Игра на опережение

Шото бы соврал, если бы сказал, что не нервничал. Прямо сейчас он очень хотел быть рядом с Кацуки, но его альфа настоял на том, чтобы соблюсти традиции. Они не должны были видеться до свадебного обряда. Пару часов назад его затолкали в машину и увезли в дом семейства Бакуго. Он толком и не сопротивлялся, когда увидел лицо своего похитителя. К крайней мере с похищением пришлось прибегнуть, потому что Энджи вознамерился как можно скорее выдать Шото замуж, и уже подобрал ему альфу. Тот не мог возразить хоть слово и боялся даже заикнуться о том, что уже два года состоит в отношениях с Кацуки. Незамужнему омеге не пристало гулять с альфами. Старатель явно не одобрил бы такое. Тем не менее, Шото отлично удавалось скрывать от него свои отношения. Как только Бакуго узнал о приближающейся свадьбе своего парня, не задумываясь решил выкрасть его и сыграть на опережение. Как только Энджи поймёт, что случилось, придёт в бешенство, но для него будет позором забирать «испорченного» сына. Если кто-то узнает о том, что Шото обвенчался с Кацуки, ни один альфа уже не захочет видеть его рядом с собой. По этой причине им нужно было действовать быстро. Уже стемнело, и обряд планировалось провести утром. С детства зачитываясь европейской литературой, Тодороки грезил о свободе. Его не устраивали правила общества, в котором он жил. Его злило, что из-за омежьей принадлежности перед ним были закрыты все двери. Отец не позволял ему общаться со сверстниками, не давал нормально учиться, запретил становиться героем, и он не мог ослушаться. В их стране омеги могли учиться и работать только с позволения отца или мужа. Бакуго был другим, непохожим на остальных. Он словно не видел никакой разницы между альфами и омегами и ценил в людях только силу и характер. Только из вынужденных обстоятельств он собирался взять Тодороки под свою опеку. Шото в принципе не был в восторге от перспективы выйти замуж, но радовался, что рядом будет Кацуки, а не незнакомый альфа, которого подобрал ему отец. Они сошлись немыслимым образом. Всё начиналось с соперничества и пришло к крепким чувствам. Им удалось разглядеть в друг друге то, что оба искали. Уже завтра они поженятся и совершат обряд. Шото сидел в гостевой комнате, в которую его отвела мама Кацуки. По традиции перед свадьбой проводится ночь хны. Тело омеги разрисовывают различными узорами природной краской. Тодороки не хотелось оставлять на себе какие-то следы. Ему сполна хватало шрама на лице, но он был рад, что Бакуго позвал Яойорозу. Они неплохо поладили в прошлом, и сейчас девушка старалась снять нервозность друга, отвлекая его разговорами. Шото был ей благодарен. Он бы не хотел находиться один. Хотел бы он родиться в другом месте, чтобы иметь возможность самому выбирать, что ему делать. Разумеется, он любил Кацуки и хотел связать с ним свою жизнь. Два года их непрерывного общения не прошли даром. Но всё же его удручало, что даже тут у него не было выбора. Бакуго выкрал его, а Тодороки не мог ничего возразить, потому что в ином случае потерял бы своего альфу и оказался бы в чужой семье, вынужденный ложиться под незнакомца и рожать ему каждый год. От одной мысли об этом становилось противно. — Ты сможешь полноценно поступить в ЮЭЙ после свадьбы. Я уверена, Бакуго-сан разрешит, — с улыбкой произнесла Момо. — Тебе с ним так повезло. Это была правда. Было несправедливо, что Шото мог найти счастье только после замужества, но он всё равно улыбнулся. Он действительно мог стать героем. Они с Яойорозу разговаривали всю ночь. Сна не было. Произошло слишком много, чтобы Тодороки мог уснуть. С завтрашнего дня у него начнётся другая жизнь. Он свяжет её с Бакуго, станет