Как в сказке

Петя думает, что это какой-то особенно плохой трип или особенно ублюдский сон. Он приходит в себя совершенно голым на какой-то каменной плите посреди огромного не менее каменного зала. По сводам и отсутствию окон можно предположить, что это подвал. Голова у Пети раскалывается. - Очнулась, невеста моя… - шипение раздаётся одновременно со всех сторон и из ниоткуда. - Чего, бля?.. - Петя вертит головой, пытаясь определить источник звука. От этого кажется, что где-то в затылке взрывается фейерверк. Петя пытается вспомнить, что с ним вообще произошло, но в голове какой-то сплошной вязкий туман. - Головушка переболит твоя скоро, а ты иди в палаты свои светлые, - в спину как будто толкает порыв ветра, буквально снося Петю с его постамента. Алтаря, поправляет он сам себя, внимательно разглядывая чёрный, чуть шершавый камень, испещрённый по периметру непонятными символами. В дальнем конце зала виднеется открытая дверь. Туда Петя и направляется. Вверх по нескольким лестницам, по каким-то замковым коридорам без единой живой души (почему-то всегда совершенно понятно, куда ему надо свернуть) Петя добирается до большой и действительно светлой *палаты*. Не как в больнице, а как в московских музеях допетровских времён: сводчатые белёные потолки, окна в мелком остеклении, растительный орнамент на стенах, неудобная даже на вид резная мебель. В углу под расшитым кружевом балдахином стоит высокая узкая кровать. На ней - длинное белое платье и горка цепей из белого металла (протокольное «из серебристого металла похожего на серебро» Петю всегда выводило до крайности). - Это что? - спрашивает он в пространство, не особо надеясь на ответ. - Платье твоё, невестушка. И подарки на свадьбу. - Какую свадьбу нахер?! - Пете уже наплевать на раскалывающуюся голову. Он орет так, что и в том подвале его, вероятно, слышно. - Ты кто вообще такой?! Что за хуйня происходит?!! Я эту тряпку таскать не намерен! Спину обжигает как от удара кнута, да так сильно, что Петя прикусывает язык и чуть на колени не падает. - Хозяин твой, невестушка. И не смей перечить мне. Платье Петя кое-как натягивает, цепи оказываются на нем сами, обхватывая верх тела (как девка из клуба, думает Петя) и на секунду до боли сжимая горло. - Слова мне поперёк не скажешь. Дверь зала, к которому Петя почему-то тоже знает, как идти, распахивается перед ним сама (а Петя бы с удовольствием пнул ее с ноги). На секунду помещение с огромным столом, уставленном яствами, кажется совершенно пустым, но стоит моргнуть, и оно заполняется полупризрачными людьми в киношно-древнерусских костюмах. Ещё и с бородами этими ублюдскими. Петя осматривает собрание с порога, пока вокруг все шепчутся, рассматривая его в ответ. Потом какой-то особо стремный мужик встаёт с лавки, поворачивает голову к дальнему концу стола и спрашивает: - Не шибко ли тоща невеста, хозяин? Петя возмущённо фыркает. Мало того, что невеста, так ещё и не такая им! - Откормим, гости дорогие, - раздаётся знакомый шипящий голос и Петю подхватывают и ведут в дальний конец зала. У самого края стола Петя упирается, не давая насильно себя усадить в высокое резное кресло. Пытается рассмотреть того, к кому его притащили, но образ постоянно ускользает, то перетекая во вполне красивого современного вида мужика, то в карикатурно-толстого, какого-то мультипликационного дракона с темной блестящей чешуей, то вообще в сгусток тумана. - Ты бы хоть лицо показал, женишок, - выплевывает Петя, все не давая себя усадить. - Лицо тебе, невестушка? А смотри, чай уже не помрешь, - хмыкает хозяин и подворачивается к нему. Кажется, Петя позорно грохается в обморок. Приходит в себя он уже на кровати в «своей комнате». Над ним стоит, если можно так выразиться, хозяин. - Ну что, невестушка, весь пир в твою честь пропустила, но супружеский долг отдавать придётся. - Я у тебя, дядь, в долг не брал, - фыркает Петя, приподнимаясь на локтях. Голова