жёлтый плед

Don't you know that nothing's really ever beautiful

***

в маленькой комнатке, настолько маленькой, что одноместная кровать занимала там чуть ли не половину площади, где рамы окна покрылись инеем, а хозяин, подрагивающими руками, поправлял давно не чувствующую человеческого тепла подушку, ощущалась пустота. пустота такая же, как в глазах единственного жильца этого места.

***

забравшись на высокую кровать с ногами, доён бледными пальцами выстукивал мерную дробь по неприглядным железным прутьям, смотрел в большое окно своими такими же большими глазами, с какой-то собачьей преданностью высматривая на узкой парковой тропе знакомый силуэт. плотнее кутаясь в тонкое одеяло, ким с грустью вспоминал тёплые объятия, и свои руки, так красиво в чужих смотрящиеся.

***

уже давно перевалило за полдень, а привычный розовый свитер всё не мелькал на далёком пересечении густого хвойного бора с широкой магистралью, где, словно насекомые для ёна, в день проезжали тысячи машин. одна из них привозила к нему джэхёна, от чего ким так старательно и всматривался в даль, будто от того что он хочет, чон появится там сам собой и вновь, с вросшей в него улыбкой и милыми ямочками на щеках, завалится к доёну с тихим: "хён, я пришёл".

***

растирая ледяные пальцы ног не более тёплыми ладонями, доён часто бросал затяжные взгляды на свою массивную, обитую железом дверь, ведущую в коридор дома, откуда и приходил джэ. милые консьержки в белых халатах, что приносили некоторые вещи и что-то делали в квартирке (а что именно, доёну было не интересно) сегодня, почему-то, тоже не пришли. проведя в одиночестве всё утро, киму было холодно и скучно. батареи почему-то не грели, и милые консьержки всё не приходили.

***

небольшой кухонькой у стены напротив кровати, от кухни у которой одно только название, состоявшая из посудного шкафа сантиметров в тридцать, газовой плитки и раковины величиной с игрушечную, не пользовался никто кроме чона и аджума много раз уговаривала убрать её, но доён не позволил. иногда юно готовил чтобы порадовать старшего. и ён ел, бывало через силу, но ел. старый, белоснежный сервиз, о котором напоминал недавно затянувшийся шрам на ладони, заменили именные кружки - его и младшего, подаренные тем же юно. обычно они аккуратно стояли на небольшом металлическом подносе у миниатюрной раковины, но сейчас, столовых приборов, как и посуды доёна не было видно. от желания выпить воды пришлось отказаться, ведь из "его" кружки пить не хотелось. шлёпая по полу босыми ногами, доён вдруг вспомнил: "– хён, оденься! где твои тапочки?", говорил ему джэ каждый раз, как приходил к нему. и каждый раз ён специально не надевал тёплые носки, подаренные младшим на рождество, и ждал, ждал пока джэ наругает –позаботится о нём.

***

немного порывшись в памяти, доён с уверенностью полез рукой под кровать, желая наощупь найти обувь. после нескольких "слепых" хлопков по полу, ким натыкается на что-то. неспешно вытащив руку, он обнаружил в ней осколок, довольно сильно проехавшийся по его запястью и, застрявший аккурат на подушечке большого пальца, от чего тёмная венозная кровь маленьким ручьем сбегала вниз по кисти и белоснежный осколок, с еле узнаваемыми буквами "до", оказался заключён в грязно-красное озеро, глухо капающее на холодный кафельный пол. наблюдая за тем, как красные капли потихоньку собираются в одно целое, доён неожиданно широко улыбнулся. осознание того, что он чувствует боль – радовало, ведь это было куда лучше, чем валяться целыми днями на кровати, не в состоянии сделать и вздоха. и все благодаря юно. юно подарил ему это чувства. радость – ощущения присутствия младшего, грусть – его отсутствие, боль – обида чона, любовь – юно.

***

к его двери подошла хрупкая на вид девушка, и, бросив взгляд в дверное окошко квартирки ёна, с ужасом отпрянула от неё, лишь только разглядев профиль хозяина комнаты. задыхаясь и беспрестанно кашляя, она, на ватных ногах, присела на корточки. обхватив руками шею, девушка с перекошенным от ужаса лицом лихорадочно поглаживала её, покачиваясь из стороны в сторону, словно убаюкивая, и в припадке безумства шептала себе под нос какие-то слова.

