Нил головой, - Не новенькое, но возможно по-новому осознанное. Нил прижимается к Эндрю и целует его. - Тебя не было слишком долго, - тихо говорит Нил, отрываясь от губ Миньярда. - Вероятно мое отсутствие благоприятно на тебя повлияло, - замечает Эндрю. — Вряд ли, - возражает Нил, - А на тебя? – спрашивает он. Эндрю долго смотрит на него и молчит, затем грубо притягивает за плечо и снова целует. Нил растворяется в прикосновения теплых губ и языка. Он абсолютно точно сможет прожить без экси, но не без Эндрю. Через два месяца Нил полностью восстанавливается и выходит на поле. Фанаты беснуются, приветствуя его на первом после травмы матче. После игры они с Эндрю садятся в машину и грызут печенье, которое Нил печет теперь частенько. Эндрю косится на него. - Доволен? - спрашивает он Нила. - Да, - тот удовлетворенно кивает, - Доволен, что мы еще поиграем вместе. Кончик рта Эндрю кривится, это может сойти за улыбку, они едут домой в тишине, каждый погрузившись в приятные мысли.