все ещё кружится и до ужаса хочется въебать этому мудаку и понять, что за херня вообще происходит. Оказывается, когда плотную ткань срывают прямо с тела - это пиздец больно. Обрывки платья падают на пол, а цепочки, чудом (ха!) оставшиеся на теле, внезапно становятся невероятно тяжелыми, придавливая к кровати и едва давая вздохнуть. Больно этой ночью Пете совсем не призрачно. Утром на кресле висит новое платье, но уже не белое, а красное. Петя фыркает, обходит кресло стороной и выливает на себя весь таз воды, стоящий у антикварного вида умывальника. Вода льётся прямо на пол, но Пете насрать. Хочется содрать с себя кожу, чтобы избавиться от ощущения призрачных прикосновений. Или хотя бы постоять в душе часов шесть. Душа нет, воды в тазу мало, кожу сдирать, он догадывается, будет больно. Он, очевидно, окончательно сторчался, ебанулся и хуже уже не будет. Петя решает попытаться понять, куда он в этой своей поехавшей новой реальности попал. Дёргает почему-то уже чистую простыню с кровати и заворачивается в неё на манер тоги (к платью даже прикасаться не хочется) и выходит за дверь. Замок снова оказывется пустым. По крайней мере, Пете никакие призрачные гости и чудовища на его пути не встречаются. Ноги приводят его на кухню, но есть совсем не хочется. Тем более, что от свежих на вид продуктов тянет какой-то гнильцой. Орать, напрашиваясь на разговор с хозяином и объяснения тоже не особо хочется. Хочется съебаться из этого нахер, но ни одного выхода на улицу Петя так и не встретил. Стоило об этом подумать, буквально перед его носом распахивается дверь, ведущая во внутренний двор. И там, среди полупризрачных тварей (вот теперь это точно не люди) возвышается хозяин. - Да ёб твою, - Петя сплёвывает себе под ноги. Все тело тут же начинает неиллюзорно ныть. Хозяин поворачивается на его голос. Кажется, что он улыбается. - А вот и невестушка моя проснулась, - Петю буквально вытаскивает из дверного проема на двор и ставит перед хозяином. - Хорошо ли тебе спалось, сладко ли? Петя, не задумываясь, бьет ему в морду. И его тут же тяжестью проклятых цепочек размазывает по брусчатке у ног хозяина. В бок прилетает подкованным сапогом. - И не таких строптивых перевоспитывал, - в голосе не слышно злости, только какая-то еле скрываемая скука. Его дёргают за плечо, поднимая на ноги. - Отдыхай, невестушка, да к моему возвращению готовься, - хозяин ласково треплет его по щеке (омерзительные холодные полупризрачные прикосновения точно займут почётное место в Петиных кошмарах) и вскакивает в седло. - Нахуй пошёл! - орет ему вслед Петя, ощущая, как цепочка снова сдавливает горло. Сколько времени Петя проводит в одиночестве - он не знает. Ни светлее, ни темнее за окном не становится, есть не хочется, спать - постольку-поскольку. Несколько раз он пытался снять или порвать чёртовы цепочки, но они не поддаются ни в какую. Дорогу во двор найти он тоже больше не может. На условно третий день брожения по однообразным залам и коридорам перед ним неожиданно распахивается дверь на балкон и Петя едва не задыхается от свежего воздуха и открывающегося вида. Балкон оказывается на самом верху башни, стоящей над высоким обрывом. Оказывается, замок стоит на горе, а под ней расстилается зелёная долина с редкими перелесками и деревеньками. И над долиной, в отличие от замка, сияет яркое солнце. Петя цепляется за ограду, одновременно пытаясь надышаться, наслушаться живых звуков, доносящихся снизу, и не свалиться от порывов холодного ветра. За спиной слышится шаги, раздаётся насмешливое: - Засмотрелся, невестушка? Только не прыгай, не поможет. Петя резко разворачивается, чуть и правда не падая через ограду, но его ловят за край импровизированной тоги. - Ты смотри, любуйся, смотреть можно. Вот там, - Петю разворачивают за плечи, - море, там - горы северные. - А там что? - Петя показывает на белеющий вдали город. Оттуда до него доносится звон колоколов