Он не чувствует боли…

***

— Я скучаю, хён, по тебе… скучаю, — произносит так томительно медленно и невыносимо больно, что буквально каждая буква даётся Чонгуку настолько тяжело, что через каждое слово он едва сдерживает себя от того, чтобы не зареветь. Но буквально через пару секунд чувства, что на последнем издыхании, начинают выплёскиваться наружу безжалостно и нетерпеливо. Слёзы льются не просто рекой, нет — они льются водопадом, а может быть, и мутным болотом, потому что слёзы Чонгука и вправду похожи на мутную воду, которая напоминает болото. И это болото слёз такое тягучее, словно глина. Чонгук тонет в этом болоте. Он тонет. По этой причине Чонгук и не может увидеть фотографию Юнги. Чонгук не видит его. Нет. Его взгляд настолько потерян, что Чонгук даже пугается. И эта дрожь, откуда ни возьмись, пронизывает всё тело Чонгука настолько стремительно, что руки не держат, а ноги и вовсе становятся ватными, потому и встать тяжело. Оттого Чонгук и не поднимается с тёплой земли. Чонгук страшится всему. Ему кажется на миг, что он теряет зрение, потому что фотография, на которой изображён Юнги, становится размытой. У Чонгука замирает сердце, он словно не дышит. Вот вроде бы он хочет подняться, но ноги как будто прирастают к земле. Потому-то Чонгук опускает ладони на землю и потихоньку ползёт на четвереньках навстречу фото Юнги. Он передвигается медленно, потому что руки не слушаются, да и ноги совсем не идут. Чонгук ничего не ощущает, кроме земли под своими ладонями. Его сердце бьётся так часто и громко, что он даже слышит этот стук. Да и шипы от пунцовой розы терзают по сотому кругу ранимую душу и грудь до пурпурных отметин. Сердце кровью обливается из-за колючих шипов, что смертельно пронзают всё тело иглами. Но Чонгук слишком слаб пред парнем своим, посему, наплевав абсолютно на всё, он ползёт всё так же на четвереньках. И единственное, что он может почувствовать, — это тёплая земля в ладонях, ногтях и ещё пара острых мелких камней, что прямо в кожу впиваются. Но Чонгуку плевать. Он хочет увидеть Юнги, и чем скорее, тем лучше. Потому и ползёт к нему напролом. С каждым новым движением руки будто отпадают, ноги еле-еле волочатся. Чонгук ощущает слабость во всём теле. Ему нелегко без Юнги, ему нелегко даже ползти. Но Чонгук ползёт с тревогой в глазах, словно боится не увидеть Юнги. Он боится всего, чёрт возьми! Сердце всё так же колотится, как бешеное, а душа вовсе ушла в пятки. И солёная влага всё ещё продолжает литься, но Чонгук не планирует их вытереть, потому что боль, уходящая из сердца в землю, не приносит Чонгуку хоть капли свободы, потому как Чонгук и вправду пленён одним человеком — Юнги. Его душа в который раз разрывается на мелкие кусочки, из-за чего Чонгук снова зашёлся в истерике. Чонгук воет как никогда, так громко, что все птицы вблизи упорхнули, но надломленный голос, кричащий так отчаянно, пугает не только пернатых, но и букашек. Чонгук на коленях придвинулся вплотную к фото Юнги, и теперь-то он видит его. Чонгук видит Юнги, но всё равно его сердце сжимается от колких шипов, что ранят и душу, и тело не просто до серых отметин, но и до крови. Дрожь всё никак не оставляет его в покое, да и страх продолжает держать разум в плену. Потому-то Чонгук наклоняется и отлепляет фото Юнги. Сквозь слёзы он смотрит на нежное лицо, проводит по нему трясущимися пальцами и ещё сильнее начинает рыдать. Чонгука разрывает изнутри, его душа утопает в этой боли и невыносимой тоске. Чонгук плачет навзрыд. Плачет так, как никогда в жизни слёзы не лил. Он ревёт как мальчишка, по факту являясь взрослым мужчиной. Но и мужчины могут реветь, когда нутро съедается