Согрей моё сердце, светик

«Я стану искателем Стану самым завидным для всех Стану писателем, Напишу много книг о тебе. Я стану проклятым Не избавишься больше верь, Ведь ты мой родной человек…»

      Каштановые вьющиеся волосы мягко трепал летний приморской бриз. Парень мрачным силуэтом сидел на пристани, качая свисающей вниз ногой над слабыми голубоватыми волнами безмятежного и свободного моря. Карие глаза отливали янтарным блеском, когда лучи заходящего солнца светили на его бледное и уставшее лицо. Шатен сдувает с лица пушистые из-за влаги кудри и слышит, как надрывается чей-то телефон.       Дазай хмурит брови — рингтон кажется смутно знакомым… Осаму медленно крутит головой в разные стороны, смотря на мир острым взглядом; осмотревшись, его лицо вытягивается в удивлении — кроме него ведь на пристани никого не было! Сердце пропускает удар, и, вовремя спохватившись, парень без промедлений отвечает на звонок, успев краем глаза прочитать: «Мама».       Он совсем позабыл о времени, и все из-за внезапного столкновения и яркого рыжика! — Да, мам? — ровно произносит Осаму, заставив себя против воли улыбаться; он не может позволить своему голосу выдать его внутреннюю пустоту и равнодушие; Дазай будет до последнего делать вид того, будто хоть что-то плещется внутри, отдаленно напоминающее чувства. — Где тебя носит? Твой сенсей не терпит опозданий… — строго говорит женщина, и Осаму буквально договаривает за неё в своей голове не сказанные слова: «Так же как и мы с твоим отцом». — Я задержался в школе, дольше чем планировал, — легко врёт шатен с такой же полупрозрачной улыбкой; он щурится из-за теплого солнца. — но я уже возвращаюсь, можешь не волноваться, я скоро… — легкомысленно, не ставя свои слова ни во что, говорит Дазай, и слышит в ответ три гудка.       Кареглазый с тихим кряхтением, понимая, что сегодня ему выскажут очередную лекцию, тяжко выдыхает… Как же он их ненавидел! От накопившейся злости он пинает камень, и тот с свистом падает в воду. Осаму играл на этом чертовом инструменте каждый божий день без продуху. И родители говорили вечно одно и тоже, что он не достаточно старается, мало вкладывает сил, и что он ленивый, не благодарный сорванец, не ценящий заботы со стороны родителей! — а эти самые родители спрашивали, чего хочет их сын, интересовались хоть чем-то, кроме учебы?! Да о каком тут можно говорить уважении?!       Дазай честно хотел забросить игру, она стоит у него поперек пересохшего горла, но когда он заикнулся об этом перед своими родителями, то это был настоящий скандал. Его в тот день заставили силком отдать телефон, и уж чего такого нехорошего они могли найти в нем, что едва не выпороли сына?       Это известно лишь Дазаю и его родителям.       Осаму с тоской посмотрел на красивый вид и, отдернув рукава рубашки, тем самым закрывая белоснежные бинты на утончённых запястьях, пошел прочь…