замужним омегой. У отца больше не будет никаких прав его контролировать. Ближе к восходу солнца Шото выявил желание помыться. Как бы скептично он не относился к свадьбе, ему хотелось выглядеть хорошо для Кацуки. Ванную комнату ему заранее показала Мицуки, поэтому он нашёл её без проблем. Там он провалялся в ванной почти целый час, втирая в кожу душистый скраб, который нашел на полке среди остальных банок с шампунями и бальзамами. Помимо свадьбы, ему предстояло разделить постель с любимым человеком. Хотелось, чтобы всё прошло хорошо. Тодороки читал, что это может быть болезненно, и немного трусил. Ему не хотелось показаться неумёхой. Он собирался приложить все возможные усилия со своей стороны, чтобы им обоим было хорошо. После того, как Шото вернулся в комнату, Момо помогла ему переодеться. Кацуки заранее подготовил одежду. Она была традиционного свадебного красного цвета. Раньше всю одежду он получал от отца. Тот всегда сам выбирал, что сын будет носить. Каждый раз это была закрытая одежда с высоким воротником и длинными рукавами, поэтому сейчас, надев красную тонкую блузку с небольшими вырезами на плечах, Шото испытал стеснение. Рукава доставали только до локтя, и это было очень непривычно. Штаны были из того же тонкого материала, такого же цвета, очень широкие, но от середины бедра ткань была полупрозрачной и выставляла ноги на всеобщее обозрение. Одежда была по-настоящему нарядной и красивой. Тодороки смотрел в зеркало и не был уверен, что видит себя. Яойорозу обвесила его блестящими браслетами, которые послужили подарком на свадьбу от неё. Кажется, весь дом не спал, потому что в их комнату постучались с восходом солнца. Они и так слишком задержали обряд. Чудо, что Энджи ещё не нашёл их. Момо открыла дверь. На пороге стоял Киришима, держа в руках красный пояс. По традиции младший брат жениха должен был опоясать его омегу перед обрядом в знак её целомудрия, но Бакуго был единственным ребёнком в семье, поэтому подобная честь отошла его лучшему другу. На протяжении двух лет отношений они так и не решились зайти дальше поцелуев. Если бы кто-то узнал об их связи, это обернулось бы многочисленными проблемами. — Чудесно выглядишь, Тодороки-сан, — искренне произнёс Эйджиро и расплылся в улыбке. — Спасибо, — тихо ответил Шото. На своё лицо он опустил полупрозрачную лёгкую вуаль и позволил альфе мягко взять себя за руку, чтобы вывести из комнаты. Та располагалась на втором этаже, а Киришима повёл его вниз. К обряду уже всё подготовили. В гостиной на первом этаже сидели родители Кацуки; Каминари и Мидория, принимавшие участие в похищении; а также сам Бакуго. При виде него сердце Тодороки забилось чаще. Он сдержал желание побежать и кинуться к нему на шею. Его альфа выглядел потрясающе. Он весь был в чёрном, и его одежда интересно контрастировала с нарядом Шото. Он заметно вырос с их первой встречи. Не только физически, но и эмоционально. В начале их отношений он вряд ли решился бы на свадьбу, а сейчас самолично занялся подготовкой и сумел организовать всё за сутки. В углу комнаты он заметил незнакомого человека и предположил, что это мулла*. Совершив слабый поклон, Шото дождался от мужчины кивка и мягкой улыбки, после чего вернул взгляд Кацуки. Тот тоже смотрел прямо на него. — Ты такой красивый, Шото-кун, — восхитилась Мицуки и подхватила его за руку. — У моего сына хороший вкус. Тодороки ощущал себя неловко и глупо. Он не знал, что ему делать и как себя вести. Все вокруг улыбались и были искренне рады. К такому он не привык. Мицуки повела всех к столу, заставленному сладостями — и когда она успела всё это приготовить? Неужто за ночь? — Садитесь пить чай, — скомандовала она