кубик Рубика

— Как думаешь, сколько лет ты уже тут? — У меня нет времени думать об этом. — Не ври Сатору, у тебя достаточно его. Годжо попытался использовать технику. Но его сознание лишь отключилось от усталости. Он был весь в крови, его тело явно не выдерживало постоянного напряжения и безуспешных попыток выбраться. В критические моменты он просто отключался, например, как сейчас. Сатору начало казаться, что это происходит все чаще и чаще. Определить течение времени не представлялось возможным, поэтому в мысли этой убедиться он тоже никак не смог бы. Для него все смешалось в одну огромную черную массу, где нельзя определить, где он начинается и заканчивается, где он думает и говорит, где он, а где уже другой. Этот голос он узнал сразу. Было сложно признаться себе в этом. Казалось, что даже мысли говорили иногда его голосом ещё до заточения. Поэтому ничего странного Годжо не заметил сначала. В его голове это всегда был голос рассудка, совести. Он почти всегда был противовесом, который не давал совершить то, о чем сам Сатору пожалеет. Воспроизводился он по памяти. Спокойный, ровный, текучий. Когда он спорил с ним, то голос становился звонче, но никогда не переходил грань раздражительного. Иногда Сатору специально воспроизводил сцены из прошлого. Он хотел ещё раз услышать смех, такой редкий, тёплый. Годжо сломлен. Он должен помочь детям. Он ответственен за них. Он их привел в школу, он их учитель. Но сейчас от взрослого и собранного, остался побитый и загнанный в угол ребенок. Как же Сатору надеялся, что это чувство никогда его не посетит снова. Если бы тогда с Тодзи он не нашел бы решения, то Гето погиб. Да. Сугуру. Так его звали. Годжо казалось, что Гето в его голове изменился. Он сломался вместе с ним. Каждая фраза уносила Сатору все дальше в себя. Он вспоминал каждую деталь и было ощущение, что он видит ее по-другому. Кажется, он наконец может переосознать те три года. Потребовалось всего девять лет и заточение без надежды на побег. Иногда Годжо удивлялся сам себе. — Сдался? — Да. — Сатору Годжо — самый сильный шаман всех времён. — Нет. — Да. Тьма удивительна. Тут есть твердая поверхность под ногами. Но в горизонт она бесконечна. Ее невозможно увидеть. — Как же дети? — Я верю в каждого из них. — Ты это сказал моему телу. Но что скажешь себе? — Я верю в каждого из них. Голос снова замолчал. Он сам решил когда говорить с Годжо, который все дальше и дальше погружался в себя. У него просыпался страх. Страх за них. Ему нужно было выбраться и сейчас. Он должен им сказать про Камо, про этого психа. Он должен их спасти от этого дерьма. Ещё одна попытка. Обморок. Кажется ловушка окончательно подстроилась под него. Это плохо. Сатору лежит на боку и, открыв глаза, видит Гето, такого же как полтора года назад. Только не при смерти. Он здоров и жив. — Я слышал от галлюцинации в темноте. Мой мозг пытается перестраиваться, но не может. — Так отмени самовосстанавливающуюся технику. — Не могу. Иначе врата меня поглотят окончательно. — Ты и так уже часть их. — Часть, но я не могу потерять себя полностью. — Возможно тебе станет легче. — Я не могу подвести их. Я должен выбраться. Тишина. Годжо уже не о чем думать. Ничего не осталось. Только навязчивые мысли сменяющие друг друга, но так и не способные остановиться и дать хозяину подумать об одной конкретно.