Сгорая

— Господин, — мужчина поднял руку, привлекая к себе внимание, это было необходимо, чтобы быть замеченным в толпе. — Сюда! Он кивнул кучеру, что терпеливо ожидал рядом с экипажем, запряженным парой изящных лошадей. Поправил пиджак. Эльзер. Приятный мужчина, пусть и не благородных кровей — держал себя не хуже. Он окинул взглядом толпу на площади. Непривычно большая, для полуденного понедельника. Но это было неудивительно. Весь город слышал эту музыку. Этот смех. Эти песни. Откликнувшись на призыв, к экипажу направился мужчина с огненно-красными волосами, собранными в низкий хвост. Судя по его молодости и исключительной красоте — в невесты к нему прочили каждую красавицу. От милой цветочницы до леди из знатных семей, все девушки гадали и желали его расположения, томно вздыхая, если он бросал взгляд. Одетый во все черное, этот знатный мужчина направлялся по краю площади к экипажу. Он выглядел так невозмутимо, будто ему не приходилось обходить стороной балаган устроенный цыганами на главной площади города. И как их пустили за стены города? Толпа постоянно двигалась. Будто живой организм. Веселые мелодии совсем не прельщали, хотелось поскорее уехать. От приближающихся звуков флейт, скрипок, бубнов, звона монет — хотелось бежать. — Мы сейчас же отправимся, господин Дилюк, — кивнул Эльзер, открывая дверь экипажа. — Тем лучше, — раздраженно ответил мужчина, усаживаясь на обитые бархатом сидения. Толпа, будто волна, выбросила на берег музыкантов. Дилюк успел лишь услышать звон золоченых монет, украшений, цокот каблуков, прежде чем приоткрытую дверь экипажа распахнули. Он влетел как яркий вихрь из золота, легких тканей и сладкого пряного запаха, так пахнет молодое вино. Цыган с повязкой на правом глазу. Секунда длилась вечность. Обескураженный Дилюк смотрел на него не мигая. На парня, что своим вторжением и резким движением повалил на лопатки. Что смотрел фиалковым взглядом и улыбался. Взял за руку и недовольно прицокивая посмотрел на перчатку. Он хотел коснуться кожи. Не отказывать же себе. Кончиком языка дотронулся неприкрытого перчаткой запястья. Напряженных сухожилий под нежной кожей. Наверное, на лице Дилюка отразилось отвращение. Он не мог контролировать свои эмоции. А цыган лишь засмеялся. Украшения на его многослойной одежде вторили смеху. Звенели, сверкали, отражали солнечных зайчиков на дорогой бархат экипажа. — Что же вы убегаете, молодой господин. Мягкий голос, слова, произнесенные с легким акцентом, лукавая улыбка. Дилюк еще не представлял, насколько хорошо запомнил этот образ. Молчал в ответ. Как еще можно было ответить наглецу, которого видишь впервые в жизни? Но похоже, ответ мало волновал цыгана. Крепко держа за руку, Дилюка вытащили на улицу против его воли. Вокруг экипажа уже пестрили в своих нарядах кочевники. Музыка. Слишком громкая. Люди танцевали, но Дилюк хотел только прекратить это все и уехать. Тогда почему он повиновался незнакомцу? Его сильным, но изящным рукам украшенным кольцами и браслетами. Его сладкому голосу. Музыка будто становилась тише, когда он смеялся. Отпустил. Оставил стоять в одиночестве посреди живой толпы, что пела и плясала. Но заметила ли толпа, стоящего мужчину, что не скрывая своей неприязни, хмурился, но не мог отступить. И не мог отвести взгляда от цыгана подпоясанного целым каскадом нескольких ярких платков. От его мельтешащего наряда; Высоких сапог с железным носком и каблуками. Бедер, обтянутых черной кожей штанов, что так же подчеркивали талию своим высоким поясом. Распахнутой свободной белоснежной рубахи. На неприкрытой груди, соприкасаясь со смуглой кожей, звенели золотые цепочки, привлекали внимание к ключицам. А единственная сережка, капля из голубого драгоценного камня, разбивала солнечный свет на спектр, украшая бликами длинную шею и каскад иссиня-черных волос; украшения из перьев павлина вплетенных в несколько тонких косичек. Это мгновение выжглось на сердце. Этот образ, улыбка, танец. Звук звенящих украшений и манящая музыка. Но Дилюк продолжал стоять посреди живой толпы, что будто пропала из его поля зрения. Он не мог опустить руку, которую держал цыган. Не мог пошевелиться. Не мог вздохнуть. Не мог оторвать взгляда. И пусть его давно охладевшая душа начинала тлеть, готовая загореться подобно листу бумаги — он отступал назад каждый раз, когда цыган делал шаг в его сторону. Хмурился все больше. Боялся прикасаться к дикому яркому огню. Только огонь его не боялся. Цыган выхватил из собственного пояса алый платок. Тонкий. Прозрачный. Золотые узоры с солнцем и луной, тесьма по краю, позолоченные монеты. Танцуя с ним, парень все больше напоминал пламя. Необузданное. Опасное. Извивался, так легко следовал за зовом скрипки. Дилюку казалось, что о его существовании забыли. Что все ненастоящее. Что этот парень — просто видение. Сон. Точно. Он абсолютно точно уснул в экипаже. Но… Шелк. Почти невесомый шелк платка с узорами солнца и луны обвился вокруг его шеи. Цыган звал его за собой. Смеялся. Требовал танца. У всех на виду, бесстыдно притягивал к себе Дилюка, смотрел на его хмурое лицо так близко. Брал за руки. Требовал обнять себя за талию. Такую тонкую, что многие девушки позавидовали. Если сжать его сильнее, он сломается? Пламя погаснет? Дилюк не желал танцевать. Все это было ему чуждо, пусть и знакомо. Но он так легко поддавался языку тела цыгана, совсем того не замечая. И как только парень не боялся выгибаться назад, позволяя сильным рукам Дилюка держать его над землей. Гипноз. Это какое-то помешательство. Дилюк был близок к тому, чтобы схватить цыгана. Сжать его тонкую талию в своих руках. Уткнуться лицом в оголенную грудь и наслаждаться сладким запахом. Но музыка резко стихла. Затрубил рыцарский горн. Дилюк прекрасно знал этот звук. Из своего рыцарского прошлого. Но это значило лишь одно. Цыган в его руках попросту растворился. Исчез. Оставляя после себя лишь алый платок и пьянящее воспоминание. Что-то в груди болезненно обожглось. — Держите их! Лязг доспехов, ржание коней и… Дилюк мог только смотреть вслед убегающим цыганам. Вместе с ними уходил праздник. Уходил парень с повязкой. Но… для Дилюка было ощущение, будто его лишили последней искры. Чего-то важного. Всего минуту назад, он был ведомым, переполненным неизвестным чувством благоговения. А теперь… он снова пуст. — Господин, с вами все в порядке? Эльзер подпрыгнул на месте, когда удостоился попасть под тяжелый озлобленный взгляд Дилюка. Неужели этот цыган мог выдержать это так легко? Неужели с каждой секундой мужчина выглядел все более мрачно, несмотря на свой внутренний восторг? Может, забыл, как улыбаться. — Все в порядке. Поправляя одежду и проверяя содержимое карманов, Дилюк замер. Снял камзол и встряхнул его. Перепроверил карманы штанов и в ужасе замер. — Что-то потеряли? Учтиво перенимая камзол из рук господина, Эльзер беспокойно смотрел на него. — Часы отца. Этот… — на языке вертелось много ругательств, но перед глазами снова промелькнул высеченный на сердце образ. — Цыган. Стащил их. — Я сообщу рыцарям, — Эльзер нахмурился, в голосе появилась жесткость. — Не смей. Они только зазря воздухом дышат. Я сам разберусь. Возражать господину слуга не посмел. Дилюк не носил с собой ничего из драгоценностей или больших сумм денег. Только часы. Наверняка его посчитали легкой добычей, но этот цыган ошибся… ————————————— Улицы города слышат и знают многое. Наследник семьи Рагнвиндров давно этим пользовался. Но цыгане умели пропадать. Исчезать. Моргнул, и остались лишь воспоминания. Дилюк потерял сон на несколько дней. Но уже не был уверен, почему именно. Кража дорогой ему вещи или… шелк алой ткани с узорами солнца и луны скользил между пальцами. Сладкий запах почти исчез. Но закрыв