и усадила будущего родственника за стол. Он растерянно оглянулся в поисках Кацуки и не заметил, как тот сел рядом с ним. Раньше они не могли позволить себе такой близкий контакт на глазах стольких людей, но через несколько минут они поженятся и будут принадлежать друг другу по закону. — Доброе утро. Ещё не хочешь сбежать из этого сумасшедшего дома? — усмехнулся Бакуго. — Даже если захотел бы, мне некуда идти. Поэтому я рад, что мне тут нравится, — честно ответил Тодороки. По другую сторону от него сел Мидория. В роли свидетелей должны быть двое альф, и выбор быстро пал на него и Киришиму. Кацуки осторожно поднял вуаль Шото и убрал её назад. За распитием чая все желали им благополучия и счастливой жизни. Задумавшись, Тодороки не смог ответить, когда чувствовал себя так хорошо в последний раз. Он представлял себе свадьбу совсем иначе, как кучу бессмысленных традиций в окружении безразличных людей, но сегодня рядом были только его друзья. Родители Бакуго тоже искренне радовались за сына и относились к его избраннику, как к родному. Впервые Шото ощутил понятие свадьбы не как бремя или клеймо, а как освобождение от оков и счастье. После застолья они с Кацуки сели на колени перед муллой, чтобы совершить обряд. Свидетели ответили на несколько формальных вопросов муллы, после чего он принялся читать молитву. Тодороки никак не мог привести дыхание в норму, не мог поверить, что он больше не вернётся в отцовский дом. Теперь его жизнь напрямую зависит от Бакуго, потому что по закону альфа берёт омегу под свою опеку. Шото не сразу понял, что все молитвы были прочтены, погрузившись в свои мысли. Из раздумок его вырвало прикосновение Кацуки к его руке. — Я люблю тебя, — признание сорвалось с губ Тодороки. Оно было не первым, но впервые настолько осознанным. Бакуго поцеловал его в лоб и помог подняться с колен. — Хочешь остаться наедине? — тихо спросил он. Им не стоило медлить. Как только Кацуки покроет Шото запахом, Старатель уже точно не сможет забрать сына. Если пока есть небольшая возможность, что помолвленного омегу примет другой альфа, то после физической близости его уже точно никто не возьмёт. Тодороки жаждал распрощаться с девственностью, которая так задирала его ценность в глазах альф. — Пойдём, — согласился он и взял Бакуго за руку. Никто не задавал неловких вопросов об их уходе. Они поднялись наверх и прошли в комнату Кацуки. Шото не видел её раньше, но сразу понял, что это она. Идеально застеленная кровать, растасованные по полкам книги, ни одной футболки, которая валялась бы на полу или на кресле. Тут пахло Бакуго. — Родаки расщедрились и решили подарить нам квартиру на свадьбу, но пока не переедем, тебе придётся поспать здесь. — Мы будем жить отдельно? — удивился Тодороки. Он всё ещё не мог поверить, что теперь сможет сам распоряжаться своей жизнью. Было слишком хорошо для правды. — А ты бы хотел жить с моей старухой? Закрыв за ними дверь, Кацуки обнял Шото со спины и прижался к нему всем телом. Ощутив тепло любимого человека в такой близи, Тодороки вздрогнул от новизны ощущений, но поддался назад и повернул голову, чтобы встретиться со взглядом красных глаз. Потянувшись за поцелуем, он его получил. Вот это была изведанная и знакомая территория. Целоваться ему нравилось. Бакуго удавалось совмещать нежность и напор. Он целовал мягко, но уверенно и без заминок, отчего у Шото каждый раз подрагивали колени. Во время поцелуя Кацуки позволил себе вольность исследовать тело омеги ладонями. Несмотря на то, что он трогал через одежду, прикосновения ощущались настолько интимными, что Тодороки был готов сгореть от стыда. Он не был уверен, что будет делать позже, когда они приступят к более