Сгореть дотла

Они встретились случайно. Кирилл и сам не вспомнит, как и зачем оказался тогда на концерте пожарных, празднующих, кажется, свой профессиональный праздник. Максим со сцены – сиял. Свет, освещавший сцену, путался в его прекрасных кудрях. Кирилл поймал себя на том, что невольно завис, наблюдая за чертами чужого лица, слушая чарующий голос. После концерта был праздничный фуршет. Остаться можно было всем желающим. Гречкин, как ни странно, остаться пожелал. Не менее яркое вне сцены солнце приблизилось к нему и село рядом. Максим улыбался, пытался его разговорить и, кажется… флиртовал? Кирилл не уверен. Он слишком опьянен улыбкой, ошарашен вниманием к себе… к тому же, Кириллу были привычнее более… прямые и быстрые… отношения. А иначе – кому он нужен? Даже деньги не спасают от одиночества. А это солнце, кажется, пытается? Кирилл задерживается здесь на пару дней. В свободные часы Макс сидит с ним рядом, играет ему на гитаре, поет. Кирилл, кажется, немного влюблен. Внутри. Снаружи никому – а тем более Шустову – знать необязательно. Снаружи он морозится и лишь изредка краснеет ушами. Фыркает и отмахивается на теплые слова и улыбки. Молчит. Смотрит, когда не видят. Но рядом сидит и песни слушает. А потом – самолет до Питера и после недолгих уговоров сохраненный в контактах номер. Они переписываются. Максим рассказывает ему истории с работы, присылает фотографии – чаще виды природы или фото коллег и друзей, куда реже - свои селфи. Кирилл лисицей вокруг телефона ходит, выжидает пару часов, прежде чем читать сообщения. Но на звонки отвечает сразу. Молчит и только слушает такой нужный голос. Он делает все, чтобы сильно не привязаться. Но… получается плохо? Максим не звонит. Не пишет уже неделю. Кирилл телефона из рук не выпускает. Ждет. Последнее сообщение: У меня вылет, Кир. Связи не будет, так что писать не смогу. Скоро вернусь. Пальцы дрожат. Он несколько раз порывается позвонить сам. Но. Он никогда не звонил первым. И сейчас. Он молит Бога лишь о том, чтобы Макс не писал, потому что ему надоел он, Кирилл. Никто, даже такое солнце, не выдержит греть долго, в ответ получая лишь холод и равнодушие. Пожарный – опасная профессия. Еще через несколько дней раздается звонок. Кирилл отвечает мгновенно. – Максим? – голос дрожит, замирает. Пальцы скрещены. По ту сторону молчат. Кирилл жмурится и слушает свое участившееся дыхание. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Максима. Шустова. Больше. Нет. Кирилл Гречкин ненавидит Карелию. И себя. Первый порыв – купить билет на самолет, прилететь на прощание. Но кто он ему? Имеет ли он вообще на это право? Кирилл хватает из домашнего бара первые попавшиеся бутылки. Он пьет до тех пор, пока перед глазами мир не начинает слегка вращаться. На губах – улыбка, больше похожая на истерическую. У дома стоит машина, и он спешит к ней. Душа хочет скорости до потери пульса. Душа хочет умереть, врезавшись во что-нибудь на бешеной скорости. Мозг отключается. Приходит в себя он нескоро, когда видит на дороге прямо перед собой маленькую девочку. Паника. Ужас. Тормоза вдавлены в пол со всей силы, но физика – та еще сука. Расстояние слишком незначительно. Осознание приходит мгновенно. Сравнение всплывает в голове: еще несколько дней назад Максим добровольно отдал свою жизнь за жизни других людей. А он что? Господи. Бедная девочка. Кирилл – ничтожество. Мир не заслуживает того, чтобы в нем существовало такое чудовище. И Максима Кирилл никогда не заслуживал. Как чудесно было бы, если бы там, в пылающем лесу, погиб он. Не Максим. Кирилл смотрит вокруг. Он видит, что снаружи есть люди. Видит, как кто-то звонит. Видимо, в скорую. Может ли он что-то сделать теперь? Как-то помочь? В его состоянии - точно нет. Он разворачивается и уезжает, мельком замечая взгляд какого-то