глаза, Дилюк мог снова увидеть… почувствовать, удержать. Сердце билось чаще. Никогда не чувствуя влюбленности, Дилюк уже думал, что стал окончательно черствым и его это мало волновало. А сейчас. Этот тяжелый камень в груди напоминал о себе. Отвратительное чувство. Сковывающее. Вгоняющее в жар. Его было легко прогнать… пока что. Достаточно выпустить платок из рук. Заставить себя не думать о цыгане… Очередная ночь без сна. Дилюк облачился в простую темную одежду, накинул плащ и покинул городской особняк. На улицах еще не спящего города, темноту прогоняли фонари. Мотыльки обжигались об их свет. Где-то эхом слышался цокот копыт. Где-то смех и стук пивных кружек. Информатор, едва ли освещенный светом фонаря, кивнул в сторону подворотни. Дилюк без страха шагнул в липкую тьму переулка. Мальчик сидел прямо на земле и с жадностью пожирал еще теплую булочку. Его инстинкты не успели сработать. Мужчина, скрытый капюшоном уже опустился на корточки. Он мог одним взмахом руки схватить мальчика и ребенок это понимал. — Не бойся, я только спросить, — Дилюк старался звучать мягче, чем обычно, пользовался вежливостью, которую вечно трактовали неправильно. — Ты меня понимаешь? Ребенок кивнул, но не перестал оглядываться по сторонам, ища возможность побега. Дилюк протянул ему небольшую бутылку. — Виноградный сок. Сладкий. Тебе понравится. Цепкие ручки тут же ухватили стеклянный сосуд с гравировкой герба семьи Рагнвиндр. — Ты не знаешь цыгана, с повязкой на глазу? Он взял у меня очень важную вещь, я хочу с ним поговорить. Ребенок смотрел огромными черными глазами куда-то во тьму под капюшоном и через несколько секунд принялся часто кивать. — Отлично, отведешь меня к нему? Дилюк не успел договорить. Глухой звук. Резкая головная боль и тьма перед глазами. Он даже не успел подумать. Не успел закрыть лицо, упав на мостовую. Пробуждение после такого тоже оказалось не очень приятным. О голову будто разбили соборный колокол. Тело онемело. Когда звон вокруг прояснился, Дилюк понял, что ничего не понимает. Этот язык, слова, он не понимал. Где он оказался? Свет костра резал глаза. Рябь прошла не скоро. Он пробовал осознать, где находится. Что-то не особо комфортное, твердое, на чем посчастливилось спать, но голова лежала выше. Тепло. Мягко. Сладкий запах, как у молодого вина, смешивался с дымом костра, посторонним запахом какой-то еды. Дилюк резко сел и тут же проклял себя за подобную порывистость. — Интересный способ найти меня. Смех. Этот акцент, голос, Дилюк слышал всего пару слов от цыгана, но спутать с другим уже не смог бы. Он сидел здесь. Во тьме ночи освещенный светом большого костра, а вокруг… множество цыган. Больше, чем на площади. Все шумели, а свора смуглых детишек и вовсе разбежались прочь от сурового взгляда Дилюка. Он огляделся получше, стараясь не поднимать взгляда. Он лежал на коленях цыгана? Вот почему было мягко… — Мог бы просто попроситься в гости. Дилюк таки поднял взгляд. Сердце обожгло огнем. Красивая улыбка парня отпечаталась в памяти. — Верни что взял. — Айя-йя, что же ты так грубо, — цыган игнорировал просьбу, принимая из рук женщины пиалу. Пара слов на неизвестном языке, Дилюк хмурился пуще прежнего, будто его разозлил весь мир. — Ты гость, вот, выпей. Поможет с головой. От горячей воды приятно пахло травами и ягодами. Голова и правда болела слишком сильно, но так сразу пить неизвестную жидкость… Цыган смотрел на недоверчивое лицо Дилюка. Тихая усмешка. Он сделал пару глотков из пиалы и снова протянул ее гостю. По крайней мере, там не было яда. Дилюк принялся осторожно пить. Отвар обжигал губы и глотку. Но терпимо. Было даже вкусно. Может, если узнать состав этой смеси, получится сделать новый сорт вина? Дилюк невольно отвлекся на мысли о работе. Сам он не пил вина, но его производство считал увлекательным. На дне пиалы покоилось несколько листьев и ягод. Смотря на них, мужчина вдруг замер. Цыган осторожно проводил своими пальцами по рукам Дилюка. Перенимал пиалу и возвращал женщине. — Как тебя зовут? А то дети хотят прозвать тебя страшилищем. — Чего? — Дилюк резко глянул на цыгана, заставляя рассмеяться. — Злишься постоянно, — парень ткнул пальцем в морщинку меж бровей гостя. — У меня есть причины. Верни что взял. Снова смех. Дилюк хотел снова сказаться больным и лечь на ноги цыгана, но гордость не позволяла. Почему к нему так влекло? Почему хотелось сесть ближе и снова обхватить его тонкую талию одной рукой? — Это не твое имя. Вот мое, Кэйа. Цыган приблизился. Смотрел в глаза. Можно было губами ощутить его дыхание. — Дилюк Рагнвиндр. — Кто-то важный с таким красивым именем? Его вкрадчивый шепот забирался под кожу. Щекотал нервы. Дышать всегда было так трудно? — Весьма. Цыган расплылся в улыбке. Провел рукой по бледной щеке, намотал прядь алых волос на палец. Они скользили меж золотых колец. — Какой скучный, — Кэйа почти навалился на него. — Поужинаешь с нами? Отстранился. Оставляя загораться в одиночестве. Снова череда неизвестных слов. Дилюк постарался вдохнуть как можно глубже. Получалось с трудом. Но приятно отмечал, что головная боль почти исчезла. Цыганские дети бегали вокруг, и по наставлению женщин разбредались в странные округлые строения на колесах. Типичные дома кочевников, если можно так сказать. Дилюк не успел подумать об этом, его схватили за руку, заставив резко встать. Цыгане вокруг смеялись, настраивали инструменты, и не прошло минуты, как зазвучала музыка. Зовущая. Дилюк ненавидел танцевать. Но не мог отказать цыгану. Не понимал, как и что заставляет его тело двигаться следом. Шаг в шаг. Флейта, что так весело вытягивала высокие ноты? Скрипка? Ритм барабанов? Он не понимал. Почему он так легко мог быть ведомым. Почему с таким удовольствием плясал рядом с едва знакомым парнем, да еще и вором! Будто тело охватил огонь. Танцующий огонь. Повинующийся Кэйе. Он даже не знал, как именно танцевать под такую музыку. Просто слушался изящных рук. Не отводил взгляда от не скрытого повязкой глаза. Танцующих было много. Никто не замечал, как гостя охватывает пожар. Как он в порыве танца почти прижимает руку цыгана к своим губам. Как переборов свой страстный порыв, Дилюк чуть не роняет Кэйю на землю и тяжело дышит подобно голодному зверю, удерживая юношу на весу. Опьяненный. Горячий. Он смотрел на цыгана под собой, что улыбался и нежно гладил по затылку мужчины. Дразнил. Играл. — Верни мне часы. Дилюк старался отрезвить разум напоминанием о проступке. Ему смеялись в ответ. Извивались в руках. Рубашка цыгана распахнулась, едва ли прикрывая его грудь и торс. Дилюк старался не смотреть на едва виднеющийся за краем белоснежной ткани темный ареол соска. Но Кэйа кожей чувствовал его прерывистое и тяжелое дыхание. — Просто так не интересно, — он почти не отводил взгляда с поджатых губ Дилюка. — Может дуэль? Отбей их у меня. — Доставай меч. Кэйа рассмеялся, прогибаясь еще ниже изящной дугой в руках Дилюка. Пришлось второй рукой подхватить юношу под плечи. Поднять его. Отпустить, словно обжигающий огонь. Посмотрев на свои руки, Дилюк думал увидеть ожоги, но ладони были чисты. Послышался лязг стали. Держа в руках две тонкие сабли, цыган звал за собой. Дилюк не мог отказать. Даже если бы тот подвел его к пропасти… но еще не осознавал этого факта. Разделив между собой два меча, под ритм музыки у костра они ходили по кругу, смотря друг другу в глаза. Ждали нападения. Дилюк слишком явно представил, как прижимает цыгана в земле. Как он умоляет о пощаде. Извивается. Горячий. Гибкий. Архонты, простите его. Пьяного без вина. Горящего без огня. Вспоминать уроки фехтования долго не пришлось. Дилюк напал, сделал выпад. Слишком легко выбил саблю из рук Кэйи, но вдруг, земля ушла из-под ног. Все что он почувствовал — боль в лодыжке и мгновение падения. Кэйа смотрел на поверженного, что поднял саблю лежа на земле. — Я победил, — хрипло заговорил Дилюк, но тут же лишился сабли. — Разве? Это ведь ты лежишь на земле, — Кэйа обступил лежащего по бокам и склонился, прогнувшись в пояснице. Провел рукой по груди Дилюка, выше, к ключицам, сожалея при этом о его застегнутой до последней пуговицы рубашке. — Так что победил я. От вида этой красивой хитрой улыбки Дилюк хотел кричать. — Ты сражался нечестно. — Ты не говорил, что мы играем честно. Эта фраза относилась к дуэли? Или ко всему? — Пойдем со мной, — шагнув в сторону, Кэйа протянул руку лежащему. Дилюк не отказался. Досада поражения совсем не терзала сердце. Но почему? Часы это одно из немногого, что осталось от отца, а он так просто простит ради… ради чего? Ради танца? Улыбки? Тяжесть в груди становилась почти невыносимой. Не разнимая рук, они шли обратно к костру. Танцы уже закончились и все усаживались пить фруктовое пряное вино. Рассказывать байки и тихо играть ненавязчивые мелодии. Дилюк не понимал ни слова, украдкой держа Кэйю за руку, он сосредоточенно смотрел на пламя большого костра. Но голова была пуста. Он не сразу понял, как ему подсунули пиалу полную сладкого вина. Кэйа наклонял ее все сильнее, заставляя осушать сосуд залпом. Запах именно этого вина, совсем не обжигающего горло, слышался от Кэйи. Не заметил и второй пиалы. А он всего лишь хотел сесть поближе. Быстро затуманившийся разум шел на поводу чувств. Это вино придумали демоны. Оно не резало горло и язык, напоминало сладкий нектар с пряностями. Мед. Дилюк не любил в вине именно вкус алкоголя. Беспощадный к нежному языку. А сейчас не мог остановиться. Заставляя цыгана прогибаться назад, нависая над ним, Дилюк заговорил, не узнавая собственного голоса. Бархатный, нежный. — Верни мне их. — Но ты проиграл, — отвечал цыган с усмешкой. Он мог даже позволить себе демонстрировать свое тело для взгляда Дилюка. Тонкую шею, ключицы… — Что мне нужно сделать для тебя? Хочешь денег? Вина? Горячий шепот переходил все рамки допустимого. Кэйю тоже опалил этот огонь, и как теперь держаться было неясно. — Нет, — с хрипотцой, спешно отвечал Кэйа. — Давай познакомимся поближе, — лукавил он. Дилюк не ответил. Он не понимал, под каким смыслом следует понимать эти слова. Хотел понимать по-своему, пусть и до конца не осознавал как именно. Цыгане вокруг шептались и смеялись, смотря на двух мужчин. — Пойдем отсюда. В вардо. Они неуверенно поднялись на ватных ногах. Не отпуская руки, цыган вел за собой к одному из округлых домов на колесах. Вардо, так они назывались? Откинув в сторону плотную тканевую занавесь, Кэйа прошел внутрь. Свет масляной лампы на небольшом столике у стены ярко осветил небольшую продолговатую комнату с широкой кроватью у дальней стены. Повсюду висели всевозможные украшения. Отблескивали в свете лампы. Бусы, перья, талисманы и другие мелочи украшали интерьер. Как только за ними опустилась ткань, стало так тихо. По телу пробежала волна приятной дрожи. Они одни. Будто во всем мире вдруг все уснули. И лишь они вдвоем при свете лампы, неизвестно где, в небольшом вардо. Сладкий запах вина продолжал дурманить. — Похоже, пить ты не умеешь, — смеялся Кэйа, смотря в туманные глаза. — Не мог остановиться. Это вино пахнет… Как ты. — Тебе нравится его запах? — цыган не успокаивался. Он спокойно клал руки на плечи Дилюку, пока тот ощущал, будто тлеющее ранее, начинало разгораться. — Если я буду пахнуть так же, ты тоже не сможешь остановиться? Дилюк смотрел на него. Слова застряли в горле. Он лишь беззвучно приоткрыл рот. Верно. Не сможет остановиться. Уже не может. Кэйа усмехнулся, приставил палец к его горячим губам. Подтолкнул челюсть, закрывая рот. Ладони сами опустились на тонкую талию. Кэйа чувствовал, как невольно сам идет навстречу сильным рукам мужчины, хотел этого. Но… нет, не сейчас. Слишком отчетливо он чувствовал враждебность к себе. Все из-за этой безделушки, верно? — Может, встретимся как-нибудь в городе, поговорим о твоей вещице? В руке цыгана, будто из воздуха, появились часы с фамильным гербом Рагнвиндров. Внимание Дилюка тут же переключилось. Он хотел схватить, но поймал уже пустую ладонь. Часы оказались в другой. Что за фокусы? — И как я тебя найду? — Дилюк думал, что это прекрасный ход. Сказать слово, отвлечь, а затем… схватить воздух и смотреть, как часы летят за спину цыгана, на кровать. — Ох, солнышко, я сам тебя найду. Веришь? Дилюк замер. Это тепло. Запах. Близость. Это не танец. В своих попытках поймать часы, он попросту обнял цыгана. Но как только осознание пронзило голову, Кэйа выскользнул. Обернулся вокруг своей оси и упал на мягкую кровать. Дилюку лишь осталась капля тепла, что быстро улетучилась. Нет. Он хочет гореть. Не уходи. Не исчезай. Он шагнул следом, упал на мягкую кровать, вдохнул сладкий запах и… уснул. Вино играло с ним в злую игру. Даже во сне он не мог догнать цыгана. Обнимал воздух. Бежал не жалея себя, старался, ноги не слушались, а тиканье часов становилось все громче… Это были не часы. Сердцебиение. Крики птиц, головокружение и необычайное тепло. Чтобы вспомнить, где он находится, понадобилось время. Но Дилюк помнил все прекрасно. В деталях. Не размыкая глаз, приходилось медленно осознавать теплоту кожи под своей щекой, сладкий запах и биение сердца. Быть не может… Волосы прочесывали пальцами. Разбивали на пряди. Сплетали небольшие косички. Кэйа… — Я знаю, что ты уже не спишь, — шепот оказался таким нежным. Солнечный свет пронизывал ткани вардо насквозь. Занавесь на входе шевелилась от ветра. Приятная тишина вокруг. Весь мир будто замер. Висящие повсюду украшения сияли в мягком свете, не резали взгляд солнечными зайчиками. Голова на удивление не болела, но в наличии шишки на самой макушке после вчерашнего удара — можно было не сомневаться. Дилюк хотел замереть так же как весь мир вокруг. Лежать на теплой мягкой груди, позволять копошиться в своих волосах и слушать стук сердца, дыхание, тихую песню цыгана, звон его браслетов. Чувствовал себя живым. — А я думал, что у таких важных людей всегда полно дел. Слова звучали тихо, прерывая напев. А после, легкое утробное мычание продолжалось. Дела и правда были. Может даже срочные. Но Дилюк забыл о них. Забыл обо всем. Не хотелось думать. Шум шагов. Женщина поднялась по ступенькам и ворчливо начала что-то тараторить. Дилюк сожалел, что не знал языка, но имя расслышал точно. Кэйа. Как же сладко оно звучало. Кэйа. Хотелось позвать его. Посмотреть, как откликнется. Как взглянет на Дилюка лукавым взглядом из-под густых длинных ресниц. Цыган ответил женщине так же резко и тяжело вздохнул. — Похоже, я важнее буду. Вставай, мне нужно идти. Дилюк хотел схватить и удержать, но почему-то остановил свой порыв. Поднялся на руках, нависая над цыганом. При дневном свете, лежащий на мягкой кровати, он выглядел как драгоценный камень в бархатной коробочке. Улыбался серьезному лицу Дилюка. Гладил пальцами по его бледным щекам. — Кэйа. Цыган удивленно посмотрел на мужчину. Ожидая вопроса или требования. Но его просто позвали по имени. Вот так просто и сладко. — Доброе утро, — усмехнулся он. Сложно было отрицать, что вид нависающего мужчины над собой был просто изумительно прекрасным. Сердце пропускало удар под взглядом больших рубиновых глаз. Дилюк молчал. Думал, что можно сказать. Приоткрывал рот, но сразу передумывал. Наверное, это выглядело глупо. Все его бормотания веселили цыгана. О чем ему сказать? Если все мысли пусты, а сердце камнем тянет вниз. К нему. Упасть в объятия. Похоже, что парень прочитал это желание, выскальзывая с кровати. Какой же верткий. Дилюк обескуражено смотрел вслед Кэйе, что смеялся, оглядываясь назад. Такой