откровенным ласкам, если дыхание сбивается только от непрямых прикосновений к груди сквозь ткань одежды. В один момент Шото задумался над тем, что он находится рядом со своим любимым человеком, а не с незнакомым альфой, выбранным отцом. Это в ином случае он бы стоял без движений и позволял трогать себя, но сейчас он с Кацуки. Вывернувшись, Тодороки самостоятельно обнял его и погладил спину ладонями. Его инициатива встретилась довольной усмешкой. Они распаляли друг друга поцелуями и прикосновениями, которые становились всё откровеннее. Бакуго сминал задницу омеги через тонкую ткань штанов и нижнего белья, а тот запустил руки под рубашку альфы, ощупывая его крепкий торс. Потянув за край пояса Шото, Кацуки ослабил узел, и тот бесцеремонно упал на пол. Это был всего лишь пояс, не сама одежда, но Тодороки показалось, что его уже раздели. Было неловко, но так сладостно хорошо, что он ни за что не остановился бы. Они неспешно ласкались, даже не добравшись до кровати. Вся их физическая близость до сегодняшнего дня ограничивалась поцелуями украдкой или сплетёнными под столом пальцами. Шото так часто снилось, как Кацуки берёт его сзади, спереди, на мягкой постели, на твёрдом столе. Он так много раз представлял это, но сейчас всё равно робел и терялся, хоть и получал явное удовольствие от происходящего. Их медленные поцелуи и поглаживания выбивали землю из-под ног. Вообще-то им стоило бы поторопиться. Удивительно, что Старатель до сих пор не нашёл сына. Шото неосознанно представил, как его отец ворвётся в комнату и застанет его под Кацуки. От этой мысли у него неожиданно потяжелело в паху — это было бы весело. Всю жизнь Энджи стремился ограничивать сына, запрещал оголять руки и ноги, запрещал общаться с альфами, едва ли выпускал его из дома, чтобы сберечь целомудренность омеги до удачного брака. Шото жаждал увидеть реакцию отца, когда тот поймёт, что его ребёнка увели у него из-под носа и сейчас собираются трахнуть. Тодороки сделал шаг назад, чтобы приблизиться к кровати и потянул Бакуго за собой. Затем ещё два шага, и вот он уже оказался лежащим на спине. Кацуки навис сверху, прожигая взглядом, полным желания. — Мы поженились, — зачем-то произнёс он. — Ты теперь мой. — Да. До тебя только дошло? — Шото обнял альфу за шею и притянул его для поцелуя. Он развёл ноги в стороны, позволяя Кацуки устроиться между ними, и согнул их в коленях, сжимая ими бёдра альфы, чтобы чувствовать его всем телом. — Не выёбывайся. Ты теперь в рабстве, — ответил Бакуго, прервав поцелуй. — Что прикажете, господин? — в тон ему спросил Тодороки. Он бы ни за что не произнёс нечто подобное перед кем-то другим, даже в шутку, но перед ним находился его любимый человек. Шото и сам не заметил, в какой момент он понял, что готов сделать для Кацуки всё. Как и он сам, практически не задумываясь, отбросил все сомнения и настоял на свадьбе — единственном возможном варианте, при котором они могли остаться вместе. — Какой ты испорченный, конфетка, — хмыкнул Бакуго. Подцепив край блузки Тодороки, он потянул её наверх, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Обнажаться перед альфой было невообразимо неловко, но прикрываться руками было глупо, поэтому Шото постарался отвлечься, расстёгивая пуговицы на чужой рубашке. Он уже привык к грубому лексикону Кацуки и знал, что на деле его слова не несли агрессивный позыв. По крайней мере, в общении с близкими людьми. Поэтому его фразы не смущали, а даже заводили. — У господина нет пожеланий? — тихо произнёс он. Ему пришлось приподняться, чтобы дать Бакуго снять с него блузку. Не собираясь отставать, он разобрался с пуговицами и развёл полы рубашки в стороны. — А ты та ещё