не только от невообразимой боли, но и от тоски. И тоска эта настолько глубока, что не видно дна. Чонгук видит улыбку во весь рот перед собой, и из-за этой улыбки его сердце тонет в любви к одному человеку. Он замечает всё те же любимые кошачьи глаза, которые смотрят довольно, с особой заботой, и замирает. Потому что боль и тоска мешают ему даже в лёгкие воздух вобрать. Чонгук смотрит на губы и вспоминает их вкус. Он помнит и знает, что от Юнги исходит лавандовый запах, и продолжает на фото глядеть с болью в груди. Без Юнги всё его тело нестерпимо болит — он не может даже подняться на ноги. Посему, сморгнув слёзы, он ложится на тёплую землю и прижимает к груди фото Юнги. Чонгук сильно тоскует. Тоскует так, как только волк тосковать может. Чонгук сгибает ноги, обнимая себя. Левой рукой он всё так же держит фото вплотную к грудине, а правой ладонью обнимает колени, потому что не может терпеть холод в груди. И, невзирая на то, что сейчас где-то плюс тридцать, Чонгук всё равно замерзает. Ему не нравится холод, вот почему он и лежит в позе эмбриона, крепко держит фотографию Юнги, тем самым пытаясь согреться. Он всё лежит и сквозь всхлипы, с болью в сердце, громко кричит: — Ты обещал не уходить, но ты солгал! — слёзы так и льются из глаз, но Чонгук, лёжа на медной земле, продолжает кричать, заикаясь от сильных эмоций: — Т-ты же обещал н-не у-уходить! У Чонгука перед глазами продолжает стоять светлый образ нежного парня, что смотрит с любовью. И Чонгук, вспоминая нежность, заботу и ласку Юнги, вновь по кругу чувствует, как сердце до боли сжимается, потому что это невыносимо. Чонгук задыхается без Юнги, он и забывает, как дышать. Всё тело страдает, и грудину колит, но Чонгук словно иглу в руки берёт и зашивает кровоточащую душу. Он не живёт, нет, поскольку с кровоточащей душой жить невозможно. Чонгук продолжает лежать на земле и покрепче фото к груди прижимает. Он сжимает фото Юнги так крепко, как будто боится его потерять. Чонгук громко кричит, плачет взахлёб и Юнги всё зовёт. Но в ответ — тишина. Чонгук не верит тому, что остался один. Чонгук правда не верит тому, что он должен жить без надежды на лучшее, всё потому, что надежда есть сам Юнги. Чонгук открывает глаза, смотрит на фото и, чёрт возьми, ничего хорошего вспомнить не может. Он не помнит совсем ничего. Да и улыбку Юнги он тоже не помнит. И только фотография, которую прямо сейчас держит Чонгук, помогает ему хоть на долю секунды ощутить то тепло, жившее во всём теле Юнги. Но всё равно это не то. Чонгук честно пытается вспомнить счастливый голос Юнги, но в ушах набатом звенит низкий голос, что кричит громко, надрывно, тревожно. И кроме этого голоса Чонгук больше ничего не слышит. Ибо перед глазами встаёт картина: Юнги тащит его, волочит через огонь из того чёртова здания, где кто-то устроил пожар, а сам же погибает, задавленный деревянными балками, что падают прямо с потолка. Чонгук глаза закрывает, хочет выкинуть мучительные воспоминания, но не выходит. Глаза хоть и закрыты, но Юнги всё ещё мелькает перед глазами, полностью в огне. Он горит, умирает, а Чонгук только орёт и наблюдает за красно-оранжевыми языками огня, потому что не может пойти туда. И этот огонь вспыхивает так высоко, что, честное слово, даже спасатели не могут потушить. Чонгук видит, как Юнги лежит под тяжёлыми балками и как те одна за другой валятся прямо на тело. Чонгук громко кричит — голос сажает, всё потому, что его самый дорогой человек полыхает в огне. Да, даже тогда, когда Чонгук вновь глаза открывает, это видение будто не хочет его отпускать и так и стоит перед глазами. Сердце снова до боли сжимается, да и душа исчезает во