скорости за собой Дилюк давно не замечал. Как только ткань занавеси скрыла цыгана — мужчина вылетел следом. Его уже не было рядом. Не мог же Кэйа испариться, в самом деле! Но все указывало именно на это. Голова кружилась. Повсюду были цыгане. Их резкий язык шумел в ушах. Дилюк брел через поселение, стараясь не споткнуться о детей. Ловил на себе странные взгляды и слышал обсуждения за спиной. Имя Кэйи. Но его рядом не было. Нигде не было. Дилюк попросту потерялся без него. Снова ощутил пустоту. Хорошо, что не только Кэйа мог говорить на ясном языке. Спросив у одного из цыган направление до города, он шел по пыльной дороге, смотря под ноги. — Господин Дилюк, — шокированная горничная Аделинда вышла навстречу мужчине, сопровождая его в дом. Он выглядел потерянным, сбитым с толку. Но при этом… сиял. Странное ощущение. Особенно когда смотришь на прежде собранного и серьезного, а теперь растрепанного и пыльного мужчину. Его вьющиеся рыжие волосы спадали на плечи, тонкие косички украшали красивые бусины, а в одну так и вовсе было вплетено павлинье перо. Женщина не задавала вопросов. Лишь помогла умыться, сменить одежду, подала обед. ————————————— Дилюк лишился сна. Раньше с этим и так были проблемы. Но теперь это было нечто более серьезное. Он будто боялся, что не проснется в вардо, пронизанным солнечным светом, не будет слышать стука сердца… будто без этого все теряло смысл. Каждый раз, когда голова касалась подушки — сон пропадал. Проще было уснуть за столом, чем в собственной холодной постели. Без него. Без сладкого запаха фруктового вина. Неизведанное ранее желание терзало Дилюка. Будто он выпил яд. Сладкий яд, заставляющий гореть. Обжигающий глотку, сердце, все тело. Иногда казалось, что у мужчины и правда начиналась горячка. Он бесцельно бродил по большому дому, повышал голос на всех требуя быть тише. Что с ним происходило, не понимал даже он, что уж говорить о слугах. Каждый раз, проходя по городу, он вслушивался. Жаждал услышать зовущую музыку. Но повсюду царила тишина скучного серого города. Будто не было цыган и их пестрого круговорота. Их песен. Не было Кэйи. А ведь он обещал найти Дилюка сам, и где же. Где его смех, танец, звон украшений. Его тепло. Алый платок с узором солнца и луны был уже ничем иным как болезненным напоминанием. Но Дилюк хранил его. Прятал во внутреннем кармане камзола, будто прикосновение к расшитой ткани приносило облегчение. — Господин, сегодня прием у Лоуренсов, не забыли? Они не простят вашего отсутствия на совершеннолетии их старшей дочери. Эльзер старался быть тактичным, но в последнее время Дилюка приходилось насильно заставлять заниматься делами. Напоминать о последствиях. — Они просто ждут, что я сделаю ей предложение. Дилюк принял письмо из рук дворецкого, бегло взглянул на фамильный герб, отпечатанный в сургуче. Лоуренсы. К черту. Разорвав конверт пополам, Дилюк бросил его в пламя камина. Эльзер даже пикнуть не успел. — Господин Дилюк, — заговорила горничная, что молча наблюдала эту сцену. — Не отказывайтесь. Вы в последнее время скверно себя чувствуете, может светский прием заставит вас развеяться. — Аделинда, — горящим взглядом взглянул он на женщину. — Ты знаешь, как я ненавижу такие вечера. — Вы сможете покинуть его в любой момент, пожалуйста, подумайте о своем состоянии и простой вежливости, — вступился Эльзер. Дилюк посмотрел на огонь в камине, что пожирал бумагу и плавил сургуч. — Может, вы и правы. От звуков обычной музыки, слышимых еще за квартал, разболелась голова. Дилюк покинул экипаж, шагнув в вечерний город. Солнце обагрило небо, а фонари уже зажигались неспешным фонарщиком. Так было легче, чем ехать в душном экипаже. Одетый в парадный, но все еще сдержанный, темный наряд. Дилюк поправил перчатки, направляясь по дороге к вычурному особняку Лоуренсов. И чем ближе он подходил, тем тошнотворнее становилось. Каждый шаг давался с трудом. Хотелось уже просто остановиться, развернуться и… — Ого, все же решил сходить на праздник? Дилюк замер. Освещенный фонарем, опираясь плечом на угол здания стоял Кэйа. Расслабленный, улыбающийся, яркий. Не почудилось ли? — О, господин Рагнвиндр, мы вас ждали! Слуга Лоуренсов выходил навстречу. Его притворная улыбка отталкивала еще больше. Дилюк снова посмотрел на цыгана, на то, как он приставляет палец к губам, прося о молчании. Кивает в сторону поместья и уходит во тьму переулка. Что это значило? Он проберется в особняк? Сумасшедший. Сердце ожило. Билось внутри как птица в клетке. Яростно. Может, цыган ему показался? Но тошнотворное ощущение пропадало. Он приветствовал слугу и позволил сопроводить себя во двор. Шум, гам, музыка, пока что трезвые светские рожи. Здесь он должен увидеть его? Где? Дай хоть намек. — Господин Рагнвиндр, мы уже боялись, что вы не примите приглашение, — слащавый тон леди Лоуренс не вызывал симпатии, но приходилось держаться вежливым и галантным в светском обществе. — Спасибо за ваш щедрый подарок. Подарок? Ах да, Эльзер упоминал что-то о специальном сорте вина, названном в честь девушки. Это забылось так же быстро, как и вспомнилось. Неважно. — Не стоит благодарности. Даже удивительно, как он мог столь мило улыбаться для всех этих снобов. Но годы воспитания не могли исчезнуть в одну секунду. Его губы едва коснулись перчатки знатной дамы. Не ее руку он хотел целовать. Дилюк отмахнулся от официанта с вином, старался разглядеть среди праздничной толпы одного единственного. — Кого-то ищете? — Дилюк не успел ответить, леди Лоуренс хихикнула и тут же продолжила. — Эола, моя дочь, она на террасе и очень ждала вашего прихода. Возразить что-то мужчина тоже не успел. Дама уже вела его за собой, держа рукав камзола. Нет, он категорически не хочет идти туда на показ к молодым девушкам. Его ждут где-то среди толпы. Наверное, ждут… Вокруг большого фонтана окруженного садом собрались самые именитые гости. И абсолютно каждый был безразличен Дилюку. Некоторые даже противны. Особенно посол из северной страны, все называли ее по титулу… но это было не важно. Все происходящее было не важно. Дилюк буквально принюхивался, стараясь услышать за запахами духов и пудры — сладкое вино. — Господин Дилюк! Две молодые девушки, подбирая полы длинных платьев, вскочили с места у фонтана. Дилюк знал их с детства. Легко поклонился. — Мисс Джинн, мисс Эола. Девушки подавали руки для его вежливых поцелуев. Но ничто кроме этикета не заставляло Дилюка прикасаться к ним. Он больше хотел оставить их и уйти в укромный уголок, где… где он бы смог хотя бы взглядом коснуться руки Кэйи. Этого он жаждал больше, чем жить. Их милые личики не вызывали никаких чувств. На губах застыла вежливая улыбка, пока девушки без устали что-то тараторили. Дилюк отказывался от закусок, от вина, от бесед. Это было его обычным поведением, никто не удивлялся, но те, кто успевал заметить его горящий взгляд, когда он смотрел сквозь толпу, невольно ежились. Кого он искал? Сплетницы уже шутили, что такой влюбленный взгляд он положил явно на какую-то особую девушку. Спорили, какую именно. Но, ни одна не подходила. Они ведь не видели, как среди толпы мелькают павлиньи перья, вплетенные в волосы. Не слышали звона браслетов. Дилюк тоже не видел и не слышал. Но хотел настолько, что ему мерещилось. А вот павлинье перо возле входа в зеленый лабиринт не показалось. Дилюк подобрал его, подобно потерянной драгоценности. Спрятал. Хотел войти, но… — Господин Дилюк, вы хотите сыграть в лабиринте? — Эола смотрела на него наигранно-надменным взглядом, будто перед ней происходило либо что-то незначительное, либо недостойное. — Мне бы хотелось туда войти. — Кто хочет сыграть в лабиринте?! Господин Дилюк будет нас искать! Девичий голос быстро разнесся над шумом толпы и