сучка, да? Хочешь сделать мне хорошо? Тогда потрогай себя. От такой просьбы Тодороки пришёл в недоумение. Он не знал, где и как должен был трогать себя и немного боялся облажаться. Поймав его растерянный взгляд, Кацуки решил уточнить: — Поиграй с сосками, детка. Фраза сузила круг действий, но едва ли облегчала задачу. Шото не знал, как именно с ними играть, но не хотел разочаровывать своего альфу, поэтому опустил ладони на свою плоскую грудь, неспешно поглаживая. Бакуго почти прекратил его трогать, несильно сжимая омежьи бёдра. Он жадно наблюдал за происходящим, впитывая в себя каждую деталь. От этого взгляда Тодороки ощутил прилив уверенности и несильно сжал соски, мгновенно раскрыв рот в немом стоне. Никогда толком не уделяв внимание этой своей части тела, он оказался поражён собственной чувствительности. — Не останавливайся, — приказным тоном произнёс Кацуки. Следом он накрыл пах Шото ладонью и слегка погладил через одежду. Тот уже был возбуждён и действительно не прекращал гладить себя. Дыхание участилось, и едва ли удавалось лежать на месте ровно. Ещё немного, и Тодороки бы застонал в голос. — Я не могу больше, Кацуки, — он замедлил движения, в попытке прийти в себя после стимуляции. Соски ныли с непривычки. Возбудившись, он жаждал большего. — Ты умница. Моя старательная шлюшка. Несмотря на слова омеги, Бакуго не спешил прекращать свою игру и наклонился, чтобы прижаться губами к припухшему соску. Тодороки вскрикнул от неожиданности. Их слова и действия были совершенно непристойными, но сейчас их не мог никто осудить. Они поженились и находились за дверями своей спальни. Вдоволь наигравшись с сосками, Кацуки замер, чтобы рассмотреть, как они распухли ещё больше. Воспользовавшись этой заминкой, Шото стянул расстёгнутую рубашку с плеч альфы и откинул её в сторону. Ладони тут же легли на обнажённый торс. У Бакуго был твёрдый пресс, изящные грудные мышцы и крепкие бицепсы. Его тело было идеальным без преувеличений. Сам Тодороки старался уделять как можно больше времени физическим тренировкам, но иногда попросту не мог их себе позволить, потому что отец считал, что омеге без надобности упражнения на укрепление мускулатуры. Шото был немного меньше своего альфы, хоть и выше на пару сантиметров. Опомнившись, Кацуки снова наклонился и принялся целовать грудь омеги, постепенно спускаясь ниже, к животу. Тодороки переместил руки на чужую спину, впиваясь в неё короткими ногтями. Он тихо простонал, когда Бакуго засосал чувствительную кожу на животе. Одну руку он вплёл в светлые волосы, торчащие в разные стороны, и несильно сжал. В ответ Тодороки ощутил прикосновения к своим бёдрам. Бакуго сжимал их внутреннюю сторону, разминал напряжённые мышцы, медленно стягивая с омеги штаны. Приятные касания распаляли, но ожидание неизвестности, неуверенность в том, что он сможет сделать всё правильно нервировало и пугало. — Тебе всё нравится? — уточнил Шото и снова не смог сдержать тихого стона, как только альфа сжал его член через одежду. — Что не так? Ты не хочешь? — Кацуки замедлился и поднял настороженный взгляд. — Ответь на мой вопрос. Тебе нравится то, что мы делаем? — Тодороки не хотел портить настрой, но ощущал в себе необходимость спросить. — Да. Мне ахуенно. А тебе? Эта фраза помогла расслабиться, отпустить неуверенность и раствориться в любимом человеке. — Мне тоже. Выеби меня, — хоть последняя фраза и далась с трудом, Шото улыбнулся и притянул Кацуки к себе. На пару секунд Бакуго замер, а в его глазах вспыхнуло что-то дикое и тяжёлое. Перед тем, как вовлечь Тодороки в поцелуй, он произнёс: — Ты, блять, лучшее, что есть в моей жизни. Ласки становились всё откровеннее. Кацуки наконец удалось