Blasphemy

K.Flay – Giver

– Чонгу-ук… Тэхён стоит на коленях, опираясь руками о большое панорамное окно в гостиной, выгибаясь и зажмуривая глаза. Его пшеничные волосы безбожно мокрые и сейчас прилипли ко лбу, и он встряхивает головой, пытаясь их убрать, но не получается. Потому что маленькие металлические шарики внутри него начинают вибрировать. Потому что сзади, на бежево-коричневом кресле, сидит Чонгук с широко расставленными ногами, тихо рычит и включает на среднюю скорость. Альфа только что пришёл с пар, весь злой и дёрганный. А всё из-за своего любимого братика, который решил, что отправить младшему своё фото было отличной идеей. Фото, где тот стоит напротив окна в тёмной комнате в тонкой прозрачной рубашке до середины бедра, запустив одну руку в свои золотистые волосы, а второй слегка приподнимая полы рубашки. Чонгука рубашки. Он, кстати, тогда поперхнулся воздухом и быстро спрятал телефон, потому что сзади сидел Бого́м, который, во-первых, увидел переписку и присвистнул (хорошо хоть Гук подписал Тэхёна как «Хён-и» с маленьким чёрным сердечком, а учитывая, что у альфы пол-универа хёнов, то этот придурок не поймет, какой именно хён ему такое присылает), во-вторых, ему нравится Тэ, а в-третьих, Гук его просто ненавидит (потому что во-вторых). Он вылетел из аудитории и, под изумленные взгляды одногруппников и преподавателя, помчался домой. Повезло, что пара почти закончилась. Придя в их общую квартиру, которую они снимают с Тэхёном, Чонгук увидел омегу на кухне. Он что-то слушал в больших наушниках и стоял спиной к дверному проёму. Чонгук подошел к омеге и укусил за плечо, поставив при этом руки по обеим сторонам от талии. Но Тэхён даже не дернулся, а спокойно повернулся лицом к альфе, стянул наушники и сказал, что «он его запах услышал ещё тогда, когда тот в подъезд заходил». А Чонгук и не заметил, как свои феромоны выпускать стал. А потом провел носом по тонкой лебединой шее и понял. У омеги течка. И, зная ненасытность Тэхёна в этот период, они как минимум неделю из квартиры точно не вылезут. Но ничего. Чонгук ему обязательно поможет. Он обязательно снимет с себя всю одежду, потому что не успел раздеться и сидит сейчас в тёмно-синей рубашке и черных обтягивающих джинсах. Он обязательно подойдёт к брату, вытащит шарики из его полной упругой задницы и поможет. Но это потом, а пока: – Громче, хён. Что-то я тебя плохо слышу, – и включает на пульте максимальную скорость. Потому что нечего его отвлекать на парах, да ещё и таким методом. Тэхён стонет имя брата, выгибается дугой и падает на вовремя подставленные собственные руки. Потому что слишком. Слишком душно, слишком мокро, слишком возбуждающе. Потому что надоела его старая игрушка, которую Чонгук подарил ему недавно со словами «чтоб не скучал» и игривой ухмылкой. Потому что ему нужен... – Гуки-и… – хнычет Тэхён, потому что уже двадцать минут стоит на коленях, весь такой раскрытый для одного альфы, а этот альфа почему-то сидит на месте, хотя омега чувствует, что его хотят: аромат корицы заполонил всю гостиную. А альфа наглядеться не может. Перед ним его любимый старший братик, полностью раскрытый и обнажённый, истекающий своей природной смазкой с запахом персика, которая капает на пол и собирается в маленькую лужу, и жаждущий его член в себе, вместо тех вибрирующих шариков. Омега кошкой гнётся и толкается в воздухе, чтоб шарики коснулись всех мест, и альфа больше не может. Он стонет тихо и подрывается с места, подходя к омеге и становясь на колени, наклоняясь и ведя носом по карамельной коже, такой красивой, мокрой и горячей. Он подцепляет шарики и неосторожно вытаскивает их из омеги, слыша шипение и проклятия в свой адрес. А потом слышит крик и стон одновременно. Потому что языком внутрь проникает и пробует, пробует, пробует. Как будто только дорвался до брата. Как будто в первый раз вылизывает омегу. Этого омегу. А