и отзвуки какого-то развесёлого праздника. - Город там белокаменный, - ну охуеть ответ. - Богатыри там резвятся. Не бойся, сюда они не сунутся. Петя хмыкает. Не то что бы он вот этого боится. - Мёрзнешь, невестушка? - ледяные пальцы сжимают его сильнее. Вырываться сейчас - гарантированно полететь с высоты. Видел Петя такие трупы - омерзительное зрелище. Он ожидает похабной шутки в стиле «пойдём согрею», но на плечи неожиданно ложится тяжелая шуба. - Вот тебе из этого города подарок за твою благосклонность. «Благосклонность, ебанный в рот» - думает Петя, вновь распятый на кровати. Попытка сопротивляться в этот раз обошлась разбитой губой и ноющими рёбрами. Хотелось бы верить, что не сломанными. На следующий день Петя пытается сбежать. В присутствии хозяина в замке он может выйти во двор и даже, как оказывается, за ворота. Бежать босиком больно и неудобно, но шуба греет и Пете хочется верить, что он доберётся хотя бы до долины. А что там дальше? Да хрен знает. Ловят его, стоит ступить на яркую, сочную луговую траву. Бьют нещадно, до кровавых соплей. Петя может разве что сворачиваться, пытаясь защитить живот и голову. Сколько раз он сам так срывался на задержанных, оказаться на их месте… иронично. Кажется, его тащат обратно в замок за лошадью. Единственный плюс в его состоянии - на такое кровавое месиво хозяин не польстился и не соизволил заглянуть. Когда Петя приходит в себя, у него на ноге красуется толстенная цепь. Оказывается, что ходить по замку она почти не мешает, дотягивается до любого его угла. Но стоит Пете попытаться шагнуть за ворота, дёргает его так, что едва удаётся удержаться на ногах. Натирает она, правда, безумно, так что обрывок очередной простыни идёт на обматывание лодыжки, пока та не превратилась в сплошной кусок мяса. Шуба, в отличие от платьев, отвращения почему-то не вызывает, поэтому по вновь опустевшему замку Петя теперь так и расхаживает: с цепью и в шубе. Просыпается Петя от криков и грохота. Он совсем отвык от таких звуков в этом мертвом царстве, но настроения это не улучшает. Он накидывает на плечи шубу и тащится к балкону, выходящему на двор. Посреди двора происходит нечто: разбитые в щепу ворота, обрубки живых колючек, а посреди этого - куча-мала из демонических охранников (Пете они обычно не показываются) и какого-то мужика в - как с картинки - костюме былинного богатыря. И, кажется, преимущество в драке на стороне последнего. Вокруг с грозным лаем носится косматая белая собака. Когда разборки заканчиваются, Петя кричит с балкона: - Дядь, ты кто вообще такой?! И что ты тут устроил?! Тот задирает голову, даже вежливо снимает шлем. Странно, в былинах, кажется, все богатыри были с бородой - Тебя спасать пришёл, царевна! Петя фыркает и закатывает глаза. Спасатель нашёлся! Ну, порубил он своей железкой пару призраков, что дальше делать будет? Особенно когда хозяин вернётся? - Тебя дезинформировали, дядь! Спасать тут некого и с царевнами напряг! - Ну как, одну перед собой вижу! Петя разворачивается и уходит с балкона. Может, побродит по двору и свалит, другой-то вход со двора ещё пойди поищи. Не по стене же он полезет! Жалко будет, если хозяин его, как тех слуг, что Петю притащили избитого, во дворе повесит. Красивый же мужик. Живой такой. Оказывается, полезет. Богатырь с грохотом переваливается на балкон. Он на голову выше Пети, но едва ли на пару лет старше. - Не, ну как-то негостеприимно! - возмущается он, переводя дыхание. - Так я тебя в гости и не звал, - фыркает Петя из коридора. - Валил бы ты. Хозяин вернётся - на столбе повесит. - Резонно. Собирай вещички, царевна, и сваливаем, - ну вот речь у него точно на былинную не похожа. - Нечего живым здесь делать. Петя вздрагивает от такого заявления. Едва сдерживается, чтобы не расхохотаться истерически. Ну, да, кажется, так и было (туман в голове не то что бы рассеивается, но немного сдаёт позиции): он получил по голове, а