тьме. Эти чувства, что целиком сжирают его, убивают. Он точно так же, как и Юнги, сгорает дотла и становится пеплом. Он точно так же умирает. Колючие шипы невыносимой боли прорастают в сердце, от того дышать не дают. Чонгук и не дышит. Он не знает, как можно дышать без Юнги, потому что Юнги и есть кислород. Чонгук всё так же лежит на земле и пытается вздохнуть сквозь боль. Чонгук плачет до тех пор, пока слёзы не заканчиваются. Весь красный, зарёванный, он приподнимается с нагретой земли и ноги сгибает в коленях. Вновь смотрит на фото и вспоминает светлый образ Юнги. И Юнги, что в ханбоке стоит, пусть и на фото, глядит так далеко, что глаза Чонгука начинают щипать. Чонгук на коленях долго не может сидеть из-за терзающей душу боли. Поэтому Чонгук на землю ничком ложится и снова слёзы льёт от сильной тоски, сжигающей и тело, и душу. Но душа не готова вынести нестерпимую муку, медленно умирая внутри Чонгука. Чонгук и сам томительно-неторопливо погибает. Он руками землю сгребает в охапку покрепче и продолжает лежать на могиле Юнги, которую сутками ранее сам же лопатой и засыпал. Ровно три дня назад его самого любимого человека не стало. — Я оставил вместе с тобой часть своего сердца, — надломленным голосом шепчет Чонгук, когда сил больше нет громко кричать. — Я люблю тебя, Юнги… так сильно, что даже задыхаюсь. — Чонгук, не отпускай мою руку, — тихо произносит Юнги, медленно поглаживая Чонгуку ладонь. Чонгук смотрит в любимые глаза и в тон молвит в ответ: — Ни за что на свете не отпущу, — воспоминания так и всплывают в сознании Чонгука, потому-то он и заявляет на эмоциях: — Но ты первый отпустил мою руку! — затем горестно вздыхает, продолжая говорить: — Почему? В ответ — тишина. — Почему, чёрт возьми?! — злость и отчаяние убивают в Чонгуке всё живое. Ему больно до слёз. Так больно, что он снова кричит: — Почему ты закрыл глаза? Почему ты лежишь и спишь без меня под землёй? И сейчас для Чонгука ничего не имеет значения, поскольку время погибло вместе с Юнги в день пожара. В тот день Чонгук вместе с Юнги потерял свою надежду. И в тот же день Чонгук вместе с Юнги похоронил частичку себя. У него больше ничего не осталось. Совсем… ничего не осталось. Юнги всё с собой забрал, в том числе и тепло. — Ты по мне не будешь скучать? — низким голосом спрашивает Юнги у Чонгука, когда тот снова собирается на работу. — Я уже привык по тебе скучать, — целует в уголок рта своего парня Чонгук и обнимает крепко-накрепко, вполголоса уточняя: — А вот ты будешь по мне скучать? Юнги льнёт к Чонгуку всё ближе и низко-пренизко произносит слова в горячую шею: — Я всегда тоскую, когда тебя нет рядом. И сейчас, когда Чонгук лежит на могиле, он осознаёт в полной мере, что такое разлука на целую вечность. — Я тоже скучаю, — судорожно всхлипывает, поясняя мёртвой тишине: — ведь тебя нет рядом со мной. Я скучаю, Юнги… безумно скучаю по тебе одному, — ему настолько тяжело произносить эти слова, поскольку он по-настоящему понимает, что без Юнги ему нет жизни. — Чонгук, послушай, ты моя первая и последняя любовь, ты единственный на свете человек, без которого я не смогу жить. И я прекрасно знаю, как сильно ты меня любишь, — Юнги дотрагивается до горячих пальцев рук Чонгука, продолжая говорить: — Но если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты снова начал с кем-нибудь встречаться. — Юнги, — Чонгук немного растерян, он понятия не имеет, с чего это вдруг его парень произносит такие слова. — Зачем ты это говоришь? Что с тобой может случиться? — Просто послушай, хорошо? — отвечает серьёзно, но в то же время расслабленно, будто уже с чем-то смирился. — Я не хочу, чтобы ты оставался