музыки. Схватив Джинн за руку, две знатные девушки ворвались в лабиринт подобно вихрю. Этого еще не хватало! Если Кэйю заметят на празднике, тут же поднимется такой шум! Надо поскорее его найти. Дилюка отталкивали, не позволяли войти, пока все желающие не пересекли калитки. О архонты, лишь бы Дилюк нашел его первым. Лишь бы нашел. Зеленые высокие стены кустарника формировали очень замудренные тропинки. В тупиках и на площадях лабиринта были спрятаны скамьи, статуи, столы с угощениями и вином. В таких уголках и прятались желающие играть. Дилюк уже прогнал несколько пар из лабиринта, но его это не волновало. Страх пробирал до костей. Вдруг Кэйи здесь нет? Вдруг, все, что он терпит здесь и сейчас, бессмысленно? Есть ли смысл во всем, если его не ждет Кэйа? Очередная парочка, очередной тупик. Он смотрел на них, стоя за углом. Две девушки, наследницы знатных домов, забыв о приличиях и проливая вино из бокалов на землю — страстно целовались. Они томно шептали друг другу влюбленные глупости. Украдкой касались тел. Джинн осторожно опускала с плеч Эолы бретели платья. Девушки смеялись, даря друг другу поцелуи. А Дилюк… ничего не чувствовал. Он впрочем, никогда и не задумывался о своем безразличии к девушкам. Любой мужчина бы присоединился к их поцелую, но Дилюк просто оставил их, продолжая свои поиски. Людей в лабиринте становилось все меньше. Пойманные ловчим, они не хотели покидать зеленых стен, но один его взгляд за маской вежливости и любой послушно уходил. Казалось, что Дилюк уже третий круг проходит по лабиринту. От вида коридоров начинало тошнить. — Угадай кто? — горячий шепот коснулся уха, а глаза закрыли руками, навалившись со спины. Сердце остановилось. Не от испуга, совсем нет. — Как тебе удалось спрятаться? — в ответ тихо смеялись без ответа. — Кэйа. Цыган отскочил назад, смеялся. Но их уже никто не слышал. Дилюк обернулся. Будто вместе с улыбающимся юношей к нему вернулась жизнь. — Легко спрятаться от людей, кто хочет только вина и легких развлечений. Но ты хорош, я удивлен, всех нашел, — цыган приблизился, поправил галстук Дилюка. — Даже меня. Он сам виноват. Сам пришел. Дилюк схватил юношу, крепко обнимая. Еще немного и захрустят кости. А тот лишь смеялся, отрывая ноги от земли. — Это было сложно. Дилюк ощутил это. Как Кэйа поднял ноги, отдаваясь только на его волю. Можно было шагнуть в один из тупиков лабиринта. Оставить шум вне. Забыть о светском приеме. Скрыться в тени на одной из спрятанных скамеек. Цыган сам с удовольствием оседлал колени Дилюка. Совсем не противился его движениям. Его хищному взгляду. Он был согласен стать ужином для Дилюка. Сверху стало видно уголок алого шелка во внутреннем кармане камзола. Смеясь, Кэйа легким движением достал собственный платок, пока мужчина руками проводил по его спине, касался острых лопаток под тонкой тканью рубашки. — Не думал, что ты будешь хранить такую безделицу. — Я тоже не думал. Дилюк почувствовал тонкую ткань на своей шее, губах. Кэйа приближался. Смотрел фиалковым взглядом из-под густых ресниц. Дыхание, горячее, ощутимое на губах через шелк платка. Так близко… — Господин Дилюк! С вами все в порядке?! Слуги вместе с гостями в панике искали единственного, кто остался в лабиринте, после того, как две юные госпожи вернулись победительницами. Да будь они прокляты! Все до единого! Тепло цыгана быстро улетучивалось. Он снова пропал. Стоило моргнуть и… образовавшуюся пустоту заполняла ярость. Чистая кипящая ярость. Оставался лишь далекий шелест листьев в стороне, куда сбежал Кэйа. И… он даже не оставил платка. Драгоценности, которой дорожил Дилюк. Этот цыган украл все, что было у Дилюка. Память об отце, сон, жизнь, сердце, душу, себя… Дилюк вдруг ощутил, насколько сильно ему необходимо дышать. Слуги мельтешили вокруг него, смеющиеся дворяне предлагали вина. Но все это… пропади оно пропадом! Он уже не чувствовал прикосновений людей, что пытались его остановить. Резко дергал руками, в спешке покидая поместье. Тяжесть внутри становилась невыносимой. Непосильная ноша мешала дышать. Скрытый тьмой ночи, Дилюк в одиночестве шел через город. Будто искал избавления. Или Кэйю? Невозможно. Все это, он не мог вынести груза собственных чувств и желаний. Как же было просто, пока в его экипаж ярким вихрем не ворвался юноша с повязкой на глазу. Теперь каждый день был испытанием. За что? За какие грехи? И как ноги привели его к храму? Огромный собор Барбатоса протыкал своими белыми готическими шпилями сумрак ночи. Здесь было спокойнее. Но не легче. Может, судьба? Дилюк никогда не отличался праведностью, не верил в богов. Только вот, сейчас казалось, что это единственное место, которое может принять его. Монашки еще не успели закрыть главные ворота? Плевать. Дилюка не интересовали такие мелочи. Дверь поддалась, впуская его в опустошенное пространство собора. Скрип дверных петель, шаги, даже дыхание отражалось эхом от холодного камня. Дилюк чувствовал каплю облегчения от одиночества. Смотрел на витражи и колонны, золоченый орган, будто видел впервые. Будто они все смотрели на него. Чего-то молчаливо ждали. Он шел по широкому коридору между рядов скамеек. Но каждый шаг давался с еще большим усилием, чем предыдущий. Упал. На колени посреди пустого зала собора. Он не помнил ни единой молитвы, чтобы просить освобождения для себя. На глаза наворачивались слезы, в горле застрял крик. Что это? Неужели испытание архонта? Или судьбы? Может злое проклятие, цыганское заклинание? Какая причина его страданий? Почему он закрывал глаза и видел… как цыган танцует, зовет за собой. Дилюк ощущал его призрачное тепло на своих ладонях, чувствовал сладкий запах. Дыхание. Пульс. Почему его взгляд так обжигал душу? Дилюк сжимался в комок. Не мог выносить. Не мог удержать. Сжимал руками собственные плечи. Беззвучно кричал, чувствуя, как по лицу текут горячие слезы. Закрывал глаза и видел… видел его лицо. Смуглое, нежное, обрамленное волосами. Луч солнца, что потерялся в этих иссиня-черных прядях. Он горел. Всем телом и душой. Сгорал без остатка. Терял контроль. Но его прерывистое от слез дыхание и бормотание чего-то неясно напоминающее обращение к богу — не слышал никто. Только обступившие его колонны и витражи. Никто не был свидетелем. Холодный мрамор молчал. В натертом до блеска полу храма Дилюк видел собственное отражение и не узнавал себя. Это его горящие глаза? Его лицо? Он ли сгорал в этом пламени? Барбатос. Если ты слышишь молитву этого грешника. Даруй ему избавление. Рассветные лучи проникли через витраж. Неужели? Сколько времени прошло? Дилюк едва мог заставить затекшие мышцы двигаться. Заставить себя идти. Двери собора снова поддались. Солнце обожгло глаза. Но даже спустя ночь на мраморном полу… легче не стало. Дилюк ощущал этот адский огонь. Он забирался под кожу. Горел изнутри. Так пусть Кэйа горит вместе с ним. Пусть все горит. ————————————— — Господин, — Аделинда подносила обед. — Вы снова уснули за столом? Женщина говорила тихо, сочувствующе, но не получала ответа. Дилюк едва ли мог есть. Даже глоток воды застревал в горле. Но приходилось заставлять себя. Тихий стук в дверь. Эльзер заглянул в кабинет. Посмотрел на горничную, на мрачное пристанище с задернутыми шторами. — Господин Дилюк, к вам гость. Дилюк ударил по столу кулаком. — Пусть валит в черту! Слуги вздрогнули. Переглянулись. — Но он сказал… — Слышать не желаю! — Он сказал, что должен вернуть вам часы. Дилюк замер. Всего секунда ему потребовалась, чтобы вылететь из кабинета, забыв взять с собой камзол. Послеполуденное солнце играло своими лучами с украшениями цыгана. Пряталось в его волосах. Он сидел верхом на огромном коне, тяжеловоз, каких цыгане запрягали в повозки. Кэйа смотрелся совсем