Кровавые пятна

Он не любил боль, но страдал от неё каждый вечер. Он не любил запах крови, но ощущал его в своей квартире. Он не любил саму кровь, но видел ее у себя в ванной постоянно. Всегда. Дазай считал лезвия прекрасными. Он любил на них поначалу смотреть, а потом проводить ими идеальную линию на белоснежной коже запястья. Он ненавидел себя, когда след оказывался кривым, повторяя это действие до тех пор, пока полосы не казались божественно идеальными. По руке стекала кровь и капала на пол. Этот запах… Осаму слышит его слишком часто, даже для представителя Портовой Мафии. Многие не понимают прелести порезов, считая это занятие признаком слабости и глупости. Суицидник это знает, и ненавидит себя до потери пульса так не думает. Чуя понимал, что в поведении Напарника произошли изменения. И нет, «Чертова Скумбрия» не перестала подшучивать над Накахарой, но взгляд поменялся. Раньше он был хоть немного живой, а сейчас в глазах Осаму одна лишь пустота. Рыжий начинает переживать за любимого шатена. Он пару раз пытается завести разговор про ментальное здоровье Дазая, но тот в свою очередь отшучивается, ссылаясь на алкоголь. «Конечно! Во всем виноват алкоголь! Не делай из меня дурака Мумия!— парень закусил губу, задумываясь. — И все же он расскажет мне, что с ним не так.» — Что ты тут забыл, Дазай?! — возмущался Чуя, когда открыл дверь, в которую беспрерывно звонили, — Скумбрия, ты вообще видел время? Все нормальные люди ночью спят! Погоди… Что с тобой..?— —Все в порядке… Относительно. Пустишь? — спросил самоубийца и его жестом пригласили войти в квартиру. — Рассказывай что у тебя там стряслось. — пробормотал Накахара, параллельно ставя чайник. — Да я всего навсего зашёл тебя проведать. И кстати, у тебя не найдётся бутылки вина? — Им определённо суждено пить вместе. Только с Дазаем рыжий чувствовал радость в перспективе напиться. Это значило многое для Накахары. В такие моменты он понимал, насколько сильно дорожит Осаму. — Я всегда хотел тебя спросить… — начал мямлить Чуя, — Ты меня любишь? — Да. — шатен ответил без размышлений, — Ты самое дорогое, что у меня есть. Все произошло слишком быстро. Прошло буквально секунд десять, а парни уже страстно целуются. Язык самоубийцы по-хозяйски проникает в рот партнера, оглаживая белоснежный, ровный ряд зубов. Накахара тихо постанывает от удовольствия и обвивает руки вокруг шеи любимого. Они могли бы остановиться на этом, да не собираются. Осаму аккуратно разрывает поцелуй, постепенно переходя к шее и ключицам пассива. Дазай был собственником, поэтому оставлял яркие следы на коже Чуи. Он понимал, что потом рыжий будет ругаться и пытаться убить партнера, но пока это было неважно. Через пару мгновений коротышка лежит практически голый, в одних боксерах. Его дыхание давно сбилось от мимолётных стонов и нежных поцелуев возлюбленного. — Ты же понимаешь, что так не честно? — начал говорить Накахара, — Ты все еще в брюках, только рубашку и снял. Да и вообще, избавься от своих дурацких бинтов, Скумбрия!! — Осаму замер. Он начал постепенно отходить назад, осознав, что от него требуют. Нет. Чуя не должен видеть все эти шрамы и гематомы. Он не позволит. — Эй… Ты почему отошёл? В чем проблема? — — Нет. Я не сниму бинты. — — Что за чушь! Почему?! — в этот момент коротышка вскочил и прижал удивленного Дазая к стенке, — Объясни живо, иначе душу из тебя выдеру! — Ситуация казалась безвыходной. Суицидник не хотел обижать малыша Чу, но и открывать свою израненную сущность он тоже не собирался. Взвесив все у себя в голове, актив решил. — Хорошо. Ты можешь их снять. Но пожалуйста, давай обойдёмся без шуток, ладно? — Осаму не был готов к такому, но выбор в данной ситуации отсутствовал. Чуя медленно кивнул и аккуратно развязал марлю на левой руке. Ткань спала, и перед ним «красовались» тысячи порезов. Одни были совсем маленькие, а другие были длинными и до жути глубокими. Некоторые были совсем свежие, но также наблюдались совсем старые шрамы. Рыжий охнул, не зря он начал переживать за состояние товарища. Он легонечко огладил израненную кожу и припал губами к запястью. Накахара расцеловывал каждый след от лезвия, а Дазай лишь наблюдал за действиями любовника. Вскоре и все остальные бинты были скинуты на пол, перед коротышкой открылась новая сторона Осаму. Вот он, стоит перед ним. На этом прекрасном и любимым Чуей теле было слишком много ран, от чего рыжику становилось невыносимо тоскливо. Он видел как шатен побледнел и отвернулся. Из его прекрасных, цвета коньяка глаз потекли слёзы. Голубоглазый быстро поняв всю ситуацию посадил партнера на диван и сел к нему же на коленки. — Я ненавижу себя. Я ненавижу своё тело. Я ненавижу свою жизнь. Я хочу умереть, но никто не воспринимает мое желание всерьёз. Мне плохо, я боюсь разочаровать тебя… — быстро бормочет Осаму и утыкается в шею напарника. Тот лишь тихо гладит шатена по голове и медленно валит его на диван. — Давай спать… Я думаю тебе нужно отдохнуть —