один, потому что прекрасно знаю, каково это. Я не хочу, чтобы ты переживал те же чувства, — затем ладонь сжимает сильнее и просит Чонгука: — Обещай мне, ладно? Ты не будешь одиноким, — и глядит в глаза неотрывно. — Слышишь меня? — Да, слышу, — Чонгук не хочет эту тему обсуждать, но ради Юнги он готов её обсудить, посему и уточняет: — Ты говоришь, что не знаешь, что может случиться в жизни, так? Поэтому и произносишь такие слова, я прав? — Всё верно. Сегодня мы живём, а завтра… Никто не знает, что будет завтра, — после своих слов Юнги заглядывает Чонгуку в глаза, добавляя: — Я знаю, звучит немного странно, но всё же никому неизвестно, что может случиться в жизни. Поэтому обещай мне, что ты будешь счастлив без меня, — и смотрит с мольбой в глубокое море агатовых глаз. Чонгук знает, что он никого не полюбит так же сильно, как любит Юнги, потому глядит в глаза неотрывно и всерьёз заявляет: — Я обещаю тебе, что мы будем счастливы вместе до конца своих дней. Только вдвоём. — Ты… Чонгук пытается вспомнить, что Юнги дальше ответил, но, как ни странно, воспоминания куда-то уходят. По этой причине Чонгук сообщает Юнги в пустоту: — Прости… я не смог сдержать своё обещание, — судорожно выдыхает, крепче сжимая землю в кулак возле груди. — Поэтому, — произносит тихо, со слезами на глазах, — пожалуйста, подожди меня, хорошо? Ведь я, честное слово, больше ни с кем не смогу быть счастливым. Я не хочу кого-то любить. Да и чувства, что живут в моём израненном сердце, до сих пор принадлежат только тебе. Я не хочу чувствовать что-то подобное, если это не ты. Уж лучше я буду ждать тебя и нашей встречи, нежели начинать кого-то любить. К тому же ты тоже меня ждёшь, я знаю. И потому, когда придёт время, мы вновь с тобой встретимся, обещаю тебе, Юнги. Чонгук с трудом говорит, поскольку зубы с силой стискивает, да и душа щемится. — Знаешь, Юнги, меня не время убивает — меня разлука с тобой убивает. И с каждой минутой всё больше и больше. До позднего вечера Чонгук остаётся лежать на могиле Юнги, пока лучший друг не приходит за ним. — Чонгук, давай поднимайся, — друг наклоняется, помогая Чонгуку встать на ноги. Чонгук еле стоит на ногах. По этой причине он снова садится на колени и с мольбой просит друга: — Не будем уходить, Сокджин. Если мы уйдём, то Юнги останется один, — отвечает он сквозь слёзы и снова плачет, правда, теперь не так истерично, но всё ещё истошно. — Пожалуйста, давай не будем уходить. Сокджин соглашается, поэтому садится рядом с Чонгуком. Глаза, которые тоже слезятся до красноты, как у Чонгука, застывают, словно стекло. Чонгук смотрит на фото Юнги и понимает, что ему всё же холодно. Ему холодно жить без Юнги. И, невзирая на то, что тело горит, душа всё равно замерзает. Да и рука Ким Сокджина, что сжимает плечо в знак поддержки, вовсе не греет Чонгука. Спустя пятнадцать минут Чонгук встаёт на ноги, смотрит на горку земли, а затем подходит всё ближе, прямо к деревянной табличке. Он всё ещё стоит и никак не решается прикрепить фото назад, потому что знает, что буквально через три дня могила Юнги будет вся в мраморе. Сокджин, что чуть дальше стоит, наблюдает за тем, как Чонгук всё же прикрепляет фото Юнги обратно к невысокой табличке, а затем видит, как Чонгук приседает на корточки, проводит правой ладонью по фото Юнги и тихо ему сообщает: — Просто… мне правда так больно, что я не могу… не могу без тебя. И Сокджин, хоть и не чувствует той же боли, что у Чонгука в груди, понимает другое: на примере Чонгука он узнаёт, что значит любить одного человека всю жизнь. Всё же Чонгук, честное слово, не чувствует боли…

Он не чувствует боли, кроме одной — той, что в груди.