Imagine with Tokyo Revengers!!!

Сано Манджиро Т/И смотрит на него два долгих года и не может унять бьющееся в агонии сердце. Он почти идеален со своим детским характером и своём проявлении заботы к той миниатюрной девушке, которая каждое собрание находится по правую сторону от него. Дракен по-отечески сочувствует и предлагает прекратить ходить вместе с ним на собрания, но как здесь устоять, если организм ломает от нехватки присутствия такого лёгкого и заводного Сано? — Т/И, я не могу. Я правда люблю её, — ответил он на смелое признание. Т/И этой смелости набиралась долго и мучительно, потому что знала про отказ, но молчать об очевидном было элементарно глупо и на самом деле невыносимо. Оправдывать себя перед ребятами всякий раз, когда глаза неотрывно следят за малейшими его движениями — жалко и низко. Да и они все далеко не дураки, чтобы не связать два и два, и не понять, что такое обожание из ниоткуда не рождается. Сано смотрит иногда равнодушно, иногда с жалостью и на языке вертится: «Прекрати!», но так и остаётся только в затравленном взгляде. Любить влюблённого Майки оказывается очень унизительно. Рюгюджи Кен Дракен о ней заботится, он за ней присматривает и ухаживает, как умеет. Т/И достаётся только краткое: «Здаров» и море равнодушия, в котором тонет уязвленное самолюбие. Кен сильный, выносливый, жертвенный и смертельно обаятельный, и никак нельзя против этого устоять. — Не неси ерунды, Т/И, — говорит заместитель главы и отбирает недопитый стакан виски вместе с решительностью. Т/И хочет вылить на него всю смесь своих любви и ненависти, но получается только сцепить в замок дрожащие от обиды пальцы и спрятаться за спавшими на лицо волосами. Дракен однолюб и этого ничто не изменит. Да и не нужно, ведь тогда может и не будет так биться в грудной клетке глупый орган, не в силах понять, что не светит. Любить влюблённого Дракена оказывается очень больно. Такаши Мицуя Таких, как Мицуя, один на миллион, и та счастливая девушка рядом с ним в курсе. Это видно по её полному любви взгляду, но с его все равно не сравнится — парень ничего и никого кроме неё вокруг не видит. Что-то внутри тянет, что-то рвётся, рушится, звенит и исчезает вместе с собственным «Я». Т/И хочет выкинуть это из головы, начать снова всю эту печальную историю, чтобы не влюбиться в до невозможности идеального него. — Прости, Т/И, но я не могу тебе врать, — говорит он с виноватой улыбкой после случайно вылетевшей у Т/И фразы. Пусть врёт. Ври, ври, ври, только не подчеркивай своё совершенство этими извинениями, которые оказываются честнее и точнее любой аксиомы. Так хочется оказаться на её месте, когда он накидывает на чужие плечи свою куртку, но так уже и не будет. Мицуя умрет раньше, чем откажется от своих чувств, и это до боли красиво, до непрошенных слёз трогательно. Любить влюблённого Мицую оказывается очень грустно. Баджи Кейске Баджи улыбается всем одинаково, но ей как-то по-особенному. Т/И видит это в мельчайших отличиях, незаметных всем остальным: вот он базово приветствует Майки, и следом аж щурится, потому что натыкается взглядом на неё. Она однозначно любимица судьбы, раз уж рядом с ней есть кто-то, как Кейске, кто убьёт любого, стоит только сказать, что в присутствии этого человека не комфортно. Какого это, чувствовать себя единственной на всем белом свете, когда парень смотрит так, что колени подкашиваются? — Ну тебя я тоже по-своему люблю, — тяжелая рука успокаивающе хлопает по плечу. В этом вся между ними разница: для неё защитник, опора и сама доброта, а для Т/И просто боевой товарищ, но даже на эту роль она ему не тянет. Куда уж там маленькой девушке тягаться с грудой мышц? Это так, противникам на зубок. Кейске, конечно, поможет, не оставит, но глазами будет выискивать другую, даже если его девушки и в помине рядом нет. Это просто привычка. Любить влюблённого Баджи оказывается очень завидно. Чифую Мацуно Ради одного её присутствия подле себя Чифую готов попытаться переиграть Бога, карму и всё, что по разным верам и причинам влияет на исход событий. Это целое искусство, которое он постигнет хоть за час, если этот комочек милоты рядом с ним потребует этого. Смотреть, как он каждый раз превосходит себя просто удивительно. Не хватает никаких слов описать его изобретательность, пусть даже она посвящена и не Т/И. — Я уже безнадёжно занят, — мягко отвергает признание Мацуно. Да и ладно, ведь одно только наблюдение за его завуалированными ходами скрашивает серые будни. Чифую умудряется сделать невозможное, а Т/И остаётся только удивляться такой находчивости. У него целый список читерских приёмов на все случаи жизни и колоссальные запасы терпения, а у Т/И тихое восхищение и немного тоски. Любить влюблённого Чифую оказывается очень интересно. Казутора Хамемия Казутора равнодушен ко всем, кого не пустил и, возможно, никогда и не пустит в своё окружение. Среди его друзей затесалась она — очень нежная девочка с вечными идеальными локонами. Парень смотрит на неё с чем-то большим, чем даже любовь, и во взгляде читается тривиальное: «Навсегда». Т/И не достаётся и кусочка этого тепла. Да даже признания её существования от него не дождешься, что уж говорить о чем-то большем? — М? Ты кто? — Казутора не задумывается о том, что может кого-то ранить. Заставить себя перестать надеяться на скупую улыбку или безэмоциональный взмах рукой в приветственном жесте невозможно, а налетать каждый раз с разбегу на равнодушие невыносимо. Остается смотреть издалека, как он дарит ей всё тепло человечества, и съеживаться под иногда скользящим по Т/И незаинтересованным взглядом — все равно что декорция. Любить влюблённого Казутору оказывается очень холодно. Изана Курокава Изана — обладатель самого непостижимого обаяния — не церемонится ни с кем, и только ей позволено совершать действия не в угоду его желанию. Он прощает абсолютно всё, даёт абсолютно всё и взамен просит одной только преданности, но это к Т/И никак не относится. От неё ему нужно только беспрекословное подчинение и больше ничего. Хоть иссуши по его воле океан, но ничего от Курокавы за результат не получишь. — Не смей говорить, если я не ничего не спрашиваю, — в сиреневых глазах сталь и безумие. Дурацкое признание напросилось к объекту симпатии и чуть было не убило автора. Изана стоит рядом с ней, убирает выбившуюся прядь волос за ухо, чтобы потом развернуться к остальным собравшимся другим человеком — ни капли жалости или сожалений. За непослушание прикончит любого, кто осмелится выступить против, если у этого камикадзе нет таких же, как у неё, ямочек на щеках или тонких пальцев. Любить влюблённого Изану оказывается очень опасно. Шуджи Ханма Ханма спешит к ней каждый день, как если бы это был единственный источник радости на целой земле. Т/И не может понять, что нужно было сделать, чтобы Шуджи так покорно проводил время у кого-то дома. Парень не церемонится, не нежничает, но делает всё, что только душе её угодно, забывая о своей постоянной скуке. Т/И видит, что девушка рядом с ним частенько напряжена, но тем не менее регулярно находится в его объятиях с умиротворенным выражением лица. — Ты чуток не вовремя, — размыто говорит Ханма и вздыхает сигаретный дым. После короткого и непонятного разговора он, по всей видимости, рассказывает об этом своей девушке, на что та мимолетно смотрит на Т/И и бросает короткое: «Ну иди», но Шуджи как цепью привязанный идёт только за ней, и такие отношения в голове не укладываются. Любить влюблённого Ханму оказывается очень неоднозначно. Хайтани Ран Ран — сдержанный в эмоциях провокатор и хладнокровный лидер сильнейшей группировки Роппонги — превращается в недосягаемый идеал, когда на горизонте появляется она, которая достаёт ему только до середины груди. Т/И смотрит на это с щемящим чувством под рёбрами и невозможностью отвлечься хоть на секунду, чтобы перевести дух. Старший Хайтани выделяется своей заботой в мелочах: подать руку на лестнице, встать ненавязчиво между ней и кем-то, кто подошёл слишком близко, заслонить от ветра, когда тот опасно развевает юбку. — Без вариантов, — не раздумывая отвечает на три заветных слова. Ран ведёт себя так, как будто ничего и не было, продолжая сосредоточивать внимание на другом человеке и отзываться еле заметной улыбкой на её весёлые рассказы. Т/И точно знает, что Хайтани ни за какие сокровища мира не отдаст то, что оберегает с таким усердием. Любить влюблённого Рана оказывается очень глупо. Хайтани Риндо Риндо ведёт себя игриво и даёт надежду, но она только в глазах смотрящего, потому что все его тело уже давно заполнено ей — смешной, дерзкой, непосредственной и такой ласковой рядом с ним. Т/И попадается на удочку не один раз, обманываясь двусмысленными шутками, призрачными прикосновениями или пристальными взглядами. Риндо делает это не специально, но эффект оказывает неизгладимый. — Как знать. Я не гадалка так-то, может когда-нибудь че-нибудь и выйдет, — парень легкомысленно кидает свой ответ, как кость изголодавшейся собаке. Т/И понимает, что ничего на самом деле не получится, но хочет верить, что в один день он посмотрит на неё с честной привязанностью, которой пока достоин в его глазах только один человек. Рин не издевается, он сам по себе такой — не заморачивается о том, как там истолкуют его действия, а Т/И от этого только больше путается в нескончаемом лабиринте двойственных ощущений и умозаключений. Любить влюблённого Риндо оказывается очень сложно.