очнулся здесь. Хуевый такой загробный мир. Каждому воздастся, че там? По вере его? Или как у Арии, по делам? - А ты уверен, что я-то живой? - истерическое хихиканье все-таки прорывается. - Ну, во-первых, через тебя стены не просвечивают. Да и тёплый ты, - мужик улыбается, шагает к нему, аккуратно дотрагиваясь пальцами до лба. - Даже, возможно, температуришь. Петя едва сдерживается, чтобы не взвыть и не впечататься в мужика целиком. Тёплое, живое человеческое прикосновение ощущается слишком хорошо. Кажется, он раньше это недостаточно ценил. С трудом выдохнув, он спрашивает: - Имя-то у тебя есть, спаситель? - Гром Константинович. Вот только не фыркай мне тут, смешно ему! Имя за подвиги даётся, а не тебе на потеху! - Вот теперь и правда на былину похоже, - Петя с трудом давит смешок. - Видишь, какая проблема есть, спаситель, я отсюда выйти не могу. Он откидывает полу шубы, показывая цепь на ноге. Гром опускается на колено, внимательно ее рассматривая, ощупывает кольцо на лодыжке (Петя опять чуть не воет: руки у богатыря обжигающе горячие, особенно для такого вечного мерзляка, как он), качает головой: - Да, хотел я тебя, царевна, по-тихому умыкнуть, но, видно, придётся по-честному. Будем хозяина ждать. - Он тебя убьёт, - в этом Петя даже не сомневается. - А это мы ещё посмотрим! - Гром подмигивает, поднимаясь на ноги. - Давай хоть владения покажешь, царевна. Блуждать по замку, рискуя заблудиться, Пете не хочется, поэтому через десять шагов они оказываются в его покоях. Это место хотя бы выглядит более или менее обжитым. Петя сразу плюхается на кровать, хлопает ладонью рядом: - Присаживайся, Гром Константинович. Богатырь замирает, кажется, даже краснеет: - Пристойно ли, царевна? Петя закатывает глаза. За царевну определённо уже хочется дать в глаз. - Значит, как за ногу меня лапать - так ему норм, а как на кровать сесть - не пристойно! Не, ну хочешь - жопу на деревяшке отсиживай! Гром мнётся, но присаживается рядом. Даже через доспехи и шубу Петя чувствует исходящее от него тепло. Кажется, только сейчас Петя начинает осознавать, как все это время чертовски мёрз. Ему хочется сбросить шубу и прижаться к Грому целиком, чтобы наконец отогреться, но Петя вспоминает, что под шубой на нем только ублюдские цепочки и неожиданно сам краснеет от своей идеи. - А ты не боишься хозяина упустить, пока здесь сидишь? - спрашивает он, чтобы хоть как-то отвлечься. - Димка пошумит, когда пора будет, - Гром пожимает плечами. - Димка? - Пёс мой. - Не, ну это дурдом какой-то, - Петя хватается за голову. - То есть, у твоей собаки имя человеческое, а ты - Гром. Ну пиздец, - он машет рукой на открывшего было рот Грома, - да я понял, понял, «за подвиги». Не надо снова лекций читать! В следующий раз неловкое молчание нарушает богатырь. - Не голодна ли ты, царевна? Петя фыркает: - Местную жратву не рекомендую: вся с гнильцой. - Да я не прошу, - даже как-то обижается Гром. - Я со своим. Он выуживает откуда-то из-за пазухи свёрток, из которого на Петю аппетитно пахнет хлебом. Свежим, настоящим, лучше, чем в любой пекарне. Рот моментально наполняется слюной. - Угощайся, царевна. Это из города, это можно. Петя хватает толстый ломоть и сам удивляется, что не запихивает его в рот целиком. Кажется, ничего вкуснее он в жизни не ел. Гром с улыбкой подаёт ему флягу, в которой оказывается не вода, а хоть и сладкое, но довольно крепкое вино. По телу моментально разливается приятное тепло, а голову слегка ведёт. Дальше разговор идёт гораздо проще. Петя просит рассказать про город и заслушивается настоящими былинами. Кажется, от голоса Грома его ведёт больше, чем от распитой на двоих фляги. Или это от легких, почти случайных прикосновений к его рукам и от того, что Гром оказывается почему-то гораздо ближе. Петя вздыхает и решается. Хозяин наверняка убьёт богатыря, а ему так хочется урвать себе хотя бы частичку этого тепла… Шуба стекает с плеч на