***

одним рывком вскочив с кровати, доён подбежал к окну и вплотную прижав лицо к железным прутьям, прищурился. далёко, почти что на самом горизонте, в начале парковой дорожки, появилась маленькая, еле заметная точка, которая, приближаясь, становилась все узнаваемее. по тропе шагал джэхён. всё те же рваные на коленках джинсы, (можно было подумать, что дырки появились именно из-за колен - острых белых колен, с детскими, незаживающими шрамами); яркий свитер, кислотно-розового, больше вишнёвого цвета, пыльные, от многочасовых поездок в метро, а потом электричках, когда-то белые кеды. всё это было так знакомо, и может быть, если бы не тот ужасный свитер, он вовсе мог его не заметить. но сейчас, доён, не отводя глаз, наблюдал. наблюдал за тем, как лёгкий осенний ветер колышет каштановую копну волос младшего, как листья, опавшие с редких осин, взлетают из-под его сильных ног, и как глаза джэхёновы, по-настоящему живые, сверкают от неподдельного, наивного счастья. доёну ведь, на самом деле, очень хотелось в это верить. юно всё медлил, кружа вокруг неприглядной берёзки, по-детски ворошил листья, ветром собранные в небольшие кучки, и улыбался, легко так, поднимая глаза к небу. а доён всё смотрел, не моргал, и кажется, даже не дышал.

***

- госпожа со? - джэхён тихо обратился к женщине за стойкой, внимательно изучающей какие-то документы, и осторожно постучал костяшками пальцев по белоснежной столешнице. та подняла ладонь, невербально затыкая рот парню, и чон, не впервые сталкивающийся с такой учтивостью, смиренно облокотился на стену, уверенный, что там уже образовался слепок его плеча. задумавшись, смотрел в единственное на весь коридор окно(на свет, падающий от него, ведь через решетку мало что разглядишь), и размышлял, как давно он общался с друзьями, и как он докатился до того, чтобы всё свободное от учёбы время терять в какой-то глуши и общаться буквально со стенкой, изображая для неё забавную игрушку. - я слушаю тебя, джэхён-а, - на секунду оторвав взгляд от документа, госпожа со ярко улыбнулась. - сегодня снова до полуночи или останешься здесь? триста семнадцатый что-то разбушевался, нужно повторно пройти с ним профилактические процедуры, - ворчливо продолжила женщина, - никак руки не доходят, ну пришло же кому-то в голову поручить работу бухгалтерии нам! - возмущенная, она всплеснула руками, нечаянно задев кипу бумаг, которые тотчас же разлетелись. - как он? - помогая собирать листы, как бы ненароком спросил джэхен. голос предательски сорвался и, не зная куда себя деть от пристального взгляда коллеги, он нервно забарабанил по стойке. - я и без того слишком многое тебе позволяю, чон юно, и вспомни, пожалуйста, события прошлой недели, на этот раз ты так легко не отмажешься! - тон, как и лицо женщины вмиг огрубели и брови тяжёлыми тучами нависли над её ясными глазами, выдавая настрой медсестры. - ты должен уделять время каждому, а не сидеть у сто сорок второго часами, что если в следующий приступ ты не отделаешься только царапинами! - ей совсем не хотелось разговаривать об этом, но сохранность этого засранца лежала на её плечах, - я надеюсь ты помнишь, что ремиссия должна закончиться совсем скоро? - юно согласно кивнул. сделав небольшую паузу, госпожа со продолжила. - я правда надеюсь на то, что общение с тобой пошло ему на пользу и он останется в этом эпизоде, но я не могу гарантировать этого, понимаешь? - да, госпожа со. - что это у тебя? - с интересом спросила женщина, указав на яркий бесформенный свёрток в его руках. - плед. - стушовавшись, коротко ответил чон, немного удивленный ее вопросом. после, отойдя на пару шагов, выдал: - жёлтый плед. плед радости и счастья. - он помахал им перед сестрицей, странно хихикая, развернулся на пятках, и беседуя с собой, время от времени вставлял в монолог анекдоты про сумасшедших и злополучный жёлтый цвет, глупо смеялся, на миг решив, что ему, пожалуй, самому придется лежать в одной из палат, если он не перестанет читать сомнительные статьи и проходить не внушающие доверия тесты в интернете. смешно! проводив молодого человека взглядом до поворота, госпожа со вновь, какой раз за время знакомства с ним, тяжело вздохнула.