ему никто другой и не нужен. Он только в нём потерялся, и выхода не ищет. Рядом с братом ему спокойно и опасно одновременно. Спокойно, потому что всегда утихомирит буйный пыл и одним только взглядом всю любовь свою покажет, одной улыбкой радость подарит и одним прикосновением все сомнения и проблемы на последний план поставит. А опасно, потому что сдержаться всё сложнее и сложнее. Чонгук не знает, как до сих пор не сожрал омегу, пока целовал тёмными ночами в своей комнате, как не сломал тому все кости в своих объятиях, пока брал на весу, как кожу не разорвал, когда в ладонях своих сжимал и зубами, как художник белый холст кисточкой, засосами и укусами Тэхёна раскрашивал. Не знает, как до сих пор не прицепил того на цепь и не спрятал в каком-нибудь потаённом уголке вселенной, чтоб никто больше на его омегу смотреть не смог, кроме него самого. И не знает, как до сих пор одного Богома в живых оставил и не скинул с ближайшего обрыва за его грязные поползновения в сторону Тэхёна. Но он уверен, что последнее произойдёт очень и очень скоро. И если он ещё раз своим поганым ртом произнесет это прекрасное имя, Чонгук сразу же возьмёт нож с толстой круглой рукояткой и всадит этому альфе прямо в … – Чонгук! – кричит омега, прерывая планы на убийство, и кончает на пол, попадая и себе на подбородок, и валится на пол, чудом держась на разъезжающихся коленях. Чонгук отрывается от сжимающейся дырочки и отклоняется назад, ставя руки за спину и поднимая голову вверх, тяжело дыша. По его подбородку скатывается смазка и течёт вниз, по шее, немного задерживается на ключицах и срывается под ворот рубашки. Тэхён наблюдает за этим маршрутом через плечо и кончается, как человек. Потому что слишком. Слишком эстетично, слишком красиво, слишком сексуально. Тэхён отворачивается и пытается восстановить дыхание. Ему бы сейчас на улицу или хотя бы на балкон, на свежий воздух, чтоб немного отрезвить разум и снять с глаз плотную поволоку. Но он не может, потому что вместо воздуха у него сейчас стойкий аромат корицы, который забился в лёгкие и не выводится, а перед глазами только брат. Только его глаза чернее ночи, его чёткие черные брови, кроличья улыбка и маленькая родинка под нижней чуть пухлой губой. Только он. Он отпечатался на внутренней стороне век, в сознании его смех, его фразы и его голос, а на сердце только его портрет и бьётся оно только под ритм другого, на котором портрет омеги выведен. – Иди сюда, хён, – говорит альфа где-то сбоку. Тэхён поднимает голову с пола и смотрит в эти дикие и чёрные глаза с пеленой чего-то непонятного. – Иди ко мне, – протягивает руки и помогает встать. Оказывается, пока Тэхён приходил в себя, Чон успел полностью раздеться. Альфа наклоняется и целует Тэхена, обвивая его талию ладонями и спускаясь к упругим ягодицам. Тэхён целует в ответ и закидывает руки на плечи альфы, запрыгивая на него и обвивая ногами. Чонгук рычит в поцелуй и кусает несильно за губу, так как чувствительный член сейчас трётся об омежий, и до синяков сжимает половинки. Потому что слишком. Слишком прекрасный запах. Слишком сладкий поцелуй. Слишком развязный и течный Тэхён, который приподнимается в чужих руках и создаёт ещё больше трения, и которого хочется до боли. Чонгук берёт его у окна, прислонив к стеклу и стразу же толкаясь на всю длину. Омега стонет в поцелуй, а потом откидывает голову назад и, немного ударяясь, жмурит глаза и сводит густые брови к переносице. Ему хорошо. Чонгук, пользуясь моментом, припадает к карамельной шее, рыча от узости омеги, от того, как в нём горячо и мокро. Член входит и выходит с хлюпающим звуком. С таким пошлым звуком, что у обоих крыши срывает. Тэхён, прекрасно зная, как альфе это нравится, зарывается длинными пальцами в тёмные волосы, притягивает ещё ближе к своей шее и стонет ему на ухо, а Чон начинает вбиваться ещё яростнее, зверея и переставая слышать