тонким, изящным. Улыбался, смотря на Дилюка. — Заставляешь ждать, Дилюк. Еще немного и пришлось бы уходить. Не хочется проводить время с рыцарями вместо тебя. Как же сладко он говорил. Как же хотелось его… — Я был немного занят, — он спешно приказывал Эльзеру привести коня. — А теперь нет? — смеялся Кэйа. — Теперь это не важно. Дилюк не спрашивал, куда они едут. Он предпочитал молчать и смотреть на цыгана. Слушать его болтовню и песни без музыки. Это было интереснее любой светской беседы. Весь мир замер, когда они остановились, смотря на закат. Солнце утопало в море луговой травы. Прохладный ветер приносил облегчение, доносил сладкий запах Кэйи. Хотелось дотянуться. Прикоснуться. Снова. Пожалуйста. Дилюк чувствовал, будто умрет, если не коснется цыгана прямо сейчас. Но Кэйа смеялся, смотря на протянутую руку и тут же поскакал прочь. Нет. Дилюк его не отпустит. Они оставили лошадей и направились к костру. Цыгане снова были повсюду, шумели, смеялись, пили. Гнали детей по домам, как только сумерки сменила ночная тьма. Музыка, снова звала. А Дилюк мог только повиноваться рукам цыгана, что также звал следом. Прижать его к себе в танце. Сжать его руку. Приблизиться. Слышать смех, так ясно. Близко. Ничего больше не было значимым. — Ха-ха, нет, все, — смеялся Кэйа, чувствуя щекотное дыхание на своей шее. — Хватит танцев. Дилюк послушно прекращал, ведомый за руку, садился на ступени вардо рядом с Кэйей. Переведя дыхание, цыган достал карманные часы с гербом. Но Дилюк уже не старался выхватить их. Больше смотрел на тонкие пальцы парня. — Почему ты так охотишься за ними? — голос прозвучал странно тихо. Но они сидели достаточно близко, чтобы слышать даже шепот друг друга. — Это одна из немногих вещей, что осталась от моего покойного отца, — Дилюк отвечал так спокойно, прижимался ближе, рассматривая, как сережка отбрасывает блики на тонкую шею цыгана. — Что с ним случилось? — Его убили, но рыцари все еще твердят про несчастный случай, — он прижался губами к плечу, скрытому тканью рубашки. — А я думал ты избалованный отпрыск дворянина, у которого отобрали игрушку, — смеялся Кэйа, за что был схвачен. Тонкая талия снова в руках мужчины. Но цыган и не думал убегать. Он все чувствовал. Он тоже горел. — Прости, что взял их, — он спрятал часы в карман Дилюка, смотря ему ровно в глаза. — Вот и все… — шептал он — ты свободен, можешь отпустить меня. Дилюк едва ли смог бы сам разжать руки, если бы Кэйа не убрал их с себя самостоятельно. Цыган поднялся. В груди все начинало тяжелеть. Он не может отпустить. Только не его. — Поедешь в город? — цыган поправлял одежду и волосы. Обернулся, чтобы снова увидеть горящий взгляд. Он давно не охотился за часами. Кэйа только сейчас понял. Все это время, Дилюк смотрел на него. Слова застряли в горле. Сдерживаемый ранее жар волной прошел по телу. — Ты прогоняешь меня? — Дилюк поднялся, но Кэйа сам шагнул навстречу. — Нет, — голос сорвался, хриплый шепот добрался до самого сердца. — Ты можешь пойти за мной… Дилюк застыл на месте. Все чувства в нем будто вырвались наружу. Он даже не мог быть уверен, что сделав шаг, не упадет на землю. Кэйа скрылся за занавесью в вардо. Внутри зажегся свет. Конечно, он пойдет следом. Не было и капли сомнений. Сидя на кровати, среди мягких подушек и висящих повсюду украшений, Кэйа выглядел как ожившая сказка. Улыбался. Протягивал руку. Дилюк неуверенно стоял на ногах. Медленно приближался. Ухватил протянутую руку за запястье и рухнул на колени перед цыганом. Прижался губами к его ладони, целовал каждый палец, позволял гладить себя по щеке. Никогда в жизни Дилюк не ощущал такого желания прикоснуться к кому-то. Целовать. Позволять касаться себя в ответ. Слышать смех. Цыган с таким удовольствием принимал ласки. Но этого было мало. Вплетая пальцы в алые волосы, ухватив Дилюка под затылок, притянул ближе, заставил поцеловать свое солнечное сплетение. Провести языком по коже. Горячей, солоноватой. В точности, как и представлял Дилюк. Он упирался руками в мягкую кровать, приподнимался, чтобы целовать грудь. Жадно. Будто пил из целебного источника. Смех Кэйи сменялся тяжелым дыханием. — Дилюк, солнышко, ты ничего не хочешь сделать? Отрывая мужчину от себя, держа его лицо в руках, цыган чуть не рассмеялся с его растерянности. Дилюк, похоже, хотел сделать слишком многое. Цыган сам принялся развязывать каскад платков на поясе, отпустив Дилюка. Но тот не пожелал остаться в стороне, хватая зубами тонкие ткани и помогая их развязывать. Белая ткань перелетела через голову Дилюка. Он поднял взгляд. Прикрытая только парой золотых украшений грудь красиво вздымалась от тяжелого дыхания. Дилюк провел по ней рукой, почувствовал ключицы, сердцебиение, тянулся навстречу манящей улыбке. Много раз, представляя себе этот момент, Дилюк и на каплю не был близок к истине. Когда их губы соприкоснулись, все охватил огонь. Цыган учил мужчину, дразнил языком, увлекал за собой. За спиной послышался стук сапог о пол. Кэйа таки умудрился снять их. Дилюк напирал все больше. Требовал. Почти забрался на кровать, когда его самого вдруг завалили прямо на подушки. Как был красив вид раскиданных алых волос. Словно языки пламени. Кэйа ухмылялся, недовольно качая головой и цокая. — На кровать в одежде нельзя, — он склонялся, проводил рукой по ткани черной рубашки Дилюка, цеплялся за пуговицы, тут же их расстегивая, пока за спиной на пол с грохотом падали сапоги. — Только что придумал? — хрипло спрашивал мужчина, не в силах оторвать рук от горячего тела. — Конечно, но ты будешь соблюдать это правило. Распахнув рубашку, Кэйа совсем не притворно ахнул. Он думал, что его сердце сходит с ума от обычного знатного отпрыска, который в руках не держал ничего тяжелее бокала с вином. И пусть он чувствовал силу в руках Дилюка, но… цыган оседлал его бедра, жадно водя руками по сильному телу. Очерчивая пальцами каждый шрам. От ощущения живых мышц под кожей внутри все сводило приятной судорогой. Кэйа сипел от нетерпения, склонялся за очередным поцелуем. Страстным. Но этого мало. Ему мало. Недостаточно чувствовать лишь частично. Недостаточно рук на своей спине. Недостаточно поцелуев. Недостаточно жара тела. Им обоим этого мало. Дилюк опустил свои руки ниже. Постарался сжать в руках ягодицы. Выдавил из цыгана томный вздох. Заставил его двигаться. Тереться пахом. Пуговицы их штанов цеплялись друг за друга. Приятно. Но как же этого мало. В паху все болезненно сводило. Кэйа выпрямился, сел немного назад. Так лучше. Положив руку на пах Дилюка, он ухмылялся, массировал пальцами набухший член под слоем тканей. Дрожащими пальцами расстегивал пуговицы, пока его собственные бедра гладил Дилюк, расстегивал его штаны в ответ. — Ты не поэтому такой востребованный среди девушек? — тяжелое дыхание мешало цыгану говорить. Он держал в руках горячий член и не мог отвести взгляда. — О чем ты? — Дилюк совершенно не понимал сказанного, но уже увлеченно ласкал член Кэйи одной рукой, второй сжимал его зад, не позволяя отодвинуться дальше. Старался стянуть его штаны. — Я слышал, как они говорят о тебе. Как хотят тебя. Их пошлые фантазии, — Кэйа склонился, срывался на шепот, обжигая Дилюка словами. — Они воплощали их с тобой? С твоим большим членом? Кэйа ожидал разгорячить мужчину, а не получить непонимающий взгляд в ответ. Пришлось отпрянуть, но ему не позволили сесть обратно. — У меня никогда не было девушки, — хрипел Дилюк в ответ, лишая цыгана штанов не без его помощи. Прижимал к себе, шептал на ухо. — Значит, только парни? — усмешка не колола. Кэйа лишь старался отвлечь себя, но выходило скверно. От каждого слова Дилюка огонь разгорался все сильнее. — Только ты. Тихий стон в ответ стал неожиданностью. Цыган выругался на своем языке. За необычайно