breakthrough

Где-то в другой жизни, вероятно, она бы стала править сама. Под ее сильной рукой и нежным взглядом сладко спалось бы даже мне — адской колеснице. Она была бы настолько яркой и доброй, что убивать было бы жалко. Но в этой другой жизни я не думаю ни о ком, кроме себя. Мичиру из настоящего момента сейчас машет рукой перед моими глазами. — Задумалась, Шиори? — Ахх, Мичиру-сенпай... простите... — Все хорошо. Сосредоточься. Я бы и рада вернуться к документам, но сконцентрироваться получается лишь на Мичиру-сенпай. Ее маленькие ловкие руки. Быстрый, живой взгляд. Ее безукоризненная осанка. То, как она преображается на сцене. Ну, каждая актриса меняется, на самом-то деле. Но Мичиру-сенпай — особенно. Может, просто я смотрю только на нее. Может, просто никто другая не любит сцену так, как она — как бы она не хотела это признавать. Мне больно — потому что наши отношения начинаются и заканчиваются сценой. Потому что я здесь и сейчас и всегда думаю только о сестре. А Фуми — думает только о Тамао. Стоит ли говорить, что Мичиру думает только об Акире? «Это все не стоит твоих переживаний», — говорит Мичиру-сенпай, подает мне салфетки утереть слезы и — обнимает. Господи. Она меня обнимает. С Мейфан-сенпай обниматься неудобно — слишком высокая и порывистая, скорее задушит, чем утешит. Акира не обнимается и вообще не тактильная, это знают все. Фуми обнималась со мной... Я уже не помню последний наш раз. Я забыла ее ласку и смех — в памяти только стальной блеск взгляда и шипастые розы. А Мичиру-сенпай — вот она здесь. Маленькая и приятная. Она кладет одну свою ладошку мне на спину, а второй перебирает волосы — невесомо, но так близко. Я зарываюсь лицом ей в форму, вдыхаю отсутствие духов и начинаю рыдать по-новой. А моя совсем уже не детская любовь к тебе — стоит слез? А где-то в другой жизни она говорит: «Алукард, накатим по новой?» — и улыбается счастливо и пьяно. Я не пьянею, но отвечаю: «Конечно». Я не люблю вино — жалкая имитация крови — но у меня слабость к ее улыбке и резким и твердым движениям. Наверное, поэтому я разрешаю потом проткнуть себя насквозь ее серебром. Наверное, поэтому я улыбаюсь. А Мичиру-сенпай из настоящего говорит: «Знаешь, а ведь она отказалась». И смотрит на солнце так, будто проткнули ее саму. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Я даже не спросила, от чего она отказалась. От предложения руки и сердца? Не захотела свалить в закат? Передумала играть главную роль? Я тянусь к ней и плачу за нас двоих. Потому что у нее глаза самые добрые. Потому что фрау Сапфир никогда не позволит себе слабость ни перед кем, кроме своего короля. Потому что я люблю ее руки, ее лицо, ее сцену и стойкость. И, кажется, что-то ломается в Мичиру-сенпай, потому что она говорит: «Наверно, я в ней и в себе ошиблась». Она говорит: «Кристина». Она репетировала это множество раз — и не со мной. Призрак ее говорит: «Я тебя обожаю». Я теряюсь. Потому что я вижу не Фантома, а Мичиру-сенпай. Потому что я хочу сбежать с ней — хотя я не Акира и вообще мне по роли не положено. Я смотрю на нее — а она все понимает. Как я любила до дрожи и злых завистливых слез. Как много лет отращивала волосы и репетировала те же роли. Давилась понзу, а потом лобызалась с фаянсовым другом. Как я любила — не ее. Как я падала раз за разом. Подавала руку чудовищу против своей воли. Знала, что мне никогда не достичь такого же — и просто смирилась в один момент. Она все знает. И это предельно стыдно. Мичиру-сенпай говорит: «Знаешь, а я ведь полюбила тебя». И все. Все. Жизнь не ломается — но это только со стороны. Сложно принять свои чувства, когда тебе всего лишь шестнадцать. Сложно играть Колесницу. Легко — сходить в ближайшую парикмахерскую. А потом красоваться перед ней — и целоваться до потери пульса. Приятно играть короля и видеть в ее глазах отголоски той самой первой любви. Мичиру говорит: «Я не жалею. Мне это нужно было, чтобы прийти к тебе. В тебе есть небесный огонь, Шиори. С тобой я правда ни о чем не жалею. Просто волнуюсь за тебя — ну как обычно». И я смеюсь и отвечаю: «Я тоже люблю тебя». И где-то в других вселенных мичишио погибают от руки друг друга. А в этой — я заплетаю ей длинные косы. Я люблю ее любую — и Иерофантом, и Хеллсингом, и Фантомом, и даже без сцены. Потому что вот эту нежность все таких же крошечных рук не может сыграть никто. Ни Фуми. Ни Акира. Ни даже я, наверное. И Мичиру смотрит на меня. И улыбается. Я рада, что служу не тебе. И обожаю тебя здесь и сейчас. И это — даже не мои слова, а ее.