***

пять, десять, пятнадцать. минута за минутой, кабинет за кабинетом, и поникший джэхён плетется за больным, еле передвигая ноги. ветер в его голове возвращается в родной дом, пытаясь узнать свою обитель, срывает кованые замки с подвалов, разбрасывает воспоминания. джэхёну стыдно за его безалаберность, что превратил его будущее в ад. чон юно обуздал ветер, он выжил его из себя и посадил туда ели, но вместо строгих вечнозелёных растений в лунках пробилась сакура. джэхёну стыдно. сон джиун окликнул его. отстал. какая досада. не выдержав, юно остановил проходящего мимо санитара и слёзно, вешаясь тому на руку, упросил проводить пациента по кабинетам и до палаты. серая, трупного цвета кожа и тёмные круги под глазами сыграли на стороне хозяина, поэтому, улизнув от сона, юно пробрался в корпус особо тяжких. тихо-тихо, стараясь не издавать лишних звуков, ключом отворил железную дверь с выкрашенными в черный цифрами 142. юркнув внутрь, он также быстро и бесшумно проделал обратное. тёплая улыбка заранее тронула его губы, и застывшее на них "хён", тут же вырвалось лёгким, бездумным ветерком на волю, заставив виновника обратить внимания на пришельца. - хён, здравствуй, это я, джэхён! - от взгляда на кима юно передёрнуло: застывшая кровь на ладони старшего превратилась в густую массу размазанную по всей простыне, полуиссохшее пятно крови у кровати устрашающе рябило, и от крепкого запаха железа мутило, так, что хоть сам пальцы в глотку засовывай. рыбак рыбака видит из далека, а знаете почему? рыбачить становится интереснее. но задача джэ затуманить глаза рыбаку, не гадким туманом, а яркими солнечными лучами, ослепив тем самым. растянув уголки рта настолько, что казалось порвутся, юно шагнул к чужой кровати и ожидающе посмотрел на донёна. - правда? услышав ответ, чон криво усмехнулся, думая про себя: "сколько это может продолжаться? механическая память и в самом деле вечна. этот долбоёбский свитер я не сниму до конца жизни." прогоняя всё по старому сценарию, джэ ответил: - да, хён, я пришёл. повисла тишина. - хён, можно обработать твой порез? - почему ты спрашиваешь об этом? - спросил доён поднявшись, юно боязливо вздрогнул. - доён? - да.

***

«что мне делать? ремиссия кончилась так скоро, что же делать?!» - судорожно соображал, хотя, точнее будет сказать, истерично кричал в себе юно. холодные губы старшего продолжали, будто потерянно и совершенно непристойно блуждать по его шее, а ледяные руки беззастенчиво пробирались под свитер, заставляя горячее тело покрыться мурашками, крупно вздрагивая от невесомого оглаживания пресса. крепкие руки своими четкими движениями пугали юно до чёртиков, и глаза, полные безумной решимости, вызывали грубую колюще-режущую тоску. чувствительная грудь под ледяными ласками содрогалась, а юно лишь беззвучно открывал и закрывал рот, не находя слов. доёну, на испуганный, и абсолютно непонимающий происходящего взгляд, было плевать; неловкие движения младшего никак не волновали его, и он не слышал учащённого биения его сердца. образовавшаяся на лбу чона испарина, преобразилась в капли, что неспеша скатывались по его вискам и утопали где-то в складках его полусброшенного свитера. ведя указательным пальцем от пупка до шеи, ким вдруг крепко сцепил её в полукольцо рук, зажимая выпирающее адамово яблоко младшего в тисках ладоней. доён наконец поднял взгляд на джэ. в широко распахнутых глазах, ясно читался страх, а грудная клетка поднималась в десятки раз быстрее обычного. чуть приоткрыв рот от спазма в горле, чон нервно облизал сухие губы. это стало зелёным светом для донёна. влажные губы джэхёна в тусклом свете комнаты притягивали внимание кима всё больше и не смея медлить, он забрался младшему на колени. закинув свои тонкие, белоснежные руки на чужие широкие плечи без капли смущения и проблеска совести он поцеловал жертву. грубо впечатав чона в кровать, доён продолжал терзать его губы, и, проникнув языком в девственный рот юно, в свое удовольствие проводил им по деснам, сплетая их языки вместе. джэхён барахтался, словно утопающий ребенок, и также по-детски, упёршись киму в грудь, отталкивал настойчивого хена. с громким треском, старший одним движением прижал кисти юно к железным прутьям кровати. чон вскрикнул. в упор смотря в глаза джэ, на слипшиеся ресницы, и беспрестанно катящиеся слёзы, доён стиснул его запястья до хруста в костях. руки дрожали, красные, опухшие, нещадно болевшие губы и заплаканные глаза, сквозь пелену которых видно не было практически ничего. силы покидали его тело. неожиданно, когда казалось юно вот вот потеряет сознание, донен резко спрыгнул с кровати, и испуганно бросил взгляд на младшего и плюхнувшись в угол комнаты схватился за голову. несколько секунд спустя на этаже раздался безумный крик. доён кричал снова и снова, неразборчиво, невнятно глотая звуки слова переходили в вопли и отталкивал чона, когда тот приближался. когда же юно понял что сам помочь киму не сможет, он сказал несколько слов в трубку и натянув свитер выбежал из палаты. доён проводил его взглядом до двери, из окна, и даже, кажется видел, его на остановке, как он садился в автобус и как смотрел на него, с ненавистью в глазах, видел, нет, слышал как проклинает доена, слышал брань. мадам со прибежала сразу же. усадив кима на кровать она поговорила с ним, спросила о настроении и не хочет ли доен немного поесть. он отказался, сказал что все хорошо и ему лучше, а ещё что хотел бы позвонить маме чтобы спросить о ее здоровье. наын предложила ему воды и сказала, что скоро подойдёт. выйдя из комнаты, медсестра заглянула в окошко, и убедившись что донён все таки выпил воду, стакан выскользнул из рук и сам он упал на подушку, облегчённо выдохнула. «и все же этот засранец чон юно заставил сто сорок второго открыть рот»