кровать, Петя седлает колени Грома, обнимая его за шею. Смотрится наверняка пиздец странно: совершенно голый мужик в звенящих цепочках на коленях у другого, в доспехах. - Ты чего, царевна, никак захмелела? - Гром не отшатывается и не пытается его сбросить на пол (уже хорошо), но и никаких ответных действий не предпринимает. Петя криво ухмыляется: - Тест на алкоголь делать будешь? - и впивается в губы Грома. Чуть не задыхаясь от восторга, когда горячие ладони сжимают его бёдра. И вскрикивает от боли, когда цепочка на шее затягивается как удавка. Уплывающим сознанием Петя ловит обеспокоенные - такие красивые - глаза Грома. Цепочки обжигают ледяным холодом, давят так, как не было даже при попытке побега. А потом со звоном рассыпаются, стоит Грому дёрнуть посильнее. Гром держит его осторожно, как хрустального, аккуратно стирает пальцем со щеки успевшие выступить слёзы. - Так тебя не только к замку приковать пытались, царевна, - теперь пальцы Грома ласково гладят ноющий след на шее. - Ещё раз назовёшь царевной - уебу, - на самом деле, Петя готов плакать от облегчения и простить Грому практически все. - У меня, между прочим имя есть. - Ну так ты не представлялся, - хмыкает богатырь. - Петя, - представляется Петя и возвращается к прерванному поцелую. Оказывается, доспехи очень легко снимаются, если знать, как. Кольчуга и все остальное - нахрена так много одежды - летит на пол и вот уже голый, горячий и совершенно охренительно потрясающий Гром прижимает Петю к постели. Целует и гладит так, что он напрочь забывает, как дышать и только цепляется пальцами за крепкие плечи. Если бы Пете кто-нибудь ещё когда-нибудь сказал, что гомосексуализм - это влияние Запада и на Руси такого не было, он бы плюнул придурку в лицо. Его богатырь совершенно точно знает, что и как с Петей делать. Целует горячо, вылизывает и кусает шею, проходится губами и языком по свежим шрамам, выцеловывает дорожку вниз по животу. Когда Гром одновременно берет у него в рот и проталкивает внутрь первый смоченный в слюне палец, Петя практически готов выть. Выходит не идеально, больновато (все-таки Гром большой, а из смазки у них только слюна), но Пете безумно нравится. Он впервые с тех пор, как очнулся на камне, чувствует себя живым и таким любимым. Гром смотрит на него внимательно и с восхищением, позволяет вести. И чуть ли не стонет от восторга, когда Петя переворачивает их и устраивается сверху, задавая ритм. А потом выглаживает всего своими огромными лапищами и зацеловывает, пока Петя не задрёмывает, устраиваясь прямо на нем. Уже почти отключаясь, Петя все-таки спрашивает: - Нет, за подвиги - это понятно. А обычное-то имя у тебя есть? - Игорь. В этот раз Петю будит звонкий собачий лай. Тёплого тела под боком нет и это иррационально пугает. Петя резко садится на кровати и видит Игоря уже полностью одетым. - Крепко же ты спишь, - он явно глотает очередное «царевна» и улыбается. - Димка третий раз лает, хозяин уже скоро домой вернётся. - Может… не надо тебе с ним связываться? - Пете остро не хочется, чтобы с его богатырем что-то случилось. А хозяин с его магией размажет его в одно движение. Если тех слуг он повесил за «посмели невесту тронуть», то что он может сделать с Игорем - страшно представить. - Я тебя… Петя, спасать пришёл. Умыкнуть не получилось, значит, придётся драться. По-другому нельзя. - Игорь, ты дурак, да? Сказочный?! - Пете очень хочется наорать и прогнать этого честного. - Что тебе нельзя?! Живым отсюда выйти?! Игорь улыбается, тянется к нему, мягко касается пальцами следа от цепочки на шее. - Оставлять тебя нельзя, царевна. - Ну не убьёт же он меня, - Петя фыркает, против воли подставляясь под ласку. - Вроде как не может. - Может статься, лучше бы мог. Они стоят молча ещё с минуту, пальцы Грома лёгонького поглаживают Петину шею. Потом Игорь улыбается: - Поцелуешь на удачу? - Тебе? Хоть отсосу, - Петя скалится, облизывается и