1
24 июня 2021 г., 14:20
Лучи света просачивались сквозь окно в кабинет Эрвина, где он сидел за своим дубовым столом, с тяжелыми вздохами изучая очередной отчёт о финансировании Разведкорпуса. Он занимался этим последние несколько часов, и ему уже казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит от напряженного чтения мелкого шрифта. Однако он отвлёкся от своих мыслей, когда услышал, как распахнулась тяжелая деревянная дверь.
— А, Леви, — поздоровался блондин со своим гостем, — я начал задумываться о том, когда ты наконец придёшь. Я послал за тобой Майка довольно давно.
— Я бы уже давно был здесь, если бы Ханджи не завела свою шарманку про эксперименты, — ответил Леви, подходя к столу Эрвина, — и, судя по этой куче бумаг, я предполагаю, ты позвал меня не для того, чтобы потрахаться?
Эрвина, казалось, слегка позабавило заявления капитана.
— К сожалению, я не для этого пригласил тебя, — ответил командор, — хотя я, конечно, ещё могу изменить свои планы.
Леви прищурился на блондина; его пристальный взгляд скрывал предвкушение, когда он услышал это многозначительное заявление Эрвина.
— Прежде чем мы приступим к этому, — сказал Леви, наблюдая, как лазурные глаза Эрвина обольстительно обшаривают его миниатюрное тело, — ты, наверное, должен сказать, ради чего ты изначально позвал меня, потому что я точно не смогу ничего делать после того, как ты надерешь мне задницу.
— Да, конечно, — Эрвин качнул головой, чтобы сосредоточиться на главном вопросе, — я получил несколько документов, касающихся надзора за Эреном Йегером, — он начал копаться в куче бумаг на своём столе в поиске нужных, — они должны быть подписаны и возвращены до того, как он будет официально передан нам, а поскольку он находится под твоим непосредственным контролем, требуется твоя подпись.
Найдя наконец нужные бумаги под стопкой отчетов, Эрвин положил их на край стола, чтобы Леви смог ознакомиться. Капитан быстро окинул взглядом текст, прежде чем вынуть перо из чернильницы и нацарапать своё имя аккуратным почерком.
Он вернул письменные принадлежности на место и подвинул документ обратно к Эрвину, на лице которого застыло задумчивое выражение.
— Почему ты подписываешь документы именем «Леви»?
Капитан невозмутимо уставился на Эрвина так, словно тот совершил тяжкое преступление.
— Что это за дебильный вопрос? — стальные глаза Леви продолжали внимательно изучать своего командора. — Я подписываюсь именем «Леви», потому что это мое имя. Как я ещё должен был расписаться?
Эрвин издал тихий звук, порываясь что-то сказать, но осекся; намёк на смущение и веселье пробежал по его лицу.
— Позволь мне перефразировать… Почему ты подписываешь только имя?
— О, — было ясно, что Леви почувствовал облегчение, поняв, что это было просто недопонимание, а не полная некомпетентность со стороны Эрвина, — у меня нет фамилии, или, скорее, я ее не знаю.
— Странно, — заметил командор, обдумывая слова Леви.
— В этом мире много людей без семейных уз, — ответил капитан, — многие дети становятся сиротами в раннем возрасте и не могут вспомнить такие тривиальные вещи.
— Полагаю, что так и есть, но эти дети часто берут фамилию своего опекуна, — рассуждал Эрвин с Леви, теперь устроившимся в одном из кожаных кресел рядом с большим письменным столом, — наверное, у тебя было по-другому?
Леви заметно напрягся после этого вопроса, а Эрвин продолжил внимательно наблюдать за ним.
— Я не могу точно сказать, был ли я сиротой. Я знаю, что моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я не совсем уверен, кто мой отец. Возможно, это был человек, который заботился обо мне в юности, но я, честно говоря, не знаю, был ли я ему родственником… Хотя я искренне надеюсь, что нас не связывают кровные узы.
— Почему это? — настоял Эрвин, потому что его действительно интересовало прошлое Леви, ведь капрал редко делился такими личными вещами.
— Я думаю, ты слышал истории о Кенни Потрошителе? — вопрос казался несколько необычным, но Эрвин знал, что Леви не стал бы поднимать такую тему, если бы она была неуместна.
— Слышал, — признался Эрвин, — хотя многие считают, что это не что иное, как байки.
— Я тоже слышал о том, что его на самом деле не существовало, — заявил Леви, — но он — тот, кто вырастил меня, если так можно назвать то, что он делал.