Часом ранее…

       Дазай беззаботно брел после школы на свое любимое место — на пристань. Кареглазый сворачивает в подворотню, решив таким образом срезать и сэкономить и так драгоценное и крохотное время. Осаму немного пошатывается — в его бренное высокое тело врезается кто-то маленький. Удивленно ахнув, из-за незапланированного столкновения, из рук шатена выпадает небольшая коробочка, которая открывшись, выпустила наружу небольшую черепашку и прямо на голову рыжего юноши. — Блядь, даун! Смотри куда прёшь, кретин! — мелодично, тут же взрывается кто-то не контролирующий свою злость снизу.       Дазай ухмыляется, задорно блеснув глазами — в его головешке щелкнула переключатель: достать и заебать все живое вокруг. — Ой, а что, маленькая девочка сильно ударилась? — противно, так и издеваясь, тянет Дазай, смотря на черепашку блестящим взглядом, которая мирно ползет по чужой голове. Рыжий юноша ударяет Осаму в грудную клетку, с комментирующим недовольным рыком.       Дазай, испытывая боль, ярко улыбается и смеется в голос — это правда смех? он сейчас смеется?       Низенький парень зло сверкает и так острыми, небесно-голубыми и волевыми глазами; делает шаг в сторону, снимая с головы несчастное земноводное, и фыркает. Рыжик аккуратно гладит пальцем зеленый панцирь черепахи, а Осаму замирает, не зная, что ему делать.       Тонкие запястья высокого юноши обмотаны ровным слоем кипельно белых бинтов, которые прочно закрывают дверь в его внутренний мир. Кареглазый не убирая едкой и веселой улыбки, выхватывает черепаху из чужих рук. — Это Доппо-младший! — завораживающе восклицает Дазай, и ойкает, когда зелёная черепашка кусает его за палец. Кареглазый шикает на неё и возвращает в коробку, и тут же начинает хмурить брови, становясь серьезным. — Чиби! Твои волосы очень понравились черепашке, поэтому мы обязаны с тобой познакомиться! — Осаму выглядит убедительным, хотя сам внутри загоняет себя из-за своих слов.       Рыжий вспыхивает от злости — «Чиби»… — Иди нахер! — Чиби задрал нос к верху и фыркнул, с пренебрежением смотря на Осаму. — Хээй! ладно… я представлюсь. Дазай. Дазай Осаму! — Весело говорит шатен, щёлкая другого по носу.       Незнакомец снова ударяет Дазая, но на этот раз по руке и морщится, словно его голова раскалывается на две части, словно он съел дольку лимона, и произносит: — Чуя. Накахара Чуя… — Рыжеволосый разворачивается на пятках, выходя из этого дурацкого переулка, в котором он столкнулся с каким-то идиотом. — Хэээй, Чуя! Подожди! –Восклицает Дазай, догоняя коротконогого новоявленного приятеля. — Мне 17, тебе-то сколько, коротышка? — Со смехом спрашивает Дазай, стреляя карими глазами с искренним любопытством в них.       Рыжик сжалившись, не стал пихать Осаму за такое наглое высказывание по поводу его роста, и лишь недовольно буркнул. — Мне 20, малыш Дазай~ — Хмыкнул Накахара, намекая, на то что шатен младше, произнося его имя таким стебащимся и высокомерным тоном. — А так сразу и не да-ашь… — сначала сам задумчиво тянет Дазай и сам взрывается смехом, всё же получив толчок от рыжего парня по ребрам. — Мне много чего сразу дают, сопляк, что тебе не светит так уж скоро. — Горделиво говорит Накахара, чуть улыбаясь, — его забавляет это новое знакомство.       В кармане светлого пальто вибрирует телефон, но шатен не обращает на него внимания, поглощённый живым общением. — Всё, кареглазый, мне пора — Говорит Чуя, когда они подошли к перекрёстку, и видя, что Осаму о чем-то задумался, сделав шаг на проезжую часть, резко хватает шатена за руку, дёргая на себя. — Еблан, смотри куда прёшь! — возмущенно и раздраженно, от такой беспечности, восклицает Чуя, встряхивая Осаму.       Дазай, сначала не вразумив, что произошло, удивленно округляет глаза, но уловив толк, растягивает губы в надменной ухмылке, а глаза хищно щурит, посмотрев на Чую сверху вниз; закатывает глаза. — Ой, да ладно, мы все окажемся на том свете. — Отмахивается Дазай, отмахиваясь от Чуи, как от мелкого пса. Рыжий скрипнул зубами и метнулся через дорогу, едва не пропустив зеленый цвет.       Осаму стоял и смотрел, на то как удаляется низкая элегантная фигура рыжеволосого, и корил себя, за то, что не спросил номер этого парня…       Шатен двинулся в противоположную сторону от всего, и вышел к своему любимому мосту.       «Что мне стоит спрыгнуть вниз?» Думает Дазай, с тоской кидая камушек в воду… в ледяную воду, — он мечтал захлебнутся ею, и обжечь этим леденящим холодом лёгкие, стараясь перебить холод в душе.       Но увы это будет не сегодня…

***

      Шатен проскочил бесшумно в дом, и, видя чужую пару обуви, метнув взгляд на часы, понял, что он опоздал на минуту.       Что для человека является минутой? Миг, который мы можем и не заметить, или же это целый момент, который будет терзать тебя долгое время…       Осаму ругнулся сквозь зубы и, скинув обувь, простодушно улыбаясь, заходит в гостиную, где его сразу же встречает грозный взгляд матери. Одного тяжелого взгляда хватает, чтоб понять — она позвонила учителю, спрашивать, что же её неоглядного сыночку так могло задержать. — Осаму, мы поговорим об этом после занятия, будь так добр, не заставляй сенсея ждать ещё дольше… — Требовательный голос и холодный взгляд карих глаз. Шатен покорно кивает и уходит к себе в комнату, быстро передаваясь, чтобы провести два часа своей жизни за нахуй ему ненужной игрой на виолончели.       Осаму ненавидел, то что он родился. Он ненавидел себя, каждый раз слыша: «Ты нас сильно разочаровал, Дазай.»       Кареглазый вышел из комнаты, за рекордный срок.       Вскоре дом наполнился красивой игрой, которая так и ничего не вызывала внутри шатена…