***

- даже не думай! - но, сестра... - да какая я тебе сестра, паршивец! а ну говори что произошло! - я не могу... - врёшь! профессор рассказал мне что вы были знакомы с сто сорок вторым раньше, ты чем думал, идиот?! ты на лекциях хоть что-нибудь слушал?! когда ты перевёлся с последнего курса экономического на кафедру психологии, думал, что никто не узнает! бессовестный! чтобы я тебя больше не видела, покажешься - больше никуда не перескачешь! - г- госпожа..

***

теплой весенней ночью лениво накрапывал дождь, прибивая к земле траву. палата на третьем этаже была доступна с пожарной лестницы и в несколько мокрых прыжков добравшись до нужного окна, джэхён ещё раз проверил число и рюкзак за спиной. с последнего припадка прошел месяц - время ещё есть, главное стремление и уверенность, а расположение занудной старухи можно заполучить снова. юно не хотел чтобы доёна бросили и посвящали жалкие полчаса в день, уходя к другим. донёну нужно особое отношение, ему нужен джэхен. а джэхёну нужно видеть, как в глазах старшего, на погасшем ночном небе, вновь зажигаются, искрятся звёзды. нужно дарить - чувствовать, как холодные руки наливаются его теплом. тихо постучав по стеклу, джэхёну тут же открыли. ким будто ждал его и впервые за долгое время чон видел, улыбку на лице до. улыбаясь в ответ, джэ достал из рюкзака огромный шерстяной черно-желтый ком и просунув сквозь прутья протолкнул их в руки донёна со словами: «хён, не мёрзни».

***

- госпожа со! здравствуйте! - чон распахнул дверь в наконец отданный начальнице кабинет, отвратительно-приторно оголяя передние зубы, что называется улыбка и присев к как обычно вечно занятой женщине, подтолкнул к ней коробку с пирожными. - сестра, как у вас дела? как новенькая? куда определили? отложив бумаги, старшая принялась медленно развязывать ленту на коробочке, глаза ее сверкали, как два перегоревших прожектора и примило улыбнувшись, она проворковала: - снова твоя матушка меня балует, - будто сокрушалась и с великими мучениями она отправила в рот первую сладость. - знаешь, юно ты всё-таки бессовестный. мать для тебя старается, а тебе лишь бы ко мне притереться. - госпожа, что вы? - сто сорок второй ждёт тебя. мы не можем контролировать его без нейролептиков. он угасает.

***

- юно? - да, хён, это я. - юно? - что? - ты пришел? - да, да, пришёл я. - раздражённо ответил джэ, в сотый раз проклиная себя за то, что "черт бы тебя побрал, сложно табуретку принести?" садится на кровать, ждёт чего-то. снова чертыхается, когда халат соскользает с плеч и склянка из кармана выкатывается, где таблетки барабанной дробью бьются о стенки. забывается, кидают одну капсулу в рот и глаза закрывает, чтобы не слышать тишины. - юно? - а? - ты больше не уйдешь? а джэхёну и ответить нечего. расскажет всё как есть - состояние до непременно ухудшится, соврёт - совесть просто не позволит. нечего джэхёну ответить. он снова принимает успокоительное и собирается выходить, но его останавливает холодная до ужаса рука и, увидев глаза доёна, пустые и жалкие, он не удержался. сел ближе и взял чужие руки в свои, словно вакуоль обхватив ладони старшего. доён от чего-то хмурится, дрожит, хочет вырватся, вскидывает на чона глаза и почему-то сразу успокаивается. вот он, рядом, тёплый, живой, улыбается. и доёну хочется улыбнуться, но мышцы отказываются. и юно от этого в разы спокойнее становится. слабые пальцы, пустой взгляд и две тонкие, бескровные полоски губ - неустойчивая норма, но джэ каждый раз надеется, за что ему ужасно стыдно, надеется, что все таким и останется.