сильной страстью он впервые почувствовал что-то большее. И испугался этого. Но остановиться не мог. Полностью обнаженный, лишь с парой звенящих от каждого движения украшений на теле, Кэйа сел обратно. Прижался собственным членом к члену Дилюка, рефлекторно двигая бедрами, вырывая тихие стоны из его груди. Как мало нужно неизбалованному лаской мужчине. Но Кэйа может дать больше. Он хочет дать больше. С его языка капли прозрачной слюны падали прямо на головку горячего члена, еще и еще… Дилюк хотел подняться, потребовать больше поцелуев, но его останавливали, требовательно заставляя лежать. — Скажи это еще раз, — хрипло взмолился цыган, приподнимаясь на коленях, лаская его член усиленнее, быстрее, проводя от основания до самой головки и выдавливая капли смазки. — Только ты, Кэйа. Фраза оборвалась резким вздохом. Цыган направил член в себя. Слишком неожиданно. Слишком резко. Из его груди вырвался громкий стон, а все тело изогнулось от вторжения. Дилюк и сам не сдержался, толкаясь еще глубже. Тонкая талия в его руках могла сломаться от подобного напора, так ему казалось… Теперь Дилюк в полной мере ощутил огонь. Кэйа. Он горячий. Очень горячий. Даже его сперма, пролившаяся на живот Дилюка. Обжигающая. Все еще дрожа от оргазма, цыган принялся двигаться. Без опоры. Как прекрасный наездник. Заставляя Дилюка не удерживать его, а ласкать все больше. Подносил его руки к особенно чувствительным местам, пока сам, потеряв всякий стыд, буквально скакал на его члене, не скупясь на громкие стоны. Оставшиеся на теле украшения звенели от каждого движения, даже если Дилюк сам двигал бедрами навстречу. Это создавало особый ритм. Тело не выдерживало. Слишком горячо. Он поддавался этим ощущениям, отдавал цыгану всего себя. Но просто лежать уже было невозможно. Резко подняв корпус, мужчина подхватил Кэйю за ягодицы, помогая двигаться легче. Цыган в ответ обвил руками его шею, тихо стонал на ухо, хватался за алые волосы руками. Дилюк не мог остановиться. Продолжал насаживать гибкое тело на свой член, целовать тонкую шею. Он ощущал, как его при каждом движении засасывает все глубже, все горячее. Терял себя. Наверное, этот крик слышали многие, но Кэйе было плевать. Дилюк прикусил его кожу в момент, когда все сознание взорвалось. Сильнейший оргазм прокатился по телу, заставляя изливаться горячим семенем. Цыган чувствовал каждую каплю, вздрагивая от такого же сильного чувства. Все еще рефлекторно двигаясь навстречу друг другу, они слились в поцелуе. Страстном. Настолько, что слюни текли по губам. Но вместе с тем хотелось дышать. Упав на мягкие подушки, Дилюк прижимал цыгана к груди, лежа на боку, медленно покидал его тело. Кэйа недовольно проскулил. Его зад горел, сжимался в конвульсиях, по ягодицам текли белые капли спермы. Но хотелось… — Еще… — хрипло звал он, срывая еще один поцелуй. — Еще? — мужчина будто не понимал смысла. Он все еще переживал этот момент, пока цыган приподнялся на дрожащих ногах. Прогнулся в пояснице. Не в силах при этом встать на руки. — Еще, Дилюк, умоляю… — целовал он мужчину, нескромно складывая его руку на свои ягодицы, позволяя почувствовать, как мышцы стараются сжаться после такого вторжения, но не могут; заставлял смазывать вход вытекающей спермой. Разгоряченный Дилюк тут же поднялся, вставая на колени сзади. Смотрел, как Кэйа сам раздвигает ягодицы и просит… — Дилюк… Он скинул с себя рубашку и тут же вошел. Резко. Не встречая сопротивления. Он двигался инстинктивно. Вколачиваясь как можно глубже. Под пошлые влажные шлепки о ягодицы. Кэйа стонал в подушки совершенно не в силах себя контролировать. На ткани оставались влажные следы от слюны и слез. Он даже не понимал, что уже сам ласкает себя, приближая еще один оргазм. Срывался на глухой крик. Звал мужчину по имени. Дилюк будто только и слышал этот зов, отвечая очередным толчком. И пусть его разум был затуманен страстью, сквозь эту пелену, он восхищался. Изящным изгибом. Талией, что по-прежнему казалась хрупкой, но выдерживала даже самые резкие движения. Дилюк провел рукой по позвоночнику, по влажной от пота коже. Трахать цыгана становилось все легче, по животу мужчины к паху стекала сперма самого Кэйи, уже прохладная, но это не отвлекало. Больше возбуждало. Тело под ним дрожало. Сжималось. Ухватив бедра, он почти покинул тело, но сразу же резким толчком вошел обратно. Член дергался в оргазме, а вид, как мышцы Кэйи пульсируют и стараются сжать основание — делал момент ярче. Сознание отказывало. Дилюк склонился, целуя острые лопатки, загривок. Оба старались дышать. Кэйа повернул голову, тут же получая россыпь поцелуев и влюбленного шепота. — Ты такой красивый, не представляешь, — говорил мужчина горячо и восторженно. Кэйа не мог говорить в ответ, воздуха было недостаточно, весь мир кружился. Потому Дилюк мог лишь сорвать с его губ легкую улыбку. Нет, так не пойдет. Отдышавшись, он выпрямился, снова посмотрел вниз, туда, где они сливались в одно. По телу будто прокатилась остаточная волна сильного оргазма. С пошлым хлюпом, Дилюк покинул горячее тело и одним движением сильных рук перевернул цыгана на спину. Вид перед ним предстал развратный. Кэйа тянул руки навстречу, жаждал объятий. Поцелуя. Дилюк не мог отказать, сплетая их языки. Дрожащими ногами крепко обхватили его бедра, руками гладили по спине, впивались пальцами в кожу. Но воздуха все еще было недостаточно. Кэйа задыхался. Из последних сил пришлось оторваться, наблюдая, как он глотал воздух опухшими от поцелуев губами. Дилюк смахнул с его щек слезы, засмотрелся на изнеженное лицо. — Кэйа, а что у тебя под повязкой? — спрашивал он, перебиваясь тяжелым дыханием, будто проверял, жив ли его любовник. — Ничего, — парень облизывал губы, приходил в себя, неожиданный вопрос заставлял думать. — Ну, то есть… — цыган с трудом оторвал руку от спины Дилюка, поднял повязку, скрывающую правый глаз. Сердце поразило насквозь. Милое личико, раскрасневшееся от страсти, так теперь еще и на мужчину смотрели необычным взглядом, он будто влюбился второй раз. Один светлый, второй черный. Кэйа, почему ты существуешь, невероятно красивый… — Досталась по наследству, — прервал цыган восторг Дилюка, отбрасывая повязку на подушку. От неожиданности, мужчина рассмеялся. — Так не бывает, — улыбался Дилюк. — Теперь знаешь, что бывает, — улыбались ему в ответ. Кэйа протянул руки к его лицу. К улыбке. Такой чистой, как у ребенка. На глазах проступили слезы, видел ли он что-нибудь прекраснее? Дилюк нежился в теплых ладонях, целовал их. Собирался склониться за очередным поцелуем, когда его снова позвали. — Дилюк… Мужчина целовал щеки, ключицы, шею цыгана, отзываясь лишь легким мычанием. — Еще… — слезно просил Кэйа, но, не желая давать возможности для отказа, продолжал. — Пожалуйста, еще… Его тут же затыкали поцелуем, позволяли направить влажный член в себя. Дилюк будто только сейчас дорвался до тела, покрывая поцелуями все, до чего дотягивался. Легко тянул губами за сережку, целовал выступающий кадык, каждый раз когда Кэйа запрокидывал от удовольствия голову; играл языком с темными сосками и наслаждался видом, как напрягаются мышцы пресса, от каждого его движения бедрами. Не ощущал впивающихся в спину ногтей. Снова поцелуй. Сладкие губы. Искусанные, опухшие, но сладкие. Дилюк держал его, не желая отпускать. Никогда. ————————————— Мягкий солнечный свет, тепло… нет. Что-то не так. Дилюк не ощущал мягкой кровати. Не ощущал рядом цыгана. Какого черта?! С этими мыслями он резко сел. Полностью одетый он лежал на соломе в собственной конюшне. Быть того не может. Ему все приснилось? Горькие слезы проступили на глазах. В носу засвербило. А сердце… удастся ли собрать его осколки после этого. Подождите… Что-то болезненно впивалось