стянуть штаны омеги с бёдер. Им пришлось отстраниться друг от друга, чтобы избавиться от предмета одежды. Оставшись в одних трусах, Шото задышал чаще. Альфа гладил его голые разведённые ноги и оставлял короткие поцелуи на коленях. В следующий момент Бакуго потянул за резинку нижнего белья и стянул его вслед за остальной одеждой, оставляя омегу полностью голым. Держаться уверенно становилось всё сложнее, но Тодороки сдержал резкое желание прикрыться и снова широко расставил ноги. Его член твёрдо стоял, а вход увлажнился от одной лишь прелюдии. Кацуки как завороженный провел пальцами по промежности Шото, погладил его член и запустил их между ягодиц, поглаживая узкую дырочку. Запрокинув голову, Тодороки тихо простонал, реагируя на ласку. Он и не заметил как сухие пальцы вдруг стали очень скользкими, а когда сосредоточил взгляд, увидел на кровати откупоренную смазку. Она продавалась в их стране, но не пользовалась популярностью. После свадьбы омега обязывался подтвердить девственность, как правило, кровью после первого раза. Традиция хоть и вызывала у Шото сомнения, он был готов перетерпеть боль, потому что был с любимым человеком, но Кацуки позаботился даже об этом. Его палец внутри ощущался странно и непривычно, но никак не больно. Во всех романах, которые Тодороки читал, омеги либо выли от боли, после которой приходило наслаждение, либо в тот же миг погружались в удовольствие. Он же не ощущал ни того, ни другого. Бакуго просунул второй палец и двигал ими не спеша, старался не делать резких движений. У него самого была вздыбленная ширинка, но он старательно следил за тем, чтобы не причинить омеге неприятные ощущения. — Нормально тебе, бля? — уточнил он. Как только Шото кивнул, внутрь него пролезли уже три пальца. Дополнительная смазка облегчала проникновение, да и сам он был возбуждён и расслаблен. Он ловил кайф только от того, насколько они с Кацуки были близки, но настоящее наслаждение пришло, как только альфа случайно поменял угол проникновения. Он сам удивился, когда Тодороки неожиданно простонал и выгнулся. Это было настолько хорошо и много, что омега не мог определиться в своих ощущениях. Одновременно хотелось попросить прекратить и не прекращать давить на место, приносящее столько удовольствия. Бакуго стал двигаться активнее, каждый раз задевая простату. — Кацуки. Кацуки! — шептал Шото, потерявшись во времени. Он тонул в ощущениях. Прикосновения к той точке внутри него были несравнимы ни с чем. Пришло то самое удовольствие, о котором раньше он читал только в книгах. Сдерживая громкие стоны, Тодороки закусил губу, наблюдая за горящим взглядом Бакуго. Его альфа был таким потрясающим, что продолжал думать об удовольствии омеги, несмотря на то, что член выпирал через брюки. — Возьми меня, — снова попросил Шото. Воспользовавшись секундной заминкой Кацуки, он соскочил с пальцев и быстро перевернулся и встал в коленно-локтевую, призывно виляя задом. — Надо было трахнуть тебя при нашей первой встрече, — рыкнул Бакуго и звонко шлёпнул его по круглой ягодице. Разморенный удовольствием, Тодороки мог думать только о том, как его альфа вставляет ему. Обернувшись через плечо, он увидел, как Кацуки спустил свои штаны до колен и натянул на член презерватив. Он не собирался кончать внутрь Шото, потому что не хотел заканчивать его карьеру героя прямо сейчас. Их свадьба должна была стать освобождением, а не бременем. Ощутив возле входа головку, Тодороки повернулся назад, уставившись в подушку. Это произойдёт прямо сейчас. Бакуго навсегда привяжет его к себе, самым приятным способом избавит от насущных проблем в виде тирании отца и нежелательного замужества с незнакомцем. Ощутив внутри себя