Итан Уинтерс должен умереть

Альсина Димитреску, при всей своей любви к роскоши и богемному образу жизни, практически не позволяла себе расслабляться и долго нежиться в ванной. В последнее время матерь Миранда стала намного более требовательной, и, узнав об опытах своей подопечной, как с цепи сорвалась. Обычно безразличная к делам лордов, она игнорировала редкие отчеты о положении дел в деревне, но теперь ее интересовала любая деталь, даже самая незначительная мелочь, которую аккуратная леди Димитреску записывала исключительно для себя. Для нее эти эксперименты давно стали приятным времяпрепровождением, отдушиной в пустом и безжизненном замке, а Миранда наверняка намеревалась использовать эти данные в своих дальнейших разработках. И они, кажется, волновали ее гораздо больше, чем эта так называемая «семья». Покрутив в руке мундштук, леди Димитреску хмыкнула себе под нос. Нет, Миранде… матери Миранде, мысленно поправила она саму себя, определенно необходимы эти образцы. Вполне вероятно, она собирается усовершенствовать их силы – в конце концов, и она, и Донна, и Моро, и даже этот болтливый остолоп Хайзенберг обязаны ей жизнью и приобретенными способностями, а потому вряд ли кто-нибудь из них посмеет ей перечить. Или, возможно, у нее появились планы относительно нового лорда, которого она в скором времени намеревается им представить… Как бы то ни было, Миранда настроена решительно и от своего не отступится – она не планирует раскрывать карты даже ей, Альсине Димитреску, так далеко продвинувшейся в своих экспериментах. Она снизошла только до короткого разговора, во время которого потребовала отправить весь журнал наблюдений – и, желательно, чтобы об этом ненароком не пронюхал Герцог. Ему она как-то не слишком доверяла. Альсина подожгла сигарету, но так и не закурила. Бездумно разглядывая тлеющий огонек, она вдруг поняла, что поведение ее патронессы в корне изменилось. Из любимицы Димитреску быстро превратилась в самого незначительного члена семьи, с мнением которого не считались – но в тот же момент на передний план неожиданно вышел Хайзенберг. Он не только не скрывал собственного презрения к традиционным формальностям и давным-давно сложившимся устоям, но и лишний раз, будто рисуясь, акцентировал на этом внимание всех собравшихся. Его откровенно шутовское поведение выводило ее из себя за доли секунды, но Миранда, словно не замечая его дурных острот и попыток выслужиться, полностью игнорировала вопросы и мнения своей подопечной, из раза в раз отдавая предпочтение Хайзенбергу. И даже простила ему фиаско с этим чертовым Уинтерсом! Она, словно совершенно не заботясь об исходе всей ситуации, равнодушно отдала его в руки этого сумасшедшего конструктора с насквозь проржавевшими машинами в заваленной пещере, откуда, впрочем, первый без особо труда выбрался. И это – гениальный инженер? Гениальный инженер, который просчитал риски и проверил все свои, черт побери, смертоносные устройства, просчитал ситуацию наперед? И при всей своей так называемой мощи так и не смог избавиться от какого-то болвана? Поразительно. От его хитроумных механизмов давно нет никакого толку, а он все продолжает хорохориться и выпячивать грудь! Это наверняка не продлится долго, думала она. Хайзенберг постоянно пускал все на самотек – даже ликанов он теперь не контролировал, и они сожрали всю деревню. Краем уха Димитреску слышала, что он просто потерял к ним интерес, но всерьез увлекся «игрой в солдатики» – что это значило, она, разумеется, не поняла: Моро всегда изъяснялся несколько по-детски, но причин ему не верить у нее не было. В конце концов, он находился к Хайзенбергу ближе всех, и имел хоть какое-то представление о том, что происходило на фабрике. Удивительно, как его еще не угробили заводские выхлопы. Леди Димитреску откинулась назад и прикрыла глаза. В любом случае, живым Уинтерсу отсюда все равно не выбраться: Хайзенберг, может быть, и в самом деле не просчитал риски, но она такой ошибки не допустит. Пусть он только попробует сунуться в замок – и тут же угодит в подземелье, где на крюках болтаются десятки его сородичей. А уж Бэла, Кассандра и Даниэла точно не дадут ему заскучать – их она обучила великолепно. Где-то внизу раздался приглушенный грохот, за которым последовал треск разбитого стекла. Женщина тут же открыла глаза и нахмурилась – врасплох ее обычно заставали только старинные часы этажом ниже, но и к тем она привыкла настолько, что почти не обращала внимания на зловещий звук. Что-то определенно было не так. Наскоро одевшись, женщина покинула свои покои. В замке все стихло: он превратился в ту же безжизненную крепость, в которой она в одиночестве томилась столько лет. Каждый вечер кто-нибудь из дочерей оглушительно смеялся, устраивая кровавый пир, но теперь… – Бэла?.. Даниэла, Кассандра?.. На зов никто не ответил. Чувствуя, как медленно холодеет от дурных предчувствий, женщина сбежала по лестнице и направилась на заброшенный чердак. В разбитые окна хлестал пронизывающий ветер; старые книги занесло слоем снега, а из некоторых томов, отброшенных в схватке, оказались вырваны страницы. – Нет!.. В попытках спасти свою собственную дочь Итан Уинтерс не забыл убить ее детей – ее трех горячо любимых дочерей, на которых она потратила столько времени и сил. Одинокая, забытая даже той, кого боготворила сама, Альсина Димитреску создала себе подопечных, о которых могла заботиться и кого хотела оберегать. Бэла, Кассандра и Даниэла, ее первые эксперименты, очень скоро перестали быть просто успешным опытом – что-то в их повадках, нерешительной требовательности и искреннем воодушевлении буквально заставило ее чувствовать себя их матерью. В полной мере они никогда не были ее дочерями, и, может, никогда не стали бы – но именно в их обществе она не чувствовала себя уродом, огромным кровожадным чудовищем, в которого превратилась благодаря навыкам, умениям и знаниям матери Миранды. Такие же жестокие и безжалостные, они разделяли страсть Димитреску к человеческой крови; они были такими же как она – и видели в ней нечто большее, нежели покорную машину для выполнения чужих прихотей. С трудом примирившаяся со своим новым обликом, Альсина с гордостью носила возложенную на себя ношу – но без Бэлы, Даниэлы и Кассандры, она, вероятно, навсегда застряла бы в каком-то переходном состоянии, в самообвинении и неприятии. Сжав в руке кристальный осколок, женщина стиснула зубы. Пришло время выполнить работу, с которой не справился Хайзенберг. Итан Уинтерс должен умереть – и за пределы этого замка он больше не выберется.