в ногу. Часы. Это не сон. Опустошенный Дилюк упал на солому обратно. Он смотрел на часы в своей руке и не знал что чувствовать. Но главное, почему он здесь? Найдя в себе силы подняться, он сразу направился в особняк. Но никто не дал ему ответа. Считая время, он пришел к выводу, что беспробудно проспал целые сутки, после того как… Кэйа там выжил? Вспоминая подробности ночи, Дилюк краснел как невинная девица от вида поцелуя. Однако, чувство счастья смешивалось с тревогой. Где Кэйа? Что с ним? Почему все произошло так? Дилюк едва успел сменить одежду, прежде чем вскочил на коня и поскакал по пыльному тракту прочь из города. Слуги лишь вздыхали ему вслед. Ему повезло застать цыган. По всему своему виду, они собирались в дорогу. — Где Кэйа?! — крикнул Дилюк в толпу, привлекая внимание. Цыгане загалдели, говоря на своем языке, смеялись над ним. Но один все же указал в направлении рощи. Врали ли ему, Дилюк не успел подумать. Он бездумно скакал в направлении рощи, вел лошадь по узкой тропе и осматривался. Среди деревьев что-то блестело. Озеро. Мужчина спешился, привязал лошадь к поваленному дереву и пошел дальше, ступая осторожно. Сомнения пропали, когда Дилюк увидел большого коня, что мирно щипал траву и одежду Кэйи, заброшенную через седло. Недолго думая, Дилюк приблизился к животному, хорошо, что общаться с ними он умел с детства. Стащить одежду и спрятать под одним из кустов оказалось слишком просто. После чего, он вышел к озеру немного с другой стороны. Кэйа был здесь один и совершенно не заметил присутствия мужчины, пока тот нарочно не наступил на ветку. Цыган тут же обернулся, отступая на глубину. Вода скрывала юношу по самую шею. — Пришел составить мне компанию, солнышко? — улыбался Кэйа, как ни в чем не бывало. — Даже не знаю, — предложение было соблазнительным, но тревога не утихала. — Вы куда-то уезжаете? Цыган замер на мгновение. Шагнул навстречу. Еще. Еще. Он постепенно выходил из воды. От вида его полностью обнаженного нежного тела Дилюк снова горел. Еще сильнее, чем прежде. Капли воды блестели в лучах солнца. Стекали по смуглой коже. Окончательно почерневшие от воды волосы прилипли к телу. — Рыцари не дают нам выбора. Угрожали через пару дней сжечь весь наш табор, если не уберемся прочь. — Какого черта… — Они искали тебя, — Кэйа подошел слишком близко, от него пахло влагой и прохладой. — Кто-то видел, как мы уезжали с тобой и подумал, что тебя похитили цыгане. Я успел тебя отвезти домой, пока они осматривали другие вардо, а ты все не просыпался. Мурашки пробежали по коже. В глазах Кэйи еще можно было увидеть этот страх. За свою жизнь, за жизнь остальных, за Дилюка… — Верно, — озлобился Дилюк, смотря куда-то в сторону города. — Когда дело касается цыган, никто не привык спрашивать, сразу обвиняют. Его щеки коснулись легким поцелуем. Кэйа напоминал о себе, обнимал за шею. — Не уезжай. Голос Дилюка прозвучал так слабо. Еще секунда и польются слезы. Кэйа улыбнулся, даря легкий поцелуй и тут же отстранился. — Хочешь остановить меня? — Уже. Кэйа непонимающе огляделся. Посмотрел на своего коня. — Если ты думаешь, что отсутствие одежды меня остановит, — цыган оседлал своего коня одним легким движением, будучи абсолютно обнаженным. — То ты ошибаешься, солнышко. Дилюк смотрел на это в полном шоке и восхищении. Подошел, коснулся влажного бедра рукой, поцеловал. Кэйа тяжело вздохнул. Кто же знал, что Дилюк буквально воплощает его фантазию? Не успел мужчина снова открыть рот, попросить остаться, как ему протянули руку. Он не посмел не подчиниться, садясь в седло позади обнаженного всадника. Конь лишь недовольно фыркнул, продолжив щипать траву. — Останься со мной. Сладко просил он, лаская обнаженное тело. Свое возбуждение Кэйа даже не мог скрыть и от того становилось еще более пикантно. На просьбу Дилюка не хотелось отвечать. Не сейчас. Лучше слушать, как он шепчет, умоляет, ласкает. Прохладной поясницы коснулся горячий член, Кэйа слишком уж хотел воплотить свои пристрастия. Сжав седло коленями, он приподнимался, опускаясь уже верхом на смазанный слюной член. — Кэйа, не уезжай, будь со мной, будь моим. Шептал Дилюк, пока его хватали и держали за волосы. Он мог лишь умолять и помогать цыгану двигаться. Войти полностью не получалось, но Кэйе было недостаточно. Будто жгучая боль доставляла удовольствие, затмеваясь чем-то более сильным, что он ощущал. Горячие поцелуи шеи, плеч, сильные руки, держащие за внутреннюю часть бедер, не дающие упасть. — Все для тебя сделаю, Кэйа, я… Шепот признания перебил громкий стон цыгана. Он извивался, насаживаясь по самое основание, и совсем не стеснялся пачкать свое седло спермой. Дрожа всем телом, он крепко схватился за край седла, прогибался в пояснице, стараясь тихо переждать оргазм. — Дилюк… Позвали мужчину в ответ, получая за это очередную дозу поцелуев и ласк. Пара движений и Кэйа снова сладко простонал. В отличие от Дилюка он явно получал море удовольствия. Хотел еще. И не то чтобы мужчина был против, просто… вот черт! Коню, похоже, надоело стоять на месте, и он двинулся дальше. Инстинкты всадника подсказывали двигаться в такт движениям животного, только вот, в таком положении это приносило еще больше неудобств. Но не Кэйе. Нагло используя Дилюка, он испытывал опустошающий оргазм, поглаживал коня по гриве и, похоже, похвалил на цыганском. — Тебе удобно? — обернулся он через плечо. Но встретился совсем не с горящим взглядом. Дилюк потерянно смотрел на него, да и возбуждение уже не было таким сильным, постепенно пропадая. Эгоист. Неловко вышло. Обреченно вздохнув, он двинулся вперед, отпуская член из своих тисков. Дилюк подумал, что получил освобождение, что снова может начать свои мольбы. Но у Кэйи был другой план. С исключительной грацией, он развернулся в седле, забираясь верхом уже на колени Дилюка, обнимая его за шею и целуя. Страстно. Разжигая пламя — Так лучше? — спрашивал он, в очередной раз, насаживаясь на член, и без ответа чувствуя, что да, намного лучше. Орган наполнялся кровью прямо внутри него, растягивал. — Кэйа… — умоляющий шепот прервался поцелуем. Сложно было расслабиться, когда стараешься заниматься сексом верхом на животном и при этом подбирать слова признания. Но был ли смысл, если цыган прерывал каждую попытку. Скорее всего — нет. Так решил и Дилюк, подхватывая цыгана под колени, приподнимая выше. Стоны парня лишь подгоняли короткий миг наслаждения. Не такой яркий, но все же. Дилюк дорожил каждым. Кэйа улыбался, чувствуя внутри себя горячее семя. Гладил раскрасневшегося от напряжения Дилюка. Жаль, что секс не подарил ему то же удовольствие. Кэйа исправит это… потом. Они спешились вместе, Дилюк поправлял одежду, когда услышал всплеск воды. Кэйа снова нырнул, весьма скоро возвращаясь к брошенному на берегу мужчине. Заключил его в объятия. Ожидал, что его снова начнут умолять, сладко уговаривать. Но в рубиновых глазах блестели слезы. Дилюк не знал, что ему чувствовать. Он любил? Его использовали? Почему он чувствует, что просто не переживет разлуки с Кэйей? От одного представления прощания легкий ветерок раздувал пепел, что останется от Дилюка, когда он сгорит. По воле этого цыганского демона, у него не останется ничего, кроме воспоминаний о любви. Остывшего пепла. Ведь так? Он схватил Кэйю за руку. Заставил вздрогнуть. — Если ты решишь уйти, я убью тебя, — слезы текли по щекам, в нем говорило отчаянье. — А потом себя. Кэйа смотрел на него в шоке. Красивые, широко распахнутые глаза, в которых Дилюк видел свое отражение. Видел пепел. — Тогда, — тихо заговорил цыган, на его губах появилась улыбка. — Я буду героем, и спасу тебе жизнь. Одним лишь поцелуем, он вернул погасший огонь к жизни, мысленно прощаясь со своей прежней жизнью без сожалений.