Эрвин молчал, обмозговывая эти слова; он не сильно удивился, ведь не зря Леви поднял вопрос о серийном убийце. И все же, эта информация почти выбила его из колеи, но это стало объяснением того, как его подчиненный стал таким опытным воином, поскольку по слухам, окружающим жизнь Кенни, он был довольно могущественным человеком.
— Я понимаю, почему ты не хочешь носить его фамилию, — наконец заявил Эрвин, наблюдая за тем, как Леви изо всех сил пытается задавить свои кипящие эмоции, — ходили слухи, что он убил более ста сотрудников военной полиции. Не думаю, что хоть кому-то хотелось бы ассоциироваться с таким человеком.
— Он убил гораздо больше людей, и да, я не хочу иметь ничего общего с таким жалким подобием человека, и я не смог бы взять его фамилию, даже если бы захотел. Я просто ее не знаю, — признался он, прежде чем заметить замешательство на лице Эрвина, — я называл его только по имени. Он никогда не говорил мне свою фамилию, и ни одна из шлюх, которых он приводил в ту дыру, которую мы звали домом, похоже, тоже не знала, но я помню, как они всегда выкрикивали его имя, особенно когда он наставлял на них нож.
Эрвин не знал, как реагировать на такое откровение Леви, поэтому просто промолчал и позволил ему продолжить.
— После того, как он избавлялся от тел, я вытирал полы и убирался в комнате. Если я не успевал выдраить всю комнату до его прихода, он выбивал из меня все дерьмо. Полагаю, именно поэтому я одержим уборкой, — тяжело заявил Леви, прежде чем добавить ещё более ужасающие подробности, — и если в конечном итоге он убивал этих глупых женщин раньше нужного, он использовал меня в качестве замены, пока не был удовлетворён до конца.
Воспоминания обо всем этом были так живы в сознании Леви…
Ему было восемь лет, когда это случилось в первый раз; Леви сидел на заплесневелом диване в их грязной халупе, когда Кенни под руку с молодой хихикающей девушкой распахнул входную дверь. На ее лице было много макияжа, а ее платье было неприемлемо даже для подземного города, но очень типично для проститутки.
— Будь хорошим мальчиком и оставайся здесь, пока мы не закончим, — наказал Кенни, заводя молодую девушку в единственную спальню; слова, произнесённые его грубым голосом, звучали ещё резче, — ты понял, Леви?
Мальчик кивнул в ответ и заметил, что женщина пристально смотрит на него; большинство девушек, вероятно, ушли бы в этот момент, понимая, что предстоящее действо неприемлемо, когда в доме ребёнок. Однако этой даме, похоже, было все равно. Она была здесь явно не для того, чтобы воспитывать Кенни. Она просто собиралась выполнить своё дело, получить свои деньги и уйти… или так она думала.
Леви пытался абстрагироваться от непристойных звуков, доносившихся из-за двери спальни, когда эта глупая женщина зарабатывала деньги, чтобы заплатить за свою аренду в следующем месяце, но было абсолютно невозможно игнорировать гротескные звуки, даже зажимая уши крошечными руками.
— Кенни? — животные звуки прекратились после того, как женщина закричала неуверенно, в этом голосе была паника и страх, сменяющийся на полный ужас, потому что ситуация обострилась. — Убери это… что ты… прекрати! Кенни! — после этого можно было услышать только ужасающий, предсмертный крик; он резонировал по всему обшарпанному дому, прежде чем умереть вместе с жертвой.
Леви был в ужасе. Он подозревал, что Кенни убивал, потому что часто возвращался с пятнами крови на рукавах и металлическим запахом, въевшимся в его кожу, но это был первый раз, когда он убил кого-то в четырёх осыпающихся стенах, которые Леви называл «домом», и от этого становилось ещё страшнее.
— Эй, Леви, — голос его отца послышался из-за двери и потребовал его присутствия, — иди сюда. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.
Он не хотел идти, но неповиновение Кенни было бы очень опрометчивым поступком в те времена, и у Леви были шрамы, доказывающие это.
С дрожью, сотрясающей его маленькое тело, Леви послушался, медленно поднялся со своего грязного дивана и направился в спальню. Его рука дрожала, когда он взялся за дверную ручку, но он нашел в себе силы, чтобы открыть этот хрупкий деревянный барьер.
Кровь. Это все, что могли увидеть его стальные глаза. Там была кровь, очень много крови. Она струилась из раны на шее женщины и скапливалась на ее обнаженной груди, а потом соскальзывала вниз по ее животу, пропитывая и без того грязные простыни. Леви отвёл взгляд от багрового пятна и посмотрел на Кенни, надеясь найти утешение в знакомом лице.