член, Шото прогнулся в спине и широко раскрыл глаза. Это было немного больно. Мышцы внутри натянулись, плотно обхватив ствол. — Какой ты узкий, бля, — прошептал Кацуки. Несколько секунд он не двигался, давая им обоим привыкнуть, пока наконец не совершил первое движение бёдрами. Тодороки схватился за подушку перед собой и уткнулся в нее лицом, в ожидании, когда Бакуго снова попадёт по заветной точке внутри. Он столкнулся на пробу несколько раз и наконец проехался головкой по простате. Шото довольно промычал в подушку и закрыл глаза от удовольствия. Удовольствие перекрывало дискомфорт от растяжения мышц, снова стало хорошо. Кацуки постарался и сделал всё, чтобы свести боль к минимуму и теперь собирался получить заслуженную награду за своё терпение. Постепенно наращивая темп, он увеличивал скорость проникновения и теперь уже вбивался внутрь Тодороки резкими и сильными толчками. У того дрожали ноги от переизбытка ощущений. К физическим ощущениям добавлялось осознание того, что его трахает любимый человек, именно Бакуго, и никто иной, возвышало наслаждение до небес. Шото старался стонать тихо. Ему было так хорошо и хотелось, чтобы Кацуки никогда не останавливался. Тот держал его за бёдра и раз за разом насаживал на свой член. Их больше ничего не разделяло, ни общественные запреты, ни расстояние. Они были так близки, насколько вообще было возможно. Им больше не требовалось скрывать свои отношения, они могли наслаждаться друг другом столько, сколько хотели. Всё тело Бакуго теперь принадлежало Тодороки, ровно как и наоборот. Он мог подставляться для своего мужа в любое время, когда захочет, и эта мысль сводила с ума. В один момент удовольствие возросло в несколько раз, словно дошло до пика. Подступивший оргазм заставил всё тело Шото содрогнуться от блаженства. Он готов был рухнуть на кровать, но старался держаться, потому что Кацуки ещё не кончил. После оргазма толчки ощущались немного болезненно, но он хотел разделить наслаждение с Бакуго. Тот не заставил себя долго ждать и кончил в течение минуты с протяжным стоном. Несколько мгновений у него ушло на то, чтобы снять презерватив. В это время Шото уже рухнул на живот. Собственная сперма на простыни ощущалась неприятно, но у него не было сил вытащить её из-под себя. Кацуки оказался на второй половине кровати, избавившись от мешающих брюк. Они лежали голые, при дневном свете, и Тодороки это чертовски нравилось. По рассказам его отца близость альфы и омеги проходила максимально закрыто и скромно, под одеялом или вовсе без света, обязательно в миссионерской позе, но Шото сам подставился сзади. Непристойность момента захватывала его и вызывала улыбку. Они оба не спали всю ночь. Шото попросту не мог уснуть от волнения, поэтому несколько часов проболтал с Яойорозу, а Кацуки совершал приготовления к свадьбе, поэтому оба вырубились, даже не накрывшись одеялом. Будучи уже на грани сна, Бакуго обнял своего омегу, притянув его поближе к себе. Им многое требовалось обсудить, ведь решение пожениться было принято слишком спонтанно и было больше вынужденным, чем желанным, несмотря на обоюдную тягу, но у них впереди было достаточно времени для разговоров. *** Пробуждение пришло к Тодороки с приятной щекоткой в районе шеи. Он сморщился, попытался отмахнуться и открыл глаза, потому странные ощущения не прекращались. Перед ним была макушка Бакуго. Его светлые патлы щекотали подбородок, а сам он оставлял короткие влажные поцелуи на плечах своего омеги. — Если брак означает, что я каждый раз буду просыпаться от твоих поцелуев, то мне всё нравится, — признался он, вынудив альфу отстраниться. — Как-будто до этого тебе не нравилось, — буркнул Кацуки. Он уже