что-то ещё, кроме сладких стонов и хлюпающей смазки. Он попадает прямо по простате и облизывает место между шеей и плечом, сжимает ягодицы, разводит их в стороны и просто шлёпает омегу до синих отметин. Тэхён знает, что после он будет долго извиняться за синяки, осторожно гладить и оставлять поцелуи-бабочки на ягодицах, но это потом. Сейчас альфа доводит его до предела, отправляет прямо в космос, к мириадам звёзд и комет, заставляет кончить без рук, и во второй раз. Его альфа кончает внутрь и выпускает клыки, кусая до крови, оставляя свою метку, свой запах и частичку себя внутри омеги. Чтоб все знали, что омега занят. Чтоб видели метку и отходили подальше, потому что, если здесь идёт Тэхён, значит где-то недалеко и Чонгук. Чтоб Богом, этот мерзкий ублюдок, слюной давился каждый раз, когда омега мимо него проходить будет, и понимал, что ему ничего не светит, кроме своей руки в закрытой ванной комнате. Омега тоже не остаётся в долгу и вонзается зубами в загорелую кожу, получая очередной шлепок по многострадальной ягодице. Одобряющий шлепок. Потому что Чонгук любит, когда Тэхён оставляет на нем свой запах. Потому что омега тоже его ревнует, вот только безосновательно. Чонгук ведь в одном мальчике потерян, правильно? Он его не оставит никогда, и никому не отдаст. Он всем Богомам глотки перегрызёт и ноги переломает, если хоть попробуют подойти к омеге со своими пошлыми мыслями. И он знает, что Тэхён то же самое ради него сделает. Всем волосы повыдёргивает и в землю закопает, если какая-нибудь омега Гука забрать себе захочет. Тэхён крепче прижимается к брату, утыкается лбом в шею и стонет, когда из него выходят. – Мне набрать нам ванну, или лучше душ? – спрашивает альфа, отстраняя брата от стекла и направляясь ванную комнату. – Лучше ванна, – слышится тихое с плеча. Он аккуратно усаживает омегу на стиральную машинку, и, слыша шипение, произносит «прости», целуя в макушку и отходя к ванне, наполняет её водой. Сидя в душистой воде сзади омеги, Чонгук одной рукой перебирает пшеничные волосы и прерывается лишь на то, чтобы поцеловать сопящего на его плече Тэхёна в висок, щёку или плечо. Омега заснул почти сразу же, как только умостился на тёплой груди брата в слегка горячей воде с белоснежной пеной. Чонгук поворачивается к уху омеги и, немного отодвигая мокрые волосы, шепчет тихо: – Я люблю тебя, хён. – И я тебя люблю, – прилетает сразу же. Омега так и лежит на плече, не открывая глаз, только теперь немного улыбаясь. – Так ты не спишь? – удивляется альфа, поворачиваясь в сторону омеги, скрепляя свои руки в замок у того на животе. – Обманщик. – Я дремал. К тому же, – омега поворачивается к брату и открывает глаза. – Я даже во сне тебя всегда услышу, – и тянется вперёд, оставляя на губах напротив поцелуй. – А теперь отнеси меня в кровать, – и через пару секунд, – пожалуйста. – Ладно, пойдём. Всё равно вода уже почти остыла, – отвечает альфа, сначала вылезая из ванны сам, а потом беря на руки Тэхёна, и неся в их комнату. Лёжа на кровати, слыша размеренное дыхание на ухо, прижимаясь спиной к большой накаченной груди и ощущая её движение, Тэхён понимает, что ему действительно повезло. Что он действительно очень счастлив. Никто не знает, что они вытворяют, являясь родными братьями. Да и говорить никому не собираются. Потому что не поймут. Их никто не поймёт, но им никто и не нужен. Они друг другом дышат и живут, они всё друг для друга, а порознь не смогут, загнутся от пустоты и боли, погибнут. Уже проходили, и ничем хорошим это не закончилось. Но они всё поняли, и больше ошибки не совершат. Они больше никогда не расстанутся. Они всегда будут вместе. И никто им не помешает. Потому что истинным, связанным огромной любовью, тягой и влечением друг к другу никто не сможет помешать, а если попробует – Чонгук глотку перегрызёт, а Тэхён в землю зароет. И так будет со всеми. И так будет всегда.