Однако взгляд на этого человека не принёс никакого утешения. Его глаза были ледяными, смотрели остекленевшим взглядом, который Леви позже определил как похоть, его рубашка была забрызгана свежей кровью, а брюки сидели низко на талии, позволяя его возбуждению гордо демонстрировать себя.
— Не стой в дверях, — Кенни проинструктировал шокированного мальчишку, — тащи свою задницу сюда, малыш.
Разум Леви подсказывал ему бежать куда подальше, бежать от этой нечеловечной сцены и никогда не возвращаться, но он боялся ослушаться. Кроме Кенни у него никого не было; больше не к кому было обратиться и некуда было идти.
Поэтому он заставил свои ноги двигаться и дюйм за дюймом приближался к Кенни…
Большая мозолистая рука вцепилась в него и стащила одежду, прошлась по его крохотному телу, прикасаясь к нему крайне неестественным образом. Было отвратительно и тошно, когда мужчина, которого Леви почитал как «отца», так плотоядно трогал его маленькое тело. Он терпел эти отвратительные прикосновения, изо всех сил стараясь сохранять молчание, когда пальцы грубо толкнулись в его тело.
Но это молчание было полностью нарушено, когда этот ублюдок заменил пальцы другой, мучительно большой частью тела.
— Если не хочешь закончить, как эта шлюха, закрой свой блядский рот, — выплюнул Кенни и заставил себя погрузиться глубже.
Зная, что Кенни исполнит своё обещание и убьёт его, Леви отчаянно сдерживал свои крики, но позволял слезам стекать по фарфоровым щекам, когда его нежелающий разум был вынужден принять жестокость этого мира.
Леви был не более чем скомканной грудой изломанных эмоций — потрескивающей оболочкой ребёнка — после того, как Кенни наконец закончил с ним. Он остался лежать на полу, хватая ртом воздух, когда боль охватила его хрупкое тело.
Высокая фигура Кенни возвышалась над ним, пока он приводил себя в порядок.
— Мне надо увезти отсюда тело этой сучки, — проворчал он себе под нос, прежде чем взглянуть на своего протеже, — Леви, приберись тут до того, как я вернусь, понял?
***
— Я тогда был мальчишкой, — спокойно заявил Леви, выйдя из транса чудовищных воспоминаний, — я знал: то, что он сделал, было неправильно, но я не был уверен до конца. — Леви, я… — Эрвин попытался утешить, но он не мог подобрать слов и понятия не имел, что сказать. Они с Леви были близки, но он не знал, что его прошлое было настолько ужасающим. — Прошло уже больше двадцати лет, Эрвин, — ответил Леви на незаконченную фразу командора, — и я больше не ребёнок, неспособный справиться с этим, поэтому не надо относиться ко мне так. Капрал не утверждал, что он безоговорочно смирился с поступком Кенни; теперь он был в состоянии признать это, потому что эти несчастные годы мучений превратили его в человека, достойного особого имени — достойного быть Леви. — Прости, — Эрвин принёс свои извинения; они были простыми, но искренними, и по выражению лица Леви было видно, что он принял их. — Если ты не против, я задам вопрос, — добавил Эрвин, — что с ним стало? Когда я предложил тебе вступить в разведку, его уже не было. — Ты не предлагал мне, — усмехнулся Леви, — ты вынудил меня присоединиться, а что касается твоего вопроса, то и здесь я тоже не уверен. В последний раз я видел его, когда был ещё подростком… Я дрался с каким-то пацаном, не могу даже вспомнить из-за чего, и он был в толпе, которая собралась из зевак, но к тому времени, когда драка закончилась, он ушёл. С тех пор я его не видел. — Но, как я уже сказал, это было очень давно, — продолжил Леви, — и если этот ублюдок все ещё дышит, я сомневаюсь, что сейчас он сможет нанести мне хоть один удар. — Я уверен, что это так, — Эрвин мягко улыбнулся, — не зря тебя называют Сильнейшим Воином Человечества. Леви не ответил на улыбку, но его лицо освободилось от напряжения, и это выражение было настолько близко к улыбке, насколько Леви когда-либо осмеливался. Эрвин протянул руку через стол, положил ладонь всего в нескольких дюймах от того места, где сидел Леви, и поманил его пониже, чтобы тот взял его за руку. Выгнув бровь, капрал поднял свою руку и сжал ей руку Эрвина. — Прости, что я заставил тебя вспоминать о таких жутких вещах, Леви, но независимо от твоего прошлого, — голос командора изменился, теперь в нем звучала нежность, — и независимо от того, хочешь ли ты фамилию, я был бы более чем счастлив поделиться с тобой фамилией «Смит».
Примечания:
Выражаю благодарность бете! Спасибо за помощь!