набрасывает шубу на плечи. Кажется, Гром даже успевает покраснеть, когда Петя дёргает его к себе и целует. Петя остаётся стоять на балконе, когда Игорь спускается во двор. Кажется, он совершенно спокоен: лениво почёсывает Димку за ухом, пока хозяин в сопровождении кавалькады призрачных спутников въезжает во двор. Разве что руку на рукояти меча держит. - Фу-фу-фу, русским духом запахло! - «здоровается» хозяин, глядя Грому прямо в глаза. Пете хочется фейспалмить. Ну и где он после этого должен живую воду для этого идиота в доспехах искать? Или что там по сценарию в русских сказках? - Что, настолько по тексту пойдём? - хмыкает богатырь. - Так это не я на это отвечать бы должен, а царевна краденая! Благородного пафоса в лице хозяина явно убавляется. - Ты что здесь забыл, богатырь? Моя царевна, по праву. Я ее себе призвал. - Это по какому праву ты ещё живых призываешь?! - Игорь уже совсем не выглядит расслабленным. Он явно готов кинуться в драку. - Так это не надолго… У Пети все плывёт перед глазами и он явно упускает существенный кусок диалога. В себя он приходит буквально на финальной сцене: успевает увидеть, как Гром замахивается мечом на змееподобное чудовище. - Остановись, - знакомое шипение заставляет застыть весь двор. Петя ощущает, что и сам не может пошевелиться. - Не ты меня сюда призвал, нет у тебя надо мной власти! - Игорь срубает змею голову. Благо, единственную. Он поворачивается к навалившемуся на балюстраду Пете: - Дерни цепь посильнее, она тебя держать уже не должна. Петя слушается и, на удивление, цепь рвётся, как бумажная. Остаётся только уродливое кольцо на лодыжке. Он в нерешительности смотрит, прикидывая, как спуститься во двор. - Прыгай, Петь! - Игорь правильно оценивает его сомнения. - Я поймаю! Он опять улыбается, хоть и выглядит порядком помятым. Бок кольчуги распорот когтями, часть доспеха размазана кровью, и Пете страшно, как бы теперь Гром там к его ногам не рухнул. Прыгать он, конечно же, не стал. Попытался спуститься по брёвнам, но сорвался через полметра. - Какой ты, Петь, упёртый, - фыркает ему куда-то в макушку все-таки поймавший его Игорь. - Поэтому, наверное, и живой. - Кстати! Поставь меня на землю и живо объясни, что это за «пока живой» и «ненадолго»! - Петя изворачивается, пытаясь увидеть лицо Игоря. На землю тот его не ставит, только перехватывает поудобнее и смеётся: - Это успеется. Сейчас ехать пора. На его свист, от которого у Пете ухо закладывает, в ворота врывается неправильно большой серый волк. «Ну конечно же, как в сказке», - успевает подумать Петя, пока не оказывается усажен на тёплую спину. - У тебя что за стая вообще?! То собаки, то волки… - ворчит Петя, когда Гром оказывается у него за спиной. - Ну не на коне же сюда приезжать! - смеётся Игорь. Ему это почему-то кажется очевидным, а Пете остаётся только смириться. - Надеюсь, на этом транспорте меня хотя бы не укачает, - фыркает он, когда волк делает первый прыжок. - Ты, главное, глаза закрой и ничего не бойся, царевна, - богатырь прижимает его одной рукой за талию, второй гладит по щеке. - Очнёшься - уже дома будешь. Петя послушно закрывает глаза, хотя ему и дико хочется возмутиться про это «дома», чувствует на губах лёгкий поцелуй… …приходит в себя он не дома, а в больничной палате. Весь опутанный трубками, из-за бинтов получается открыть только один глаз. Вокруг тут же начинается суматоха, в которой у Хазина нет никакой возможности что-то спросить. Да и сил на это тоже нет. «Поправляется» он в комфортной отдельной палате. В коме он провалялся неделю, так что домой лежать под честное слово его никто не отпустил. - Тебе ещё повезло, Петь. Не нашёл бы тебя Игорь Константиныч - так бы и сдох в этом люке. Петя чуть не захлёбывается контрабандным кофе: - Кто?.. - Да майор Гром. Из питерских командировочных. *** - Телефон этого Грома мне достанешь? - Что, поблагодарить решил? - Да так, он одно объяснение мне должен…