был одет. За окном было светло, и Шото чувствовал себя невыспавшимся, а это значило, что день ещё не закончился. Подниматься не хотелось, и он обнял Бакуго в надежде повалить его рядом с собой и продолжить сон. — Твой отец припёрся поздравить нас. В один момент всё спокойствие и ощущение радости будто надломилось. Тодороки знал, что Энджи найдёт его и боялся последствий. Он понятия не имел, как Старатель отреагирует на их авантюру, но пути назад уже не было. — Когда он пришёл? Где он сейчас? — Шото принял сидячее положение, вспомнил, что на нём совсем не было одежды, и принялся раздумывать, насколько сильно разозлится отец, если застанет его в таком виде. — Минут пять назад. Сидит внизу. Старуха его отвлекает, но он хочет увидеть тебя. Хочет убедиться, что ты теперь мой, — после последних слов Кацуки довольно усмехнулся, сверкнув клыками. — Ты теперь под моей опекой. Он ничего тебе не сделает. Мы же не зря так торопились. Он видел, как Тодороки нервничал, поэтому стремился его успокоить. Тот верил словам альфы, но всё равно испытывал нелепый детский страх перед родителем и ничего не мог с собой поделать. Поэтому Бакуго втянул его в глубокий поцелуй. Он целовал медленно и уверенно, несмотря на то, что Энджи ждал их. Шото таял под натиском любимых губ и действительно расслаблялся. Он должен был распрощаться со своим прошлым, чтобы идти дальше, а это нужно было сделать прямо сейчас. — Я оставил свою одежду в другой комнате, — тихо произнёс он. Снова надевать на себя свадебный наряд не хотелось. — Я дам тебе свою одежду, а потом поедем за новой. Переодевшись, Тодороки ощутил себя уверенней, потому что его со всех сторон окружал запах любимого человека. Они спустились вместе. Каждая ступенька казалась препятствием. Шото не мог не представлять, как Старатель сейчас разгромит половину дома Бакуго, заберёт его обратно и больше никогда не выпустит из дома. Вопреки ожиданиям, Энджи нашелся сидящим за столом, напротив Мицуки с Масару. — Шото, — взревел мужчина, яростно принюхиваясь. — Этот ублюдок похитил тебя? Мы прямо сейчас вернёмся домой. Этого он и опасался. Замерев на месте, Шото мелко задрожал. Кровь в висках застучала так сильно, что он не сразу сообразил, что ответила Мицуки: — Тодороки-сан, вы, кажется, нас не поняли. Я же рассказала вам, что мы уже провели свадебный обряд. Вы разве хотите обречь вашего сына на позор и оставить его одиноким на всю жизнь? А если выяснится, что он в положении? Мать Кацуки была хорошо осведомлена о ситуации Шото с его отцом и явно была намерена отстаивать счастье своего сына. От услышанных слов Энджи вскипел в одно мгновение. Его брови поползли наверх, а руки крепко сжались в кулаки. — Сопляк, как ты посмел? — его лицо неприятно исказилось от возмущения. — Влюбился, — довольно ответил Бакуго. — Решил действовать, пока не стало поздно. — Да я тебя! — взревел Старатель и подорвался с места, двинувшись в сторону подростков. — Я не думаю, что вы хотите, чтобы новость о том, что герой номер один нападает на обычных гражданских распространилась, — спокойно произнёс Масару. Энджи и впрямь остановился, хотя Шото уже готовился отражать его удар. — До свидания, папаша. Шото тебе больше не принадлежит, — хмыкнул Кацуки. — Ты главный позор семьи Тодороки, — взревел Энджи и, бросив на Шото последний взгляд, развернулся, направившись к двери. Всё тело Шото сковало от нервов. Он не мог поверить, что отец действительно ушёл и он был свободен. Больше не было никаких преград для реализации своего счастья. Чуть позже они с Кацуки распишутся официально, он сможет поступить в ЮЭЙ и задуматься о карьере героя. Более того, теперь он был рядом со своим любимым человеком.