юноши. Страх. Отчаяние. Боль. Ненависть. Кирилл заслужил. Он тоже себя ненавидит. Дома Кирилл вновь пьет. Он пьет и ждет, когда там уже приедут его арестовывать. Он хочет как можно быстрее понести наказание за содеянное. Кирилл слышит звуки сирен. На губах кривая улыбка. Он выходит в коридор, наблюдает, как один из работников дома открывает дверь. А затем – замирает. Что это? Он сошел с ума? Кирилл протирает глаза... – … майор… Игорь Гром… арестованы… - голос доносится будто издалека. Кирилл зависает, глядя в чужие глаза, что так похожи. Черты лица, что неотличимы. Разве что… волосы не такие солнечные и кудрявые, а вполне обычные, короткие, полускрытые под кепкой. И солнца в этом лице – ни единого луча. Что это? Галлюцинации? Безумие? Последствия алкоголя? Когда его тянут к выходу – он не сопротивляется. Оглядывается только, чтобы еще раз взглянуть, еще раз увидеть… Никогда прежде это лицо не смотрело на него с такой ненавистью. Но… это заслуженно. Кирилл улыбается. Он надеется, что судебный процесс будет сталкивать его с этим человеком как можно чаще. Кирилл улыбается. Сердце обливается кровью, но кого это волнует, если оно наконец хоть немного бьется? А полицейский – как он там себя назвал? – хмурится, злится. Прикладывает о поверхность машины с такой силой, что, кажется, душа на миг от тела отходит. Жаль. Что только на миг. Игоря он в итоге видит куда меньше, чем хотелось бы. Поездка до участка – лица не видно, а ведь оно лишь и важно сейчас. Первый допрос, где на него орут, а он – нервно смеется и молчит. Затем появляется его адвокат – ну еще бы, отец снова подключился. До самого суда все взаимодействия происходят исключительно через адвоката. Кирилл сидит дома, залипает на фотографии в телефоне. Чаще – смотрит на немногочисленные фотографии Максима. Красивый. Солнечный. Слепит даже через экран. Кирилл улыбается соленой улыбкой, экран гладит дрожащими пальцами. Пересматривает момент из новостей с собственным задержанием. И правда. Похож. Но все равно же. Не то. Не солнце, а гроза с молниями и громом. Какая ирония, да? Кирилл смотрит и отличия видит. Считает: раз, два, три отличия... зависает на капле воды, упавшей с ресниц на лицо Максима на экране. И решает не продолжать. В зале суда Кирилл почти неотрывно смотрит на Игоря - ему отвратительно думать о том, что отец его отмазал, но еще он понимает, что из-за этого может никогда уже не увидеть не то что Максима - он никогда не увидит вживую ни единого человека, столь сильно похожего на него. В глазах Игоря – холод и презрение. В момент оглашения приговора – на грани бешенства. Кирилл замечает, как чужие пальцы сжимаются в кулак и вновь разжимаются. Вспоминает те, другие пальцы. Нежно перебирающие струны гитары. Путающиеся в сияющих в свете закатного солнца волосах. Протягивающие ему букет полевых цветов. Засушенная ромашка из того букета хранится между страниц книги. Тоже подаренной Максимом. Кирилл считал лепестки. Ему выпало: Любит. Когда появляется Чумной доктор, Кирилл думает о том, что это правильно. И очень символично. Инстинкт самосохранения несет его тело как можно дальше от опасности, от огня, от смерти. К машине. Но он не особо расстраивается, когда понимает, что не успел. Кирилл думает об огне и вновь улыбается. Тепло, как еще ни разу в жизни счастливо. Максим тоже погиб в огне. Хотя бы в смерти они будут рядом. Пока огнеметы заряжаются, а стрелка скорости постепенно увеличивается, его глаза встречают вдалеке чужие. Максим его ждет? В это хочется верить. – Я люблю тебя. – шепчут губы. Он никогда не говорил это при жизни, по крайней мере искренне, так хоть сейчас, когда они оба уже мертвы. Губы кривятся. Сердцу страшно останавливаться, оно заполошно бьется в груди, но душа уже почти успокоилась. Теперь